Врач отбросил извлечённую пулю в сторону. Юнь Син некоторое время не отводил от неё взгляда, а затем незаметно опустил в карман.
Когда действие анестезии закончилось, Цзянь Суй, если не считать бледности, выглядел вполне неплохо. Как и предполагал Лянь И, пуля застряла в кости, не задев крупные сосуды и нервы, — можно сказать, отделался испугом, настоящей удачей было выжить.
С момента пробуждения чудом уцелевший Цзянь Суй отказывался выпускать Юнь Сина из поля зрения. Возможно, сказывался запоздалый страх, а может, что-то ещё, но в его взгляде то вспыхивала нежная, искушающая страсть, то залегала непроглядная, как глубокий омут, тьма.
Юнь Син и сам не хотел отходить от него. Прилегши на диван для сопровождающих, он держал Цзянь Суя за руку, изредка переговариваясь с ним ни о чём.
Тем временем Ли Чу прислал фотографию из аэропорта Страны М:
— Прилетел. Родители уже встретили.
Юнь Син пересказал Цзянь Сую сообщение от Ли Чу, затем обмолвился о снимках из общего чата — в академии зацвела магнолия, — а после добавил, что совсем не ожидал увидеть Лянь И среди владельцев этой безумно дорогой частной клиники.
Они неспешно переговаривались обо всём подряд: в основном говорил Юнь Син, а Цзянь Суй молча слушал. Ни один из них не обмолвился о покушении. Ещё по странному поведению Лянь И Юнь Син кое о чём догадался, а нынешнее состояние Цзянь Суя лишь окончательно подкрепило его догадки.
Тяжёлый груз давил на плечи Юнь Сина, но и Цзянь Суй нёс свою ношу. В этот миг они без слов ощутили глубокое единение, обменявшись негласным пониманием.
«Пока с Цзянь Суем всё в порядке, пока мы бороться будем вместе, — думал Юнь Син, — мы обязательно найдём выход».
* * *
Способность к регенерации у высокоуровневых альф поистине поражала: уже через три дня Цзянь Суя выписали, а спустя неделю его движения стали по-прежнему свободными. Покинув больницу, он сразу забрал Юнь Сина в свою квартиру. Днём он отвозил его на занятия, вечером забирал и не отходил ни на шаг.
Сам Цзянь Суй в академию не возвращался, сказав, что ему требуется пару дней на восстановление, и Юнь Син не стал возражать. Поскольку днём они были не вместе, Юнь Син даже не подозревал, что в день выписки Цзянь Суй съездил в поместье семьи Цзянь.
Во время ужина Цзянь Сянь с женой уехали на какой-то приём, и дома оставались лишь Цзянь Жэньцянь и малышка Цзянь Сян.
Цзянь Суй, волоча за собой альфу, избитого почти до потери человеческого облика, толкнул двустворчатые двери и сходу впечатал его пинком в центр гостиной. Сидевшие неподалёку за обеденным столом дед и внучка от неожиданности вздрогнули.
Восседавший во главе стола Цзянь Жэньцянь с грохотом швырнул палочки и рявкнул:
— Что ты себе позволяешь?!
Пистолет в руке Цзянь Суя уже был взведён и нацелен прямо в голову превращённого в кровавое месиво альфы.
Под высоким потолком гостиной слегка позвякивала массивная хрустальная люстра, дрожа от порывов вечернего ветра, врывающегося сквозь распахнутые двери.
Маленькая Цзянь Сян, только что беззаботно уминавшая ужин, перепугалась до полусмерти. Зайдясь громким плачем, она хотела кинуться к дедушке, но побоялась — а уж к брату тем более подойти не смела, — поэтому лишь сильнее вжалась в спинку своего стула. Слуги в панике забились на кухню, а дворецкий замер как вкопанный, не смея шелохнуться.
У Цзянь Жэньцяня от этой сцены перехватило дыхание. Задыхаясь от ярости, он вновь выкрикнул:
— Что ты творишь?!
