Второе заседание суда длилось ровно три часа и семнадцать минут, после чего судьи удалились на совещание для вынесения окончательного вердикта.
«Гибель всей боевой группы Юнь Чжунраня в ходе операции „Лилин“ признана следствием халатности и преступного бездействия тогдашнего командующего операцией Сун Шунхэ, на которого возлагается полная юридическая ответственность. На основании Закона Нового Союза о защите прав военнослужащих и Положения о привлечении к ответственности за военные операции: все военнослужащие, пострадавшие или принудительно отправленные в отставку из-за данного инцидента, подлежат полной реабилитации с выплатой денежных компенсаций; Чжоу Ци восстанавливается в статусе ветерана с возвращением всех положенных льгот; основную финансовую компенсацию обязан выплатить клан Сун, остаток покрывается за счёт Министерства обороны; за давностью лет остальные фигуранты дела освобождаются от уголовного преследования».
Так спустя десять с лишним лет с этого делопроизводства, похороненного под грифом секретности, наконец сорвали покров лжи.
Юнь Син стоял в одиночестве в пустынном коридоре перед залом военного трибунала. Послеполуденное солнце пробивалось сквозь панорамные окна, ложась тёплыми пятнами на его плечи. Посмотрев немного на медленно плывущие по небу облака, он набрал номер Ся Янь и включил видеосвязь.
* * *
Репутация клана Сун потерпела сокрушительный крах, а подконтрольный им холдинг вместе с дочерними предприятиями погрузился в глубочайший кризис. Акции компаний Сун пошли ко дну ещё в день первого слушания, а стоило судьям зачитать приговор, как паника на бирже окончательно обрушила котировки: за сутки ценные бумаги рухнули на шестьдесят процентов, стерев из капитализации группы свыше тридцати миллиардов юаней Нового Союза.
Сеть бурлила. Ведущие аналитики и СМИ наперебой комментировали судебный процесс: хотя самого Сун Минчжи напрямую не признали виновным в заговоре, косвенный удар по его имени оказался столь силен, что в тот же день он сложил с себя полномочия председателя Торговой палаты Нового Союза. Вместе с тем расследование неожиданно подлило масла в огонь, заставив общественность вспомнить об убийстве самого Сун Шунхэ, застреленного много лет назад.
Эксперты отмечали: пусть в обществе и ходили слухи, будто гибель Сун Шунхэ стала чьей-то местью за трагедию в Лилине, Сун Минчжи ни разу не попытался оспорить официальную версию. В своё время он лично закрыл дело о смерти отца и теперь, оценивая юридические и репутационные риски, не имел ни малейшего резона требовать повторного разбирательства.
Заяви Сун Минчжи прямо сейчас, что в отца стрелял Юнь Син, он не просто публично дал бы себе пощёчину, но и окончательно похоронил бы остатки доверия к семье Сун.
Однако оставить Юнь Сина в покое он не мог.
Задействовав подконтрольные медиаресурсы и щедро проплатив «независимым экспертам», Сун Минчжи начал исподтишка сливать в прессу информацию о редкой физиологии Юнь Сина, акцентируя внимание на том, что тот — индуцирующий омега. В сеть слили грязь, порочащие намёки и даже личные фотографии Юнь Сина.
Фокус общественного внимания мгновенно сместился. Судебная драма уступила место грязным сплетням, а публика принялась со смаком смаковать пикантные детали, захлебываясь вульгарными фантазиями о редком индуцирующем омеге.
На благотворительном вечере, организованном в отчаянной попытке обелить имя клана Сун, Сун Минчжи столкнулся лицом к лицу с Цзянь Суем. Преградившему ему путь альфе он лишь оскалился в глумливой ухмылке.
— Ну очистили вы его имя, и что дальше? — процедил Сун Минчжи. — Теперь вся страна знает, что Юнь Син — индуцирующий омега. Каждая тварь будет мечтать о таком куске. Он теперь на улицу без опаски не выйдет: любой альфа станет смотреть на него как на добычу. Если только ты не закроешь его дома и не будешь сторожить круглые сутки.
