Цзянь Суй стоял у самого начала подвальной лестницы. На плечи была накинута куртка, но к Юнь Сину он так и не повернулся.
Голос его звучал глухо и отстранённо, с механицизмом заведённого автомата:
— В доме есть стационарный телефон. Позвони сам, пусть приедет и заберёт тебя.
Телефон Юнь Сина остался где-то в горах. Из этой глуши, да ещё и в болезни, пешком Юнь Син добраться бы не смог.
— Провожать не стану. Боюсь, по дороге передумаю.
Договорив, Цзянь Суй сделал шаг вниз. Юнь Син вскинул голову и выдохнул его имя.
Цзянь Суй замер. Плечи напряглись, широкая спина вытянулась в струну.
— Я... — Юнь Син поднялся, опираясь на подлокотник дивана. Их разделяло всего несколько шагов. Он вглядывался в застывшую спину и с огромным трудом заставил себя выговорить: — Лихорадка никак не спадает. Врач осматривал меня... Суй-гэ, когда мне повредили железу феромонов, ты поставил временную метку.
Он умолк, подбирая фразы. Они стояли друг за другом, и Цзянь Суй так и не увидел устремлённого на него взгляда, полного отчаянной, обожествляющей любви и безысходности.
Цзянь Суй не двигался, дав ему договорить.
— Ты не мог бы... дать мне ещё немного концентрата феромонов?
Когда железа феромонов Юнь Сина оказалась повреждена, вспыхнул вторичный всплеск. Цзянь Суй целые сутки провёл в заброшенной лаборатории, чтобы получить единственный миллилитр очищенного экстракта феромонов. Теперь, когда они расставались насовсем, подобная просьба звучала почти жестоко.
Цзянь Суй долго молчал, слегка опустив голову. Затем шаг за шагом спустился по лестнице, и его silhouette растаял за дверным проёмом.
В комнате снова воцарилась тишина. Аромат феромонов практически выветрился. Цзянь Суй ушёл — словно его здесь никогда и не было.
Сон рассеялся.
Юнь Син беззвучно рассмеялся, закрыв лицо руками. Слезы хлынули сквозь пальцы. Он опустился прямо там, где только что сидел Цзянь Суй — на холодный пол, не сохранивший ни капли чужого тепла.
«Сегодня, должно быть, солнечно, — подумал Юнь Син. — Как хорошо... Вот только таких дней в моей жизни больше не будет».
Сырость, въевшаяся в его душу, уже никогда не высохнет.
Его солнце больше не взойдёт.
* * *
Прибрав развороченную комнату, Юнь Син не стал трогать домашний телефон. Он вышел через подвальный проход и спустя пять минут уже шагал по лесной тропе.
Около полудня он выбрался из горной глуши к шоссе. Возле неприглядной автомойки на обочине попросил у хозяина сотовый и набрал номер Сун Минчжи.
Машина приехала быстро. Едва машина затормозила, из неё вышел Сун Минчжи. За внешним спокойствием ледяного лица угадывалось едва сдерживаемое бешенство. Окинув Юнь Сина уничтожающим взглядом, он сжал его запястье и впихнул на заднее сиденье.
Едва поднялась перегородка между салоном и водителем, Сун Минчжи с размаху отпустил Юнь Сину звонкую пощёчину.
Юнь Син, с самого утра шагавший по лесу без единого глотка воды, был истощён до предела. Он не успел — да и не пытался — увернуться. От удара его отбросило на сиденье, и он больно ударился лбом о стекло.
— Объясняйся, — с трудом прорычал Сун Минчжи, в глазах которого бушевало пламя.
Человек испарился прямо во время примерки свадебного костюма. Каковы бы ни были возможности Цзянь Суя, если бы Юнь Син не захотел уходить, если бы хотя бы позвал на помощь, они не унеслись бы так стремительно. Семья искала его сутки. И вот он вернулся: рубашка в беспорядке, губы припухли, а шея и ключицы испещрены ссадинами и засосами. Поверить в то, что между этими двоими ничего не было, Сун Минчжи не мог.
Юнь Син медленно выпрямился, утер кровь с разбитой губы и прямым взглядом посмотрел на Сун Минчжи.
В этом взгляде не осталось ни капли тепла — лишь застывшая мерзлота.
— Он удерживал меня силой, мы подрались, — сипло, но совершенно ровно произнёс Юнь Син. — Между нами ничего не было. Вот и всё.
Сун Минчжи рванул его за воротник на себя:
— Думаешь, я поверю в эту сказку?
Юнь Син молча сорвал подавляющий пластырь и повернул шею. Выпуклость железы феромонов была нетронута, без единого следа укуса. Ни один Альфа, уложив Омегу в постель, не удержался бы от укуса в железу феромонов, а будь он мечен — от железы феромонов тоже исходил бы аромат.
Гнев Сун Минчжи слегка улегся. Он отпустил воротник, но взгляд остался недоверчивым:
— И как же ты его убедил?
Юнь Син наклеил пластырь обратно. Лицо его напоминало застывшую маску:
— Я сказал, что выхожу замуж за тебя, братец. И что его я никогда не любил.
Сун Минчжи чуть прищурился, взвешивая правдивость слов, а затем с ехидной ухмылкой бросил:
— И он смоделировал воздержание? Не стал брать то, что само просилось в руки?
— Ему это стало неинтересно, — ответил Юнь Син.
Цзянь Суй казался отъявленным мерзавцем, но в глубине души был слишком горд. Если Омега прямым текстом заявляет подобное, Цзянь Суй не станет продолжать силой — не в его правилах. И в это Сун Минчжи верил.
Помолчав, Сун Минчжи достал из автомобильного холодильника влажное полотенце и швырнул Юнь Сину:
— Утрись. На кого ты похож?
Поняв, что гроза миновала, Юнь Син приложил холодную ткань к лицу и глубоко вздохнул, силясь утрамбовать нахлынувшие чувства глубоко внутрь.
— Больно?
Сун Минчжи мазнул взглядом по его лицу: на лбу наливалась багровая шишка, на щеке отпечатался багровый след пальцев. Удар был нанесён в полную силу, а Юнь Син даже не попытался смягчить его. Будь на его месте хрупкий обычный Омега, уже лежал бы без сознания.
Прислонившись к спинке кресла и прикрыв глаза, Юнь Син едва слышно ответил:
— Не больно.
Сун Минчжи снова полез в холодильник, достал бутылку ледяной воды и бросил Юнь Сину на колени:
— Пей.
Обжигающий холод пластика заставил кончики пальцев онеметь. Юнь Син не любил холодное, но эта бутылка была подачкой, знаком, что допрос окончен. И он обязан был выпить.
Ледяная струя качнулась по пищеводу, ударив прямо в сердце. Юнь Син мелкой дрожью передернул плечами.
Сун Минчжи, удовлетворенный этой покорностью, сдержанно кивнул:
— Ближайшие пару дней сиди дома. И чтоб без глупостей.
Свадьба на носу, нужно принимать гостей, утрясать дела со стариками из Торговой палаты. На расправу с Цзянь Суем времени пока не оставалось. Вот завершатся выборы и торжество — тогда он с ним и посчитается.
* * *
Машина въехала на территорию Поместья Сун. Высадив Юнь Сина, Сун Минчжи тут же уехал по делам.
Дворецкий и слуги встречали его у дверей. Измученный сутки не прекращавшимися метаниями Юнь Син пошёл не в свою комнату, а на кухню. Служанка прошмыгнула за ним. Юнь Син отпер холодильник и тихо сказал:
— Я проголодался. Хочу сварить лапшу.
— Молодой господин Юнь, давайте я сама, — поспешно предложила слуга.
Юнь Син едва заметно улыбнулся, голос его звучал невесомо:
— Не надо. Я хочу сам.
Служанка переглянулась со стоявшим у дверей дворецким. Тот едва заметно кивнул, и женщина отступила.