На Цзянь Суе была простая чёрная футболка и армейские брюки. В правой руке он держал оружие, по левому плечу совсем не заметно было ранения, а на лице не отражалось и тени ярости. Он лишь равнодушно смотрел на старейшину.
— Ничего особенного, — ровным тоном ответил он. — Этот ублюдок всадил в меня пулю. Допросить его — вполне естественное желание, не так ли?
Из-за этих слов даже Цзянь Жэньцянь, поведавший на своём веку немало смертей и жестокости, мгновенно вышел из себя.
Цзянь Сян продолжала рыдать. Девочка, взращённая в роскоши и неге, чей мир состоял только из сладостей и игрушек, всё же осознавала: её брат пришёл сюда, чтобы устроить кровавую расправу.
— Братик, не надо, мне страшно... — дрожа всем телом, пролепетала Цзянь Сян. Она пряталась за высокой спинкой резного стула, едва выглядывая одним заплаканным глазом.
Цзянь Суй бросил короткий взгляд на дворецкого. Тот мгновенно всё понял, подскочил, подхватил малышку на руки и стремительно увёл её на второй этаж.
Цзянь Жэньцянь в упор смотрел на внука, его руки на столе непроизвольно дрожали. Старость берегла привычку принимать жесткие, беспощадные решения, но тело уже подводило: от нахлынувшего гнева кровь ударила в голову, а мышцы отказывались повиноваться.
О том, что выстрел случайно задел Цзянь Суя, старик узнал сразу же. К счастью, обошлось без серьезных последствий. Старейшина понимал, что утаить произошедшее не удастся, да и не собирался скрывать, однако совершенно недооценил степень ярости внука. То, что устроил Цзянь Суй сейчас, было прямым объявлением войны собственной семье.
— Ты правда решил зайти так далеко? — процедил Цзянь Жэньцянь, не сводя с него глаз.
— Да, — встретив его взгляд, твёрдо чеканил Цзянь Суй. — И никак иначе.
Избитый альфа на полу попытался было ползти к старейшине, но израненное тело окончательно предало его, лишив последних сил.
Цзянь Суй наступил тяжелым армейским ботинком ему на щиколотку и, всё так же не сводя глаз с деда, ледяным тоном произнёс:
— Дедушка, если я сегодня оставлю ему хотя бы одну кисть, это ведь будет вполне справедливо, правда?
Слова звучали как вопрос, но возражений они не допускали.
Избитый альфа услышал это и замер. Он крепко сжал зубы: прекрасно понимал, что если откроет рот — неважно, станет ли молить о пощаде или назовёт имя заказчика, — одной лишь кистью он сегодня точно не отделается.
— Цзянь Суй, да ты совсем из ума выжил?! Ты хоть понимаешь...
Раздался грохот выстрела — внезапный, безжалостный, он заглушил обрывок фразы старейшины.
Альфа глухо застонал, сцепив зубы до треска. Кисть его правой руки была отстрелена у самого запястья, и алая, бьющая фонтаном кровь запятнала дорогой диван и персидский ковёр.
Цзянь Жэньцянь, собиравшийся было прочесть нотацию, вздрогнул. Его рука дернулась, смахнув со стола пиалу, которая с звонким хрустом разлетелась вдребезги о мраморный пол.
— Я пришёл лишь сказать, — недрогнувшим голосом продолжил Цзянь Суй, — откуда бы ни прилетела пуля, метившая в Юнь Сина, она всё равно заденет меня.
У Цзянь Суя не было прямых улик, указывавших на заказчика, но среди тех, кто желал смерти Юнь Сину, Сун Минчжи сейчас точно не числился. А Цзянь Жэньцянь, прошёдший через сотни битв, обладал нечеловеческой жестокостью и изощрённым умом — убрать кого-то чужими руками для него было не сложнее, чем решить, что съесть на завтрак.
Чтобы урезонить бывшего главнокомандующего сухопутными войсками, Цзянь Сую оставалось лишь сбросить маску покорности и выложить все карты на стол, продемонстрировав наихудшие черты взбунтовавшегося отпрыска.
Но всё же он не мог позволить себе расслабиться. Требовалось донести до старика предельно четкую мысль:
— За Юнь Сином стоит моя жизнь. Если с ним всё в порядке, то и со мной всё будет хорошо. Но если с его головы упадёт хоть один волос... я перестану держать себя в руках и начну стрелять без разбора. И тогда сладко не поздоровится никому.
Опустив оружие, он неспешно подошёл к обеденному столу, сдернул с центра декоративную дорожку и вытер испачканные пальцы. Затем, словно ничего не произошло, спокойно вымолвил:
— Дедушка, пока я восстанавливаюсь в своей квартире вместе с Юнь Сином. Домой я в ближайшее время не вернусь.
На недоеденном пирожном Цзянь Сян красовалась спелая, сочная ягода клубники. Цзянь Суй взял её пальцами, отправил в рот, мельком прожевал и проглотил.
Перед тем как уйти, он даже скупо улыбнулся деду.
— Доброй ночи.
Развернувшись, он шагнул прямо по окровавленному ковру и разбросанным осколкам, небрежно покинув поместье.
* * *
Посреди ночи Юнь Син проснулся от жажды. Не зажигая свет, он, потирая глаза, пробрался в гостиную за водой. На балконе клубился сигаретный дым. Держа в руках стакан, Юнь Син сквозь стеклянную дверь разглядел Цзянь Суя, сидевшего в темноте с сигаретой.
В последнее время Цзянь Суй был сам не свой, и Юнь Син это прекрасно чувствовал. Он тихо подошёл к двери и постучал по стеклу. Цзянь Суй тут же погасил сигарету и вошёл в комнату.
— Иди спать, здесь прохладно, — его голос был охрипшим от табачного дыма, но лицо вновь выражало привычное спокойствие, словно вовсе не он мучился бессонницей всю ночь.
Юнь Син ничего не ответил — вместо этого он неожиданно подался вперёд и обнял его.
Тёрпкий запах табака, едва уловимый сладковатый аромат имбирной лилии и тепло полусонного тела Юнь Сина в единый миг овладели чувствами Цзянь Суя.
Юнь Син обвил руками его талию и уткнулся носом в изгиб шеи, беззвучно выражая свою поддержку.
Цзянь Суй крепко прижал его к себе — так, словно хотел растворить в собственном теле, одновременно сжимая до боли и боясь причинить вред. Он будто не знал, как правильно любить его, и панически боялся, что среди всех страданий, выпавших на долю Юнь Сина, есть и его вина. Боялся, что в душе омеги таится хоть капля обиды или ненависти — этого Цзянь Суй просто не перенёс бы.
— Что с тобой? — тихо спросил Юнь Син. Его сонный, ласковый голос и безграничное доверчивое тепло наполняли опустевшую грудь Цзянь Суя трепетным чувством.
Ласково прижавшись подбородком к его мягким волосам, Цзянь Суй тихо отозвался:
— Не могу уснуть.
— Не бойся, — повторил Юнь Син.
Неведающий страха, ощетинившийся иглами Цзянь Суй... Только Юнь Син смог разглядеть, как на самом деле тому страшно.
Пуля не задела Юнь Сина, но она разрушила Цзянь Суя изнутри. Они больше не возвращались к той ночи, но оба всё понимали без слов.
С того самого дня, как он был с Юнь Сином — или даже раньше, с той минуты, как принялся в одиночку бороться за их союз, — Цзянь Суй готовился к неизбежной травле. Семья Цзянь, клан Сун, общественные устои, сословная пропасть — ему было плевать абсолютно на всё.
Но стоит этим ядовитым стрелам нацелиться в Юнь Сина, как Цзянь Суй с ужасом осознавал, насколько беспомощным может быть перед лицом этой угрозы.
