Подняв внедорожник на самую вершину горы, Цзянь Суй первым делом обработал раны Юнь Сина, помог ему сменить одежду и вколол дозу антибиотика.
Пока он был занят, позвонил Лянь И. С полицией тот уже всё уладил: любые следы пребывания Цзянь Суя и Юнь Сина, