Пятнадцать лет назад во время приграничного мятежа боевая группа Юнь Чжунраня попала в засаду при выполнении разведрейда. Прикрывая сослуживцев, тридцатидвухлетний офицер погиб от взрыва.
В сухих официальных сводках о той трагедии было сказано от силы пара предложений: формулировки чёткие, подтекст однозначный, никаких поводов для сомнений. Однако Юнь Син, ещё во время учёбы в военной академии, дотошно восстановил по сохранившимся архивам схему действий и провёл собственное тактическое моделирование. Вывод напрашивался сам собой: гибели отца вполне можно было избежать. Да и красивая сказочка о том, как Сун Шунхэ «случайно и без памяти влюбился» в Ся Янь, могла убедить разве что наивных обывателей. Юнь Сина этой ложью было не кормить.
И слова Чжоу Ци лишь подтвердили его худшие догадки, открыв совершенно иную правду.
На северо-западной границе тянулось глухое ущелье, поросшее непроходимым лесом, — Лилин. Операция по ликвидации окопавшихся там незаконных формирований носила кодовое название операция «Лилин». В рейде задействовали шесть отрядов, разбитых на двенадцать групп. Разведгруппой руководил Юнь Чжунрань, а должность начальника штаба тогда занимал Сун Шунхэ.
Для сослуживцев столь пристальное внимание казалось странным: где начальник штаба, а где обычный командир разведки? Разница в званиях и положении — пропасть. Тем не менее Сун Шунхэ выказывал Юнь Чжунраню подчёркнутое расположение, постоянно вызывал к себе тет-а-тет, советуясь по тактике, и явно прочил в свои заместители. Чжоу Ци тогда даже шутил: «Смотри, станешь большим начальником — не забудь старых друзей!» Но сам Юнь Чжунрань от этого внимания вовсе не испытывал восторга. Напротив, генеральский фавор давил на него, внушая подспудное отторжение.
За неделю до начала операции командованию поступили данные: союзная разведгруппа попала в засаду в ущелье Лилин и срочно требует помощи. Сун Шунхэ лично назначил отряд Юнь Чжунраня, заявив, что разведчики лучше всех знают местность. Эта брошенная вскользь фраза вызвала недоумение у бойцов — ущелье Лилин никогда не входило в их зону ответственности. К тому же из-за сложнейшего рельефа за ним давно закрепилась дурная слава «долины смерти».
Рано утром в день выхода группа из шести человек под командованием Юнь Чжунраня отправилась на задание. Чжоу Ци, занимавший должность замкомгруппы, остался на базе — его свалила с ног тяжелейшая лихорадка.
Спустя три часа после выдвижения связь с группой оборвалась. Проведав об этом, Чжоу Ци выдрал из вены капельницу и, едва держась на ногах, примкнул к поисковой группе. Сутки непрерывных прочесываний среди непроходимых чащ увенчались успехом — глубоко в лесном массиве они наконец наткнулись на пропавших.
Картина кровавой бойни, напоминавшая сущий ад, въелась в память Чжоу Ци до конца дней.
Густой ядовитый туман не пропускал солнечный свет. В воздухе стоял стойкий запах гари и обугленной плоти. Пять изуродованных тел лежали в разных концах поляны.
Когда Чжоу Ци нашёл Юнь Чжунраня в отдалённой низине возле затопленной канавы, от его тела почти ничего не осталось. Обугленный, скрюченный человеческий остов, сгоревшая до состояния угля кожа...
Сгорал ли Юнь Чжунрань живьём или его тело сожгли уже после смерти, Чжоу Ци так и не узнал. Горе почти лишило его рассудка; сослуживцы насилу оттащили его от останков.
Сомнений не оставалось: вся операция от начала до конца была пропитана гнилью. Но стоило Чжоу Ци попытаться начать собственное расследование, как все журналы переговоров мгновенно «уничтожили», карт «не обнаружилось», а свидетелей либо перевели в дальние гарнизоны, либо они погибли при странных обстоятельствах. Самого Чжоу Ци комиссовали из-за «психической травмы».
Спустя три года после увольнения он потерял ногу в «подстроенной автокатастрофе». Позже он покинул столицу, вернулся в родовое поместье и окончательно порвал все связи с прошлым.
Чжоу Ци не знал всей подноготной этой интриги и видел лишь отдельные фрагменты. Но для Юнь Сина этого было более чем достаточно.
Документы по операции «Лилин», полученные им через допуски, в сочетании с картиной места гибели и последующими шагами Сун Шунхэ, давали неопровержимый вывод: смерть отца — дело рук Сун Шунхэ.
