В пещере было относительно сухо. Юнь Син сидел в углу, прижав к груди винтовку. Влажные пряди небрежно падали на бледный лоб, а в тёмных, чистых глазах, уставившихся на Цзянь Суя, настороженность мешалась с едва уловимым замешательством.
Первым делом, стоит только Цзянь Сую переступить порог, Юнь Син попросил:
— Пожалуйста... дай подавляющий пластырь.
Цзянь Суй молча смотрел на него. Внешне — сплошная выдержка, хотя внутри бушевала настоящая буря. Ему не хотелось ни пугать Юнь Сина, ни выдавать собственного смятения. Разум твердил, что надо сделать вид, будто ничего не произошло, — как делал всегда.
Но скрывать очевидное было невозможно.
Пещеру затапливал тонкий, сладковатый аромат омега-феромонов, и источником его совершенно точно был Юнь Син. Дыхание Цзянь Суя сбилось, подступающая изнутри душная волна мгновенно скомкала всю его железную выдержку.
А Юнь Син всё ждал.
Сжав зубы от глухо застучавшей в висках боли, Цзянь Суй начал торопливо опустошать карманы разгрузочного жилета: на землю полетели гидратор, протеиновые батончики, запасные магазины — всякая всячина, но только не пластырь.
Он беспомощно выпрямился и ровно произнёс:
— Нету.
Юнь Син прикрыл глаза, едва заметно дрогнули губы.
Достигнув уровня 3S, можно свободно удерживать свои феромоны и без подавляющего пластыря — его функциональность уже не так важна, а ношение вне дома — чисто формальная дань вежливости и правилам приличия.
Но Юнь Син был лишь 2S.
Хотя класс 2S и венчает вершину иерархии, контроля над феромонами в экстремальных условиях всё же не хватает. А здесь — холод, сырость, ранение, да ещё и альфа равного уровня буквально в двух шагах.
Поразмыслив секунду, Цзянь Суй поднял руку, содрал пластырь с собственного затылка и протянул его собеседнику.
Юнь Син потерял дар речи.
Налепить на себя подавляющий пластырь альфы... До такого мог додуматься только Цзянь Суй.
И всё же Юнь Син взял его — лучше, чем ничего. Феромоны Цзянь Суя уже вплотную подбирались к классу 3S, да и физически тот был куда сильнее. Если кто-то из них и должен потерять контроль, лучше пусть это будет омега.
Разрешая Цзянь Сую войти, Юнь Син уже готов был к худшему. В случае безумия альфы у него не оставалось ни единого шанса сбежать.
Подавляющий пластырь, сохранявший чужое тепло и едва ощутимый след альфа-феромонов, лёг на шею. Прошло несколько минут адаптации, и Юнь Син с изумлением осознал: ожидаемого отторжения не последовало. Да и сам Цзянь Суй, оставшись без защиты, справлялся со своими феромонами безупречно.
Юнь Син тихо, тяжело перевёл дыхание и откинул голову на холодную каменную стену. Взгляд заскользил по непроглядной тьме за порогом. В душе воцарился глухой, апатичный покой человека, которому больше нечего терять.
Цзянь Суй достал гидратор с водой, протеиновый батончик и, соблюдая дистанцию, протянул ему:
— Поешь.
Поскольку отряд планировал вернуться в лагерь к ночи, сегодняшний вылет требовал максимальной мобильности. Юнь Син отказался от тяжёлого снаряжения, ограничившись двенадцатичасовым штурмовым комплектом. Но тот был сброшен вместе с разгрузкой, так что парень не ел и не пил уже часов пять.
Юнь Син молча принял еду, быстро расправился с батончиком и припал к клапану гидратора.
Тем временем Цзянь Суй активировал рацию и вышел на связь с базой: сообщил, что нашёл Юнь Сина, с тем всё в порядке, переждут дождь и вернутся, так что отряду отбой. Юнь Син слушал его и понимал: Цзянь Суй торопился, чтобы поисковая группа не перешла регламентный рубеж и не явилась сюда сама. Объяснять товарищам всплеск омега-феромонов было бы нечем.
Впрочем, положение и без того оставалось катастрофическим. Омега, притворившийся альфой, пробравшийся в военную академию, в морскую пехоту, да ещё и метивший в штаб-командование... Выплыви это наружу — отчислением не отделаешься. Могут подвести под статью о шпионаже и отправить прямо под трибунал.
Мысли текли холодно и чётко. Оставалось одно: поставить всё на карту в надежде, что Цзянь Суй не выдаст и не причинит вреда.
Цзянь Суй терпеливо дождался, пока тот допьёт воду, не задав ни единого вопроса. И лишь когда Юнь Син опустил пустой гидратор, спокойно сказал:
— Дай взглянуть на ногу.
