Время близилось к полуночи. Цзянь Суй как раз сварил лапшу, когда Юнь Син вышел из комнаты Ли Чу. Выглядел тот совсем измождённым. Опустившись на стул у обеденного стола, он тяжело вздохнул.
— Поешь немного, — сказал Цзянь Суй.
Юнь Син был слишком подавлен — с трудом заставил себя проглотить пару паршивых ложек и тут же отставил пиалу. Цзянь Суй не ожидал, что тот ограничится чисто символическими клевками. Взглянув на его вялый вид, он без лишних слов притянул к себе оставшуюся лапшу и стал доедать прямо теми же палочками.
— Ничего не хочет говорить, только плачет, — Юнь Син устало потёр переносицу. — Едва удалось уложить.
На Ли Чу не осталось живого места — всё тело в синяках и ссадинах. Юнь Син попытался обработать раны мазью, но тот вцепился в одежду и ни в какую не давался. Пришлось уступить и долго, мягко его успокаивать, чтобы не довести до очередной истерики.
— Случилось серьёзное дерьмо. Нужно сообщить его родным, — проглотив лапшу, произнёс Цзянь Суй.
Юнь Син и сам это прекрасно понимал.
Трещины в этом браке побежали давно, но даже когда Ли Чу в прошлый раз прибежал к нему за помощью, Юнь Син и помыслить не мог, до какой низости всё дойдёт. Подобное катастрофически выходило за рамки обычного дружеского участия — вмешательство семьи Ли оставалось единственным разумным выходом.
Вот только стоило Юнь Сину завести об этом речь, как Ли Чу впал в настоящую панику. Он бледнел, трясся и умолял никому ничего не говорить — кошмар так запугал его, что парень просто не мог заставить себя посмотреть реальности в глаза. Видя, что тот на грани нервного срыва, Юнь Син не посмел давить дальше и дал обещание молчать.
Серьёзных увечий Ли Чу не получил, но вот его психику искалечили знатно. В таком состоянии он физически не способен заниматься процедурой развода.
— Ему нужно развестись как можно скорее и уехать из Новой Государственной Союзной Республики, — немного помолчав, заговорил Цзянь Суй. — Без семьи Ли он эту проблему не решит. Чем дольше тянуть, тем будет хуже.
Впрочем, кое о чём Цзянь Суй умолчал. Это была чужая разборка. Юнь Син мог помочь по дружбе, но если завязнет слишком глубоко, наживёт серьёзных проблем.
Сам Цзянь Суй неприятностей не боялся — он боялся роковых случайностей. Он не мог ежесекундно находиться рядом. Повторись та напасть ещё раз, он просто не переживёт, если с Юнь Сином хоть что-то случится.
— Ты же видел, как они сегодня себя вели, — продолжал Цзянь Суй, ничего не утаивая. — У Инь Шу к Ли Чу довольно дрянное, запутанное отношение. Это совсем не похоже на обычный фиктивный брак по расчёту, где супругам плевать друг на друга. Да и Цзи Вэньтин ведёт себя странно.
Вникать в этот любовный треугольник Цзянь Суй не собирался, но когда в дело вмешиваются больное чувство и обиды, простой развязкой и не пахнет.
Юнь Син поразился въедливости Цзянь Суя. В тот момент он сам пылал от праведного гнева, но теперь, прокручивая сцену в голове, вынужден был признать: всё так и было.
— Ладно, — согласился Юнь Син, отдавая себе отчёт в важности роли семьи Ли. — Пусть сперва придёт в себя, а я потом попробую аккуратно его убедить.
Остыв, Юнь Син ощутил, как по спине пробежал холодок:
— Если бы ты сегодня не оказался рядом, я бы не сумел защитить Сяо Лицзы.
В одиночку выстоять против двоих свирепых альф из спецотряда у него бы не вышло. Попытайся они забрать Ли Чу силой, он бы ничего не смог сделать.
— Получи я лицензию элитного снайпера, имел бы право на свободное ношение оружия, — тяжело вздохнул Юнь Син, откидываясь на спинку стула.
Очутившись в таком аду, до которого довели Ли Чу, человек хватается за крайние меры. Будь у парня тогда в руках ствол, он бы без раздумий спустил курок.
Юнь Син вспомнил про Глок-17, подарок Цзянь Суя, оставшийся в семье Сун. Интересно, удастся ли вообще его вернуть?
— Держи, — Цзянь Суй вытащил из кармана куртки компактный мелкокалиберный пистолет — тот самый, которым не так давно тыкал в морду Инь Шу — и обыденно положил его на стол.
Юнь Син оторопел:
— Не надо. Мне он ни к чему, а найдут — наживу кучу проблем.
В Новой Государственной Союзной Республике с правопорядком всё было строго, к тому же Юнь Син съехал из семьи Сун и оказался в относительной безопасности. Кабала с нелегальным стволом принесёт одни неприятности.
Поразмыслив, Цзянь Суй забрал оружие, подошёл к тумбе в прихожей и просто смахнул пистолет в выдвижной ящик. Ствол звякнул, затерявшись среди пропусков, антисептика, масок и кучи ключей.
— Пусть лежит тут. Понадобится — возьмёшь, — сказал Цзянь Суй, задвинув ящик, и спокойно вернулся к столу.
В его представлении огнестрел ничем не отличался от обычной бытовой мелочи.
У Юнь Сина даже бровь дёрнулась. Сдержать давно мучивший вопрос он не смог:
— Слушай... а почему ты везде таскаешься с оружием, и тебя никто не досматривает?
Даже учитывая могущество семьи Цзянь, подобная наглость переходила все границы.
— Допуск позволяет, — ровно откликнулся Цзянь Суй.
Заметив удивлённый взгляд Юнь Сина, он снизошёл до пояснений. Ратные заслуги числились за ним ещё с подростковых лет. Военный комитет давным-давно взял его на карандаш как приоритетного офицера, а распределение в Штаб-командование было решено изначально — все эти проверки являлись чистой формальностью. Его личный уровень допуска открывал двери в самые засекреченные секторы академии и командного центра, да и ограничения на ношение оружия на него не распространялись. Просто прежде он об этом не распространялся.
Дослушав, Юнь Син прояснил для себя загадку. Оказывается, Цзянь Суй получал секретную информацию раньше других вовсе не из-за протекции своей влиятельной семьи. У него просто имелся собственный персональный чит.
Ночные волнения окончательно истощили силы. Потёрши слипающиеся глаза, Юнь Син замер, уставившись в одну точку. Цзянь Суй тем временем убрал со стола, отправился в ванную, набрал горячую воду и отправил Юнь Сина смывать усталость перед сном.
Эта квартира числилась личной собственностью Цзянь Суя. Просторная планировка включала две спальни и кабинет. Гостевую занял Ли Чу, так что свободной оставалась только хозяйская.
Цзянь Суй держал на руке свободный банный халат, явно приготовленный для гостя:
— Я здесь редкий гость, так что вещей немного. Надень пока моё.
— Угу, — послушно отозвался Юнь Син и забрал халат.
Только переступив порог ванной, он осознал некоторую неловкость ситуации. Обернувшись к Цзянь Сую, который зашёл следом за ним шаг в шаг, он запнулся. Щёки Юнь Сина медленно залил розоватый румянец.
Цзянь Суй совершенно будничным тоном пояснил, где стоят шампунь и гель для душа, куда сгрузить грязные вещи и на какой режим переключить фен, чтобы не обжечь голову.
Закончив инструктаж, уходить он не спешил — лишь опёрся руками о край раковины позади себя, будто переживал, что Юнь Син умудрится покалечиться во время умывания.
В общежитии они сплошь и рядом находились в одном помещении, порой сталкиваясь гораздо ближе, но никогда ещё атмосфера не пропитывалась столь густым, интимным напряжением.
Ванную затянула густая влажная дымка. В этом молочном пару щёки Юнь Сина пылали нежным, почти прозрачным глянцем, а губы казались влажными и алыми.
Кадык Цзянь Суя судорожно дёрнулся.
Он отдавал себе отчёт, что момент неподходящий: Юнь Син валился с ног от усталости, а в соседней комнате только-только забылся сном Ли Чу. Но плевать он хотел на условности. Цзянь Суй ногой захлопнул дверь ванной, накрыл ладонью затылок Юнь Сина и властно прильнул к его губам.
До чего же сладким был этот парень.
Юнь Син податливо принял навалившуюся тяжесть чужого тела. Запрокинув голову и чуть приоткрыв рот, он безропотно позволил хозяйничать в своём поцелуе.
Эта покорность сводила Цзянь Суя с ума.
Когда у Юнь Сина перехватило дыхание и он слабо уткнулся ладонями в чужую грудь, Цзянь Суй неохотно отстранился. Его тяжёлый, рваный вдох обжёг лицо парня. В тёмной глубине глаз пылала откровенная, неприкрытая похоть.
— Ты...
Юнь Син боязливо отвёл взгляд, но реакция Цзянь Суя была слишком очевидной. Вжатые друг в друга тела разделяли миллиметры; твёрдый, напряжённый бугор упирался прямо ему в низ живота.
— Я буду мыться, — смущённо попятился Юнь Син. — Выйди.
Цзянь Суй даже не шелохнулся:
— Спать будешь в хозяйской спальне.
Юнь Син от неожиданности сбился с мысли:
— А ты?
— А я могу составлять тебе компанию, — со спокойной наглостью заявил тот.
—... Тогда я лучше лягу на диване.
В конце концов, сгонять хозяина квартиры на диван было бы верхом невоспитанности.
Градус в ванной подскочил до предела. Юнь Син не пожелал продолжать скользкий разговор, юркнул мимо Цзянь Суя и распахнул дверь:
— Пошёл вон.
В итоге Юнь Син всё же остался в гостиной на диване — переживал, что Ли Чу ночью станет плохо, а Цзянь Сую дежурить под дверью гостя не пристало.
Посреди ночи Цзянь Суй выскользнул из спальни. Юнь Син спал безмятежным сном; слишком великий для него халат распахнулся, обнажая белоснежное плечо и изящную стройную ногу. Цзянь Суй поднял сползший на пол плед и бережно укутал спящего.
Диван отличался внушительными габаритами, так что Юнь Син поместился на нём с полным комфортом. Цзянь Суй чуть наклонился и подушечкой пальца едва ощутимо провёл по густым ресницам. Юнь Син шевельнулся, заторможенно приоткрыл глаза, пробормотал что-то несвязное, сонной улыбкой одарил Цзянь Суя и, перевернувшись на другой бок, снова погрузился в сон.
* * *
На следующее утро Цзянь Суй ушёл ни свет ни заря, дабы не стеснять своим присутствием Юнь Сина и Ли Чу. Убедившись, что приятель пришёл в относительную норму, Юнь Син отправился в академию, где назначил встречу Инь Шу на крыше тренировочного корпуса.
При встрече Юнь Син без обиняков озвучил непреклонное намерение Ли Чу подать на развод. От Инь Шу разило застарелым алкоголем и табачным перегаром. Осатанелый вид и мешки под глазами выдавали бессонную ночь — выглядел он на порядок паршивее, чем накануне, и наотрез отказывался обсуждать эту тему с посторонним.
— Пусть Ли Чу придёт сам, тогда и поговорим. Ты ему не адвокат, — зарычал Инь Шу.
— Не хочешь говорить со мной — без проблем, подключаем родителей, — жёстко отрезал Юнь Син. — Пускай семья Ли и семья Инь во всех подробностях узнают, в какой ад ты превратил жизнь Ли Чу.
Инь Шу впился в Юнь Сина исступлённым взглядом:
— Ты по какому праву его утащил? Верни его мне!
— Ли Чу молчит только ради сохранения лица обеих семей. Ты, надо полагать, тоже не жаждешь публичного позора. Если у тебя осталась хоть капля совести — сдайся без боя.
— Никогда, — сквозь зубы процедил Инь Шу.
— Не тебе решать, — видя его глухое упрямство, Юнь Син не стал тратить попусту слова и круто повернулся к выходу.
Как только Юнь Син скрылся, из тени галереи вынырнул Цзи Вэньтин. Он неспешно приблизился и остановился в шаге от Инь Шу.
Перекатывая в зубах незажжённую сигарету, Цзи Вэньтин одарил собеседника косым насмешливым взглядом.
— Да разведись ты с ним. Всё равно же не любишь, разве нет?
Инь Шу обернулся и обжёг его ледяным взором:
— Чтобы я развёлся, а вы улетели в счастливое неизвестное?
Цзи Вэньтин выплюнул сигарету:
— Ты сам наломал дров, а теперь валишь всё на меня?
Инь Шу смотрел на него с таким бешенством, что на лбу вздулись и запульсировали вены.
Раздувать пламя Цзи Вэньтин не планировал, потому лишь равнодушно хмыкнул:
— Сейчас главное — вытащить его. Пошли, заберём его вместе.
Стоя на краю крыши, они наблюдали, как Юнь Син выходит из корпуса. Под раскидистым деревом его дожидался Цзянь Суй, и они ушли бок о бок.
— А у этих двоих интересная динамика. Не кажется, что точь-в-точь как у нас в своё время? — ехидно ухмыльнулся Цзи Вэньтин. — Впрочем, не переживай: Цзянь Сую сейчас не до Ли Чу. У него своих забот выше крыши.
В одном Юнь Син оказался прав: выносить сор из избы никто из них не желал. Вчерашний побег Ли Чу стал досадным сбоем, а уж его встреча с Юнь Сином и Цзянь Суем — и подавно.
Юнь Син ещё полбеды, а вот если в дело вмешаются рычаги Цзянь Суя...
Но чтобы совать нос в чужие дела, Цзянь Сую сначала придётся разобраться со своими.
* * *
Тем временем в кабинете ревел ураган. Цзянь Жэньцянь в ярости швырнул фарфоровую чашку на пол. Острый осколок чиркнул Цзянь Суя по тыльной стороне ладони, оставив алый порез.
— Ты путаешься с альфой?! — Вены на висках Старейшины Цзяня готовы были лопнуть. Измождённое, старое лицо исказилось, но взгляд пылал испепеляющим гневом.
На любые прошлые выкрутасы внука старик закрывал глаза, но брачный союз являлся неприкосновенной святыней.
Цзянь Суй стоял прямо, не отводя взгляда от яростных глаз деда, и ровным тоном перебил:
— Слухи из поместья Сун дошли?
— Ты безжалостно трёшься с ним каждый божий день, забыл дорогу домой! Спроси кого угодно — весь город гудит, даже слухов ждать не надо! — загремел Цзянь Жэньцянь. — Запомни мои слова: отродье семьи Сун ты не получишь. Будь он хоть трижды альфой или омегой — этому не бывать!
Кабинет сотрясало лишь тяжёлое, хриплое дыхание деда. Старик со всей дури грохнул ладонью по дубовому столу, уголки его губ подрагивали от зашкаливающего гнева.
Цзянь Суй выждал, пока тот выплеснет первый порыв, не торопясь подошёл к шкафчику, достал антисептические палочки и принялся аккуратно обрабатывать порез на руке.
— Я с тринадцати лет на передовой. На собственных заслугах пробился в Морскую пехоту, в Штаб-командование, получил доступ к высшим секретным проектам страны, — Цзянь Суй отправил испятнанную вату в корзину и продолжил: — Дедушка, я достиг всего этого не потому, что вы требовали. А потому, что я сам так решил.