Никакой союзной разведгруппы в ущелье не было — это чистая фальсификация. Военные архивы чётко показывали: в том районе союзники не дислоцировались. Карта Сун Шунхэ оказалась липой. Зато там внезапно объявилась хорошо подготовленная неопознанная группировка.
Юнь Чжунрань попал в расставленный капкан, был ранен и сгорел заживо, а его группа уничтожена как лишние свидетели.
Всемогущий начальник штаба, будущий член Военного комитета, и рядовой офицер. Бездна в положении и власти. Сун Шунхэ не составило труда устроить гибель неугодного командира прямо во время боевых действий и зачистить следы.
Юнь Син не знал, как именно Сун Шунхэ выяснил, что его мать — индуцирующий омега. Возможно, во время шефского концерта, а может, при плановом медосмотре членов семей офицеров, который проводился каждые полгода.
Эта грязная, полная капканов и жестокости заграбастывательская похоть Сун Шунхэ разрушила жизнь его семьи, обрекая их на годы боли и крови.
На пожелтевшей фотографии молодой отец в военной форме обнимал улыбающуюся мать у дверей дома. Снимок сделали за три месяца до гибели Юнь Чжунраня.
В тот год Юнь Сину исполнилось пять лет. Прощаясь с отцом на пороге, он и помыслить не мог, что видит его в последний раз.
* * *
Юнь Син не помнил, как доехал от городка до территории академии. Заправка, светофоры, пешеходные переходы — всё на автомате, на глухом, вымороженном автопилоте. Он припарковался у общежития Жэнь И, на том же месте, где стоял утром.
А затем опустил голову на руль, уткнувшись лицом в согнутые локти.
Это была машина Жэнь И. На время, пока Цзянь Суй находился под гауптвахтой, Жэнь И отдавал ключи Юнь Сину, сказав брать автомобиль при любой необходимости. Прежде за Юнь Сином постоянно следили люди Цзянь Суя — ненавязчиво, держась на дистанции. Но стоило ему сесть за руль этой машины, как наблюдения прекратились. Внедорожник Жэнь И прошёл специальную модификацию: радарное отслеживание, постоянный мониторинг и высший уровень безопасности.
Ночь окончательно вступила в свои права. Изредка за окном проходили студенты. Вокруг царила тишина — настолько глубокая, что Юнь Син слышал стук собственной крови в висках.
В ушах эхом отзывался голос отца, попытка вызволить его из кошмара пятнадцатилетней давности. Но вырваться не получалось. Юнь Син словно застыл во времени, стоя посреди той непроходимой чащи и наяву наблюдая, как пламя пожирает плоть отца, пока тот, прошептав имена жены и сына, не испустил последний вздох.
От этой боли разрывалась грудь.
Резкая вибрация телефона в кармане заставила его вздрогнуть. Юнь Син достал аппарат и долго, мутным взглядом смотрел на экран, словно не понимая букв в имени звонившего.
Голос Сун Минчжи звучал сухо и отстранённо, без единой эмоции. Он лишь велел немедленно приехать в санаторий.
Ся Янь совершила попытку самоубийства.
До освобождения Цзянь Суя оставалось семь дней.
* * *
Погожим тихим днём Ся Янь отослала Главврача Линя и сиделку. А затем, без предупреждения, фруктовым ножом исполосовала собственную железу.
Она резала глубоко, наотмашь, с непреклонным решением умереть. Трижды врачи выставляли критический статус. Сутки непрерывной борьбы, самые дорогие медикаменты и аппаратура поддержания жизнедеятельности чудом вытащили её с того света.
Но железа оказалась уничтожена подчистую. Индуцирующий омега потерял способность вызывать безумие у альф. Ся Янь превратилась в инвалида, обречённого на постоянную боль и сокращённый век.
Но для семьи Сун она всё ещё оставалась рычагом давления на Юнь Сина.
Ся Янь лежала на койке в палате интенсивной терапии, похожая на лист сухой бумаги. Её шею закрывала толстая повязка, а лицо было белым до прозрачности. Юнь Син кое-как сидел на краю кровати, сжимая её ледяную ладонь и уткнувшись лицом в простыню, мгновенно намокшую от слёз.
Мерный писк медицинских приборов въелся в уши, словно скальпель, вскрывающий грудную клетку.
Он не знал, когда именно в голове матери созрел этот замысел: после недавнего неудавшегося побега или ещё раньше. Но провал прошлой попытки явно подтолкнул её к этому страшному шагу. Увидев, что у Юнь Сина всё хорошо, что рядом есть человек, готовый пойти ради него на любые жертвы, Ся Янь поверила: не будь её, этой вечной обузы, сын сумеет вырваться из лап семьи Сун и жить свободно.
«Мама, если тебя не станет, какой смысл во всем, что я делаю?!» — немо кричал Юнь Син.
В час ночи Юнь Син вышел из палаты и столкнулся с Сун Минчжи, дожидавшимся его в коридоре.
Сун Минчжи не спешил раскрывать карты. Он выжидал. Ждал, пока Юнь Син сломается при виде изувеченной матери; ждал, пока тот поймёт, что больше не в силах смотреть на её страдания; ждал, пока вкус короткой свободной жизни сменится осознанием безысходности, чтобы окончательно раздавить его дух и заставить принять свою участь.
— Юнь Син, я на время оставил тебя в покое, рассчитывая, что ты одумаешься. А ты притащил Цзянь Суя, чтобы устроить этот силовой захват... Я недооценил тебя.
Сун Минчжи сидел на диване с неизменным вальяжным видом. В пальцах он держал незажжённую сигарету и холодно разглядывал юношу. Спустя всего несколько дней разлуки в нём проявилось неоспоримое, упрямое непокорство.
Впрочем, оно присутствовало всегда, просто раньше Юнь Син мастерски его скрывал. Теперь же, обретя новую жизнь и другого альфу — Сун Минчжи ни за что не признал бы, что Цзянь Суй стал для него любимым человеком, — этот характер вырвался наружу, став почти неуправляемым.
Но каким бы стержнем ни обладал человек, у него всегда есть уязвимое место.
Сун Минчжи давно всё просчитал. Цзянь Суй оказался непробиваемой стеной, к которой не подступиться, но Юнь Син — совсем другое дело. Пока жива Ся Янь и пока в руках семьи Сун находятся его тайны, Юнь Син никуда не денется.
— Цзянь Суй влез в выборы председателя, чтобы устроить подлянку, а потом подослал людей копать под меня. И всё ради тебя.
Сун Минчжи выплюнул сигарету и сжал её в кулаке. От прежнего хладнокровия не осталось и следа — он был разъярён.
Цзянь Суй уже давно ведёт скрытое расследование по делу о контрабанде военных грузов, намереваясь свалить клан Сун. Но Сун Минчжи представляет не только свою семью. По мере углубления в дело Цзянь Суй наткнулся на следы членов Военного комитета. Клубок интересов оказался настолько переплетён, что зацепка за одну нить угрожала обрушить всю систему, где даже клан Цзянь увяз по уши.
Цзянь Суй бросил вызов не одной семье, а всей правящей верхушке.
— Он ведь не рассказывал тебе об этом, верно? — Сун Минчжи внимательно следил за реакцией юноши, понимая, что попал в точку. — Да и без моего участия... другие люди не спустят ему это с рук.
Сун Минчжи продолжал методично наносить удары по шаткой психологической защите Юнь Сина:
— Он так печётся о тебе... А ты? Не хочешь подумать о нём?
— Если останешься с ним, то не просто лишишься спокойной жизни — ты погубишь его карьеру и имя. Допустим, ему на это плевать. Но тебе ведь не всё равно?
— Ладно, пусть репутация для вас ничто. А его жизнь?
— Я слышал, он уже схлопотал за тебя пулю. Если в следующий раз ствол направят прямо ему в грудь, сможешь ли ты заслонить его собой?
В комнате стояла глухая ночная тишина. Плотно задернутые шторы надежно отгораживали помещение от внешнего мира. Бледный, режущий глаза свет люминесцентных ламп разительно контрастировал с непроглядным мраком за окном — точь-в-точь как спутавшиеся мысли Юнь Сина, погружавшиеся в бездонную чёрную пучину.
Спустя долгое время Юнь Син поднял голову и встретился взглядом с Сун Минчжи.
— Чего ты от меня хочешь?
Сун Минчжи пристально вглядывался в его лицо, словно оценивая и взвешивая каждое движение. Вместо ответа он спросил:
— Ты влюбился в Цзянь Суя?
Юнь Син заторможенно моргнул. Он казался глубоко задумчивым, словно и впрямь размышлял над ответом, а затем произнёс:
— Нет.
И следом отчеканил, выделяя каждое слово:
— Я не люблю его.
Сун Минчжи удовлетворённо улыбнулся. Неважно, верил ли он в эту ложь, главное — он получил ту позицию, которую требовал от Юнь Сина.
С тихим щелчком зажигалки вспыхнул язычок синеватого пламени. Сун Минчжи закурил, и из его губ медленно поплыли сизые клубы дыма. Он договорил за Юнь Сина:
— Просто использовал его, чтобы вытащить тётушку Ся?
Взгляд Юнь Сина затянуло туманной дымкой, зрачки казались потускневшими, серыми.
— Да, — ответил он.