Тёмные глаза Цзянь Суя налились ледяной, нескрываемой яростью.
Сун Минчжи презрительно усмехнулся, поправил лацканы безупречного пиджака и, не удостоив Цзянь Суя больше ни единым взглядом, направился к выходу.
На улице показушный приём уже подходил к концу. Стоило Сун Минчжи переступить порог, как его тут же облепила толпа журналистов. Объективы и микрофоны уткнулись ему чуть не в самое лицо, а отовсюду посыпались вопросы о приговоре по делу «Лилин».
— Я не признаю решение суда, — с чувством изрекал Сун Минчжи на камеры. — Мой отец и госпожа Ся Янь искренне любили друг друга. Она вошла в наш дом, когда я был ещё совсем ребёнком. Это невероятно мягкая, добрая женщина, которая окружила нас теплом. Что же касается моего младшего брата, Юнь Сина... Да, он индуцирующий омега. Мы росли вместе, между нами всегда были глубокие чувства. Я заставлял его притворяться альфой исключительно ради его же безопасности! Мы собирались пожениться. И если бы не вмешательство сторонних провокаторов, он никогда не ушёл бы от меня.
Цзянь Суй стоял на балконе второго этажа, созерцая эту сцену сверху вниз. Отсюда ему отлично была видна напряжённая жилка на виске Сун Минчжи, и каждое его слово долетало до слуха с чёткой отчётливостью.
— То, что произошло между мной и Юнь Сином — сугубая трагедия, но он по-прежнему остаётся мне близким человеком, — продолжал Сун Минчжи, выдержав паузу и многозначительно глядя в объективы. — Индуцирующие омеги — редчайшее сокровище. И я настоятельно прошу всех, у кого могут появиться нечистые помыслы: не смейте преследовать его и досаждать ему.
Стрекот затворов и вспышки камер заглушали посторонние звуки. Поэтому сухой, тихий хлопок выстрела сначала никто даже не распознал.
Лишь когда на затылке Сун Минчжи брызнул алый фонтанчик, а лицедейская улыбка на его лице застыла маской удивления, его тело кулем рухнуло на гранитные ступенчатые пролёты. Журналисты с визгом бросились в стороны, а телохранители кинулись закрывать падающего хозяина своими щитами и тушами.
Но было уже поздно.
Цзянь Суй сбросил импровизированное оружие прямо на подоконник, поправил куртку и спокойным, размеренным шагом вышел через чёрный ход.
* * *
В машине, припаркованной за углом на противоположной стороне улицы, Юнь Син уже начинал нервничать от долгого ожидания. Он только собрался выйти и посмотреть, что произошло, как дверь авто распахнулась и внутрь скользнул Цзянь Суй.
Усевшись на сиденье, он вставил трубочку в стаканчик с горячим таро-чаем с молоком и поднёс к губам Юнь Сина. Тот сделал глубокий глоток — и согревающий, сладковатый аромат моментально прогнал озноб поздней зимы.
С удовольствием прожевав нежный кусочек таро, Юнь Син с набитым ртом пробормотал:
— Чего так долго?
— Очередь большая была, — беззаботно отозвался Цзянь Суй.
Потягивая напиток, Юнь Син недоверчиво прищурился. Он подался вперёд, принявшись пристально всматриваться в лицо альфы. Цзянь Суй усмехнулся и широкой ладонью накрыл его физиономию, слегка отодвигая от себя:
— Что, настолько красивый?
— Дело нечисто, — вынес вердикт Юнь Син, снова сузив глаза. — Когда ты врёшь, у тебя веко дёргается. Выкладывай, куда ходил?
Цзянь Суй потёр переносицу, посчитал про себя до трёх и решил не крутить:
— В здании напротив проходила пресс-конференция Сун Минчжи.
Сердце Юнь Сина ёкнуло. Он так и замер с полным ртом чая.