Сделав паузу, он усмехнулся — дерзко и вызывающе:
— Вся ваша прочая родня и куча племянников годятся только на то, чтобы прожигать жизнь в публичных домах да спускать деньги. Вы ведь и сам это прекрасно понимаете. Будущее семьи Цзянь держится исключительно на моих плечах.
Этот фарсовый тон окончательно взбесил Цзянь Жэньцяня:
— Именно потому, что на твоих плечах лежит семья, ты не имеешь права на подобную блажь! Чем тебе не угодила семья Вэй, раз ты с завидным упрямством...
— Дедушка, вы путаете причину и следствие, — Цзянь Суй мгновенно сбросил улыбку и сурово оборвал деда. — «Семья Вэй хороша» — это не аргумент. Аргумент — это «чего хочу я».
Он неспешно приблизился к столу, вытянул стул и вальяжно опустился напротив старика:
— С кем я буду жить и на какие высоты поднимусь — решать мне. Если вы дадите мне спокойно жить, я дам вам право решать, до каких высот доберется семья Цзянь.
Цзянь Жэньцянь поперхнулся от такой небывалой наглости. Бешенство от попранного авторитета зашкаливало, но вместе с тем старик с ужасом осознал: внук чертовски прав.
В глубине его зрачков мелькнул едва уловимый смертоносный блик:
— Ты смеешь мне угрожать?
— Именно, — ни капли не смущаясь, ответил Цзянь Суй.
— Ах ты...
Игнорируя кипящего старика, Цзянь Суй с холодным спокойствием продолжил:
— Отношения — как война: лишь баланс атаки и обороны ведёт к победе. Вы только выдвигаете ультиматумы, не оставляя мне ни единой козырной карты. С какой стати я должен задарма вкалывать на благо семьи Цзянь?
— Ты носишь фамилию Цзянь! — взревел старик.
— Набор букв. Не больше и не меньше, — равнодушно бросил тот.
Глядя на внука, который до жути напоминал его самого в молодые годы, Цзянь Жэньцянь сбавил тон:
— Я знаю, ты до сих пор таишь злобу на отца за то, что он взял в жёны Сун Юань.
— На ком бы он ни женился, это не загладит предательства по отношению к моей матери. И на семью Сун я зуб точу вовсе не из-за какой-то там Сун Юань.
— Так какого чёрта ты спутался с нелюбимым пасынком семьи Сун?! Из-за твоей глупой блажи разрушится союз, который наши семьи выстраивали десятилетиями!
Цзянь Суй ядовито усмехнулся:
— А я-то дурак грешным делом думал, что нас связывала шкурная выгода, а у вас тут, оказывается, любовь до гроба.
Едва улегшийся гнев старика вспыхнул с новой силой:
— Ты меня в гроб загнать решил?!
— И упустить шанс увидеть, как ваш внук возглавит Военный комитет? Навряд ли.
— Цзянь Суй! Мальчишка по имени Юнь Син — табу. Ты хоть представляешь, что его связывает с Сун Минчжи...
Не дав деду закончить, Цзянь Суй стремительно поднялся со стула. Голос его звенел сталью:
— У него нет ничего общего ни с Сун Минчжи, ни с кем-либо ещё. Буду я с ним или нет — дело моё, но если кто-нибудь дерзнёт причинить ему вред, я убью ссуку.
Старейшина Цзянь задохнулся от возмущения, не в силах вымолвить ни слова против такой тиранской вылазки. А Цзянь Суй перед уходом ещё и добил его напоследок:
— Дедушка, вы сами меня воспитали и знаете лучше всех. Если я что-то вбил себе в голову, меня не остановит ни один человек на свете.
Бросив эти слова, он развернулся и вышел прочь, громко хлопнув дверью.