Юнь Син налил воды в кастрюлю, поставил на огонь, бросил лапшу в закипевший кипяток. Когда полосы лапши размякли, выложил её в пиалу, щедро добавил кунжутного масла, устричного соуса и подсыпал щепотку глутамата.
Служанка, наблюдая со стороны, аж охнула:
— Зачем же столько приправ?..
— Так надо, — тихо отозвался Юнь Син.
Именно так всегда готовил Цзянь Суй. Он говорил: «Вали всё подряд — хоть что-то да окажется вкусным».
Лапша была готова. Юнь Син присел за небольшой столик в углу кухни, зачерпнул большую порцию и, низко наклонившись, стал есть.
Служанка не смела уйти, подпирая стену неподалёку.
Да и не только она — весь этот дом был набит глазами и ушами. Каждое движение Юнь Сина препарировалось, каждый шаг оценивался. Стоит подать хотя бы малейший повод — и затаившиеся в тени хищники вырвутся наружу, разрывая в клочья фальшивый уют и иллюзию спокойствия, которые он возводил с таким трудом.
Лапша отдавала нестерпимой горечью. Сколько бы ароматных масел он ни налил, язык немел от ядовитой горькоты.
Длинные пряди волос упали на лоб, скрывая лицо над пиалой. Рука, сжимавшая палочки, мелко подрагивала. Крупные слезы без звука падали прямо в бульон, и он глотал их вместе с лапшой, капля за каплей.
Пулевые ранения, дисциплинарные взыскания, разрыв с собственным кланом... В жизни Цзянь Суя всегда хватало бед, но если бы он никогда не встречал Юнь Сина, большинства из них удалось бы избежать.
«Не обворачивайся. Забудь про меня.
Не печалься. Не держи зла.
Но... пожалуйста, помни.
Молю тебя, не забывай меня.
Цзянь Суй.
Даже если в твоей будущей жизни мне больше нет места, оставь хотя бы крошечный уголок. Чтобы однажды, вспомнив, ты просто вздохнул: "Был один человек... В молодости я им дорожил. Жаль, что так вышло".
Позволь мне проявить эгоизм хотя бы раз.
Потому что моя жизнь — какой бы короткой она ни оказалась — благодаря тебе стала полной».
* * *
Вплоть до самого дня свадьбы Юнь Сина держали под домашним арестом. Его заперли в собственной комнате в боковом флигеле, выставив у дверей охрану. За всё это время, кроме того единственного визита на кухню, он никуда не выходил.
Сун Минчжи заглянул к нему лишь однажды среди предсвадебной кутерьмы. Следы от пощёчины на лице Юнь Сина почти сошли — под слоем косметики на торжестве ничего не будет видно. Разглядывая стоящего перед ним гибкого, покорного и удивительно красивого Омегу, Сун Минчжи испытывал глубочайшее удовлетворение. У него было всё, о чём можно мечтать: грядущий брак, отличные шансы на выборах... На лице Альфы заиграла торжествующая ухмылка.
В нем даже проснулось редкое подобие мягкости.
Он поманил Юнь Сина пальцем, и тот послушно опустился к нему на колени.
— Это ещё что? — Сун Минчжи поддел пальцами кулон на шее Юнь Сина. Простая чёрная бечевка, на которой болтался подвес размером с фалангу большого пальца. Форма незамысловатая, отделка грубая — явно не ювелирная работа.
Шнурок этот давным-давно покоился на изящной шее Юнь Сина, и грубая плетёнка лишь подчеркивала белизну кожи.
Юнь Син позволил Сун Минчжи крутить в пальцах подвес и равнодушно ответил:
— Сам сделал. Когда проходил отбор в Командование специальных операций, на острове нашёл красивый камешек. Обточил немного и повесил на шнурок.
Сун Минчжи не заподозрил неладного и небрежно бросил:
— И к чему это?
— В память о том, что занял второе место.
Сун Минчжи усмехнулся, выпустил кулон из пальцев и больше к этой теме не возвращался.
* * *
Цепочка, чемодан — всё на месте. Не хватает лишь одной детали, и Юнь Син соберёт свой главный козырь.