А Цзянь Суй тем временем спокойно сложил пальцы пистолетом и сделал характерный клик.
От неожиданности Юнь Син поперхнулся. Его разобрал жестокий кашель. Цзянь Суй тут же засуетился, выхватив салфетки: одной рукой хлопал его по спине, другой бережно вытирал подбородок.
Едва отдышавшись и залившись краской, Юнь Син набросился на него с раскалёнными от гнева глазами:
— Ты совсем из ума выжил?!
Ведь ситуация и без того разрешилась наилучшим из возможных способов. Сун Шунхэ мёртв, конгломерат Сун получил заслуженное наказание по закону. И какими бы гнусными ни были грехи Сун Минчжи, его откровенное убийство средь бела дня неизбежно подняло бы волну безумного резонанса и спустило бы с цепи всю судебно-следственную машину.
Все прошлые выходки Цзянь Суя — самовольное оставление части, нелегальный ввоз наёмников, взрывы и отравления в клубе Гао Линя, подрыв шахты местного магната в Девятом округе и даже подготовка побега из тюрьмы — благодаря его статусу и влиятельным покровителям удавалось спустить на тормозах без серьёзных последствий.
Но намеренное мокрое дело — это совершенно иной коленкор. За подобное спросят по всей строгости. Это не бой на передовой, где всё спишет война. В столице Нового Союза, где порядок и закон блюдут с особой жёсткостью, подобная выходка загнала бы Цзянь Суя в глухой угол, откуда нет возврата.
Видя, как Юнь Син буквально бледнеет от ужаса, Цзянь Суй поспешно пошёл на попятную:
— Да не убивал я его! Так, пустил пулю аккуратно... уничтожил его железу феромонов.
Юнь Син уставился на него расширившимися глазами. Сердце в груди продолжало бешено колотиться:
— Чего?!
— Ствол кустарный, я его на подоконнике скинул. Ни пуля, ни сам самопал ни в одной базе не числятся, — добавил Цзянь Суй с видом человека, выверившего каждую мелочь. — Работал в перчатках, камеры вокруг предварительно вывел из строя.
Разумеется, мер предосторожности он принял куда больше, но вываливать все подробности не стал.
— Ну не кипятись, — подставив трубочку обратно к губам Юнь Сина, ласково забормотал Цзянь Суй. — Максимум, что они смогут — сделать меня подозреваемым. А улик нет.
Грудь Юнь Сина постепенно перестала вздыматься от гнева. Немного помолчав, он негромко произнёс:
— Я не хочу, чтобы ты снова рисковал собой ради меня.
— Ты моя жена, — тяжело вздохнул Цзянь Суй и, перетянувшись через консоль, сжал ладонями щёки Юнь Сина. — Как я могу простить твари всё, через что он заставил тебя пройти? За каждую твою слезу и боль он расплатится вдвойне.
— Даже если ищеек пустят по ложному следу, Сун Минчжи этого так не оставит, — всё ещё хмурился Юнь Син.
— Да и плевать, — успокаивающе ухмыльнулся Цзянь Суй. — Мы ведь с самого начала держали в уме побег как худший вариант развития событий?
Юнь Син сердито фыркнул:
— А я, между прочим, загар не люблю, на солнце быстро темнею!
Цзянь Суй не удержался и прыснул. Короткий шрам у него меж бровей забавно дёрнулся — до чего же милым казался ему сейчас Юнь Син.
Где-то вдали завыли полицейские сирены. Цзянь Суй мельком бросил взгляд в зеркало заднего вида и без тени беспокойства плавно сдал назад, заведя мотор:
— Поехали. Дома лапшу тебе сварю.
* * *
В тот же день Сун Минчжи в критическом состоянии доставили в реанимацию. Кадры покушения мгновенно разлетелись по всем новостным лентам и социальным сетям. Клан Сун хранил гробовое молчание относительно состояния пострадавшего, но рынок отреагировал безжалостно: котировки акций компании вновь полетели в пропасть.