Наверное, еще никто и никогда не говорил ему этих простых слов: «Не бойся».
Они были бесконечно драгоценными — и опьяняли сильнее любого алкоголя.
Нежность Юнь Сина подействовала как бальзам. Цзянь Суй не отпускал его из объятий. Погружаясь в сон, Юнь Син попытался выскользнуть, чтобы уйти к себе, но руки альфы лишь сильнее сомкнулись на его талии.
— Я очень хочу спать...
Прижавшись к груди Цзянь Суя, Юнь Син сладко зевал до слез. Кончик его носа и губы разрумянились, а в полузакрытых глазах плескалась влажная поволока.
Дыхание Цзянь Суя тяжелело с каждой секундой. Одного этого взгляда хватило, чтобы разум сдал позиции, а скрытое желание отозвалось откровенным напряжением, упёршись в низ живота омеги.
Затуманенный сном Юнь Син не сразу сообразил, в чём дело. Заторможенно опустив взгляд, он почти неосознанно коснулся этого места рукой.
Понимание настигло его мгновенно, и щеки вспыхнули пунцовым румянцем.
Сон как рукой сняло, и он смущённо забормотал:
— Ты... ты собираешься спать?
Опомнившись, что фраза прозвучала как двусмысленный намёк, Юнь Син в замешательстве закрутил головой:
— То есть... я имел в виду, ты ляжешь у себя?
«Ладно, лучше молчать», — мысленно вздохнул он.
Юнь Син решительно запечатал губы.
Тягостная атмосфера растворилась без следа, уступив место густой, пьянящей интимности. Глубокая ночь, близкий человек, близость тел и полное уединение — всё сложилось в идеальную мозаику.
Едва сдерживая порыв, от которого на лбу выступали вены, Цзянь Суй невесомо прикоснулся губами к макушке омеги и прохрипел:
— Я не хочу спать один.
Юнь Син онемел.
Цзянь Суй приподнял его выше, сжимая в объятиях без единого зазора. Чувствуя себя искусителем, соблазняющим невинного омегу, он без тени смущения заявил:
— Мне одному страшно.
Юнь Син покраснел до самых кончиков волос.
С тех пор как они открыли друг другу чувства, всё ограничивалось лишь объятиями, поцелуями и временными метками — то обстановка была неподходящей, то наваливались тяжёлые думы.
Юнь Син, задыхаясь от жадных объятий, с трудом приподнял голову, пытаясь что-то возразить, но Цзянь Суй накрыл его губы властным, горячим поцелуем, не дав произнести ни слова.
Весь мир вокруг поплыл в сладком тумане. Сознание Юнь Сина отключилось, и лишь когда его спина коснулась мягкого матраса, он смутно осознал, что находится в спальне Цзянь Суя.
Светло-серые простыни были пропитаны ароматом Чёрного янтаря, от которого мысль путалась, зато каждая клеточка тела натягивалась, как струна. Цзянь Суй удерживал его всем весом, лишая возможности шевельнуться. Поцеловав его глубоко и истомно, он чуть отстранился, касаясь своим носом его носа и обжигая частым, горячим дыханием.
— Фаньфань... — внезапно тихо позвал он по детскому имени.
Услышав это ласковое имя, Юнь Син понял, что пропал окончательно.
Оно звучать могло только в его гортани, обволоченное хриплыми, бархатистыми нотками, согретое дыханием и навечно запечатленное печатью владения Цзянь Суя.
Каждый сантиметр его кожи трепетал — точно так же, как и имя, покорно отзываясь на прикосновения рук, голоса и всей души Цзянь Суя.
Он сложил оружие в считанные мгновения, осознавая: из этого сладкого плена по имени Цзянь Суй ему уже не вырваться до конца своих дней.
— Фаньфань, — шепнул Цзянь Суй прямо в губы, — я хочу тебя.