Под подавляющим пластырем сладкий аромат почти угас, но обострённые чувства альфы класса 2S всё равно улавливали едва заметный шлейф. Цзянь Сую казалось, будто сама гортань пропиталась этим нежным приторным вкусом.
Незаметным движением он сделал глубокий вдох, сохраняя бесстрастие на лице, взял жгут и вопросительно взглянул на собеседника. Юнь Син упрямиться не стал и молча кивнул.
Как бы ни пришлось расхлёбывать это позже, сейчас главное — обработать травму и выбраться отсюда.
Увидев, что Юнь Син не против, Цзянь Суй чуть расслабил плечи, опустился перед ним на корточки и бережно приподнял повреждённую правую ногу. Снял берцы, содрал пропитанный влагой носок и закатал брючину, обнажив наливающуюся синевой щиколотку и разорванную голень.
Кожа у Юнь Сина была светлой, ноги — подтянутыми, с красивым рельефом мышц. Но Цзянь Сую было не до эстетики: рана оказалась глубокой. Надев медицинские перчатки, он быстро обработал ссадины антисептиком и туго затянул жгут.
Вместе с кровью наружу просочилась новая порция феромонов, и сердца Цзянь Суя коснулась странная дрожь. Прежде он почти ничего не знал об омегах и мало ими интересовался. Разве что однажды на марш-броске он увидел у лесной речки дикие цветы — ослепительно белые, с тонким, как у орхидеи, духом.
Местные тогда сказали, что это имбирная лилия.
Запах Юнь Сина один в один повторял тот аромат.
Движения Цзянь Суя оставались осторожными, горячие ладони мягко ощупывали озябшую, липкую от сырости кость.
— Кость цела, — резюмировал он.
Сделать холодный компресс в полевых условиях было не из чего, поэтому Цзянь Суй наложил тугую давящую повязку эластичным бинтом, снял собственный разгрузочный жилет, постелил его на плоский камень и аккуратно уложил сверху повреждённую ногу.
Закончив, он уселся рядом. Не слишком близко, но и явно выходя за рамки обычной дистанции между сослуживцами.
Юнь Син сидел апатичный, опустошённый. Двигаться он всё равно не мог, говорить не хотелось, и парень просто заворожённо смотрел на световое пятно от фонаря на шершавой стене пещеры. Вид у него был такой, словно ему совершенно всё равно, что с ним сделают.
Некоторое время в пещере царило тяжёлое молчание. Каждый думал о своём. Понимая, что неизбежного разговора не миновать, Цзянь Суй спросил первым:
— Зачем ты поступил в академию?
Когда-то давно Цзянь Суй уже задавал ему этот вопрос, и Юнь Син ответил: «Чтобы стать сильнее». Но подобный предлог казался слишком легкомысленным и несопоставимым с тем смертельным риском, которому подвергал себя омега. Должна быть куда более веская причина. С самого момента входа в пещеру Цзянь Суй непрерывно прокручивал в голове варианты, но так и не смог найти разумного объяснения.
Почувствовав заботу, Юнь Син немного отошёл, к щекам вернулся слабый румянец.
Немного подумав, он ответил полушутя:
— Я просто люблю оружие. Пойдёт за причину?
Цзянь Суй неожиданно серьёзно кивнул:
— Пойдёт. — А затем добавил: — Каковы бы ни были твои мотивы, я сохраню твою тайну. Живи как раньше, не бойся ничего.
Настал черёд Юнь Сина изумлённо вскинуть глаза. В душевном порыве он уже приготовился к самому худшему — ведь перед учениями они как раз успели крупно посраться.
— Что, так поражён? — Цзянь Суй повернулся к нему, в голосе проскользнула лёгкая усмешка. — Я в твоих глазах совсем безнадёжен, да?
— Нет... — Юнь Син нервно сглотнул, чувствуя себя сбитым с толку, а затем пристально посмотрел в глаза парню: — Спасибо.
Суровое детство научило Юнь Сина не верить людям. Убеждение в порочности человеческой натуры въелось в кости, и даже зная о хорошем отношении Цзянь Суя, он не смел рисковать всем, проверяя чужую благородность на прочность.
— За то, что было раньше... извини, — Цзянь Суй потёр небольшой шрам между бровями и тяжело выдохнул. В его голосе звучало искреннее раскаяние. — Не надо было срываться на тебя и строить из себя обиженного.
«Да ты и не был виноват», — мысленно возразил Юнь Син.
— Если бы мы пошли в одной группе, ничего этого бы не случилось, — тише добавил Цзянь Суй.