Дело получило столь широкий резонанс, что полиция немедленно создала специальную следственную группу. Возглавил её тёртый жизнью детектив с колоссальным опытом, который быстро распутал ниточки и вышел на Цзянь Суя.
Алиби Цзянь Суя выглядело железобетонно: оказался неподалёку случайно — ходил за напитком для любимого человека; встреча с жертвой в фойе действительно была, но доказательств ссоры или угроз следствию найти не удалось; брошенный на месте преступления кустарный самопал и изготовленные на коленке патроны не числились ни в одной известной картотеке и не имели никакой маркировки.
Следственные мероприятия тянулись около двух недель, но за отсутствием прямых улик дело застопорилось. В силу вступил принцип презумпции невиновности. К тому же Сун Минчжи выжил, а с самого верха вскоре поступило негласное распоряжение умерить пыл — и расследование тихо замяли.
Лишь спустя пару дней по закрытым каналам просочились достоверные сведения: железа феромонов Сун Минчжи уничтожена подчистую.
Неизвестно откуда прилетевшая пуля прошлась по поистине дьявольской траектории: она чудом обогнула магистральные артерии и спинной мозг, скользнула впритирку к шейному позвонку, но саму железу феромонов вырвала буквально с мясом. Даже с учётом современных достижений трансплантологии и искусственного выращивания органов, лучшие специалисты страны, осмотрев пациента, лишь беспомощно развели руками.
Восстановлению не подлежит. Регенерация невозможна. Имплантация искусственной железы исключена.
Для Сун Минчжи — наследника крупнейшей финансовой империи — полная утрата функции железы стала началом необратимой катастрофы. В деловой сфере клан Сун оказался погребён под лавиной репутационных потерь: прежние альянсы трещали по швам, а сам Сун Минчжи автоматически вылетел из Закрытого клуба альф-магнатов, что моментально поставило крест на десятке крупнейших международных сделок.
На физиологическом уровне его ждал ад тяжелейшего абстинентного синдрома. До конца своих дней он был обречён ежедневно принимать искусственные подавители феромонов, мучиться от постоянных болей в ольфакторных нервах и хронической бессонницы, спастись от которых помогали только лошадиные дозы транквилизаторов.
Но самым страшным ударом стала потеря власти. Лишившись биологического превосходства и доминирующего давления феромонов, он утратил влияние на теневые структуры. Вчерашние подельники начали массово давать показания против него: по трём крупным делам о контрабанде свидетели уже изменили показания, и над Сун Минчжи навис призрачный свет реального тюремного срока.
* * *
Пока Цзянь Суй спешно укладывал вещи перед отъездом, Юнь Син хлопотал на кухне: мыл фрукты, фасовал перекусы в дорогу и аккуратно укладывал две мягкие подушки для путешествий.
Заметив, с каким довольным видом Цзянь Суй укладывает сумку, Юнь Син на миг отвлёкся от хлопот:
— Чему ты так радуешься?
— Да так, ничему, — открестился тот, хотя улыбка выдавала его с потрохами.
— Серьёзнее надо быть, мы вообще-то в бега собираемся, — пожурил его Юнь Син, хотя сам при этом тёплым взглядом смотрел на альфу.
Всего пару дней назад они пережили дерзкое покушение. Нападавшие били по Цзянь Сую без пощады, на поражение, а вот с Юнь Сином работали подчёркнуто осторожно, явно намереваясь взять его живым.
Позже, разбирая детали нападения, они так и не смогли точно определить, чьи ищейки это были. И хотя с большинством угроз они справлялись шутя, сама мысль о том, что кто-то пытался утащить его омегу, привела Цзянь Суя в истинную ярость.
Юнь Син постепенно приходил в себя, но до пика формы ему было ещё далеко. Взвесив все «за» и «против», Цзянь Суй рассудил, что от тайного клинка защищаться куда труднее. Лучшим решением было на время затаиться на далёком краю света и дождаться, пока Юнь Син полностью не наберёт былую силу.