Томившая душу горечь мгновенно испарилась. Юнь Син растерянно моргнул, чувствуя, как заледеневшее сердце наполняется теплом.
Напряжение спало. Дождь снаружи к тому времени затих, но Цзянь Суй, глянув в темноту, оценил размытый склон и решил не рисковать: до утра они останутся здесь.
Опасность миновала. Даже зная, что перед ним омега, Цзянь Суй не позволил себе ни единого двусмысленного жеста.
— Поспи немного, — проговорил он. — Нам понадобятся силы на завтра.
Юнь Син послушно закрыл глаза. Измотанный физически и морально, он больше не мог бороться со сном.
Цзянь Суй постоял над ним, бережно укрыл своим разгрузочным жилетом и прилёг рядом, прислонившись спиной к холодному камню.
Впрочем, сам Цзянь Суй был бесконечно далёк от умиротворения.
Ему и в голову не могло прийти, что Юнь Син — омега.
Теперь, когда секрет раскрылся, многочисленные странности встали на свои места, а отгадки оказались на поверхности. В клане Сун Юнь Син считался лишь приёмным сыном. Внешний блеск аристократических семей скрывал такую бездну гнили, жестокости и грязи, о которой простые смертные даже не догадывались. Но Цзянь Суй, выросший в такой же среде, прекрасно всё понимал.
Семья Сун не могла не знать о природе Юнь Сина, но за все годы наружу не просочилось ни единого слуха. Значит, клан не просто сквозь пальцы смотрел на то, как тот выдаёт себя за альфу в академии, — они изначально стёрли его настоящую вторичную половую принадлежность.
Учитывая скрытный и осторожный характер Юнь Сина, жизнь в доме Сун была для него сущим адом. Но тяжесть существования — лишь полбеды. Цзянь Суй помнил, с какими муками тот постоянно боролся.
В памяти всплыл тот вечер: шлейф чужой временной метки, покусанные губы Юнь Сина, его отчаянные попытки скрыть собственное унижение... Сердце Цзянь Суя сжалось от плотного, тяжёлого кома.
Клан Сун. Сун Шунхэ. Сун Минчжи.
Кто тот альфа, что оставил метку? Какие ещё тайны терзают Юнь Сина?
В голове проносились самые жуткие догадки.
* * *
Юнь Син рассчитывал лишь слегка подремать, но провалился в глубокий сон без сновидений. Свозь небытие доносился едва уловимый, успокаивающий аромат чёрного янтаря.
И всё же он резко дёрнулся и сел, будто от удара. Цзянь Суй мгновенно оказался подле него, встретившись взглядом с его перепуганными глазами.
— Тише, это я, — Цзянь Суй замер на уважительном расстоянии и мягко повторил: — Всё в порядке.
Когда дикая боль в лодыжке и головокружение от резкого подъёма немного утихли, Юнь Син пришёл в себя. Вглядевшись в лицо сидевшего рядом парня, он перевёл дыхание.
— Который час? — хрипло спросил он.
— Пять тридцать, — у Цзянь Суя были воспалённые, покрасневшие глаза — похоже, он так и не сомкнул век, — но смотрел он с искренним беспокойством. Открыв гидратор, он протянул его Юнь Сину: — Попей. Я схожу на разведку, и выдвигаемся.
Юнь Син взял воду и только допив до конца, вспомнил: вчера у Цзянь Суя было всего три гидратора, и все три достались ему.
Минут через пятнадцать Цзянь Суй вернулся и первым делом осмотрел раненую ногу. За ночь опухоль сильно увеличилась, натянуть берцы теперь не представлялось возможным, но боль, к счастью, утихла. Глубокая ссадина на голени после обработки тоже не внушала опасений.
— С тыла склон более пологий. Поднимемся там и сделаем крюк на северо-запад, к лагерю.
Цзянь Суй быстро изложил план, подогнал снаряжение, опустился на корточки и кивнул, предлагая залезть к нему на спину.
Юнь Син замер, весь одеревенел:
—...
— Залезай, — сказал Цзянь Суй.
Юнь Син всё ещё колебался. Будь они оба альфами, в такой взаимовыручке не было бы ничего особенного. Но теперь, когда его секрет раскрыт, всё казалось дико неловким.
— Что я говорил вчера? — Цзянь Суй обернулся, слегка нахмурившись. — Веди себя как раньше, не принимай близко к сердцу. Только если ты сам не будешь дёргаться, никто ничего не заподозрит.
Юнь Син рассудил, что тот прав. К тому же ехать на чужом загривке всяко быстрее, чем ковылять самому. Отбросив сомнения, он обнял Цзянь Суя за плечи, и тот легко подхватил его, поднимаясь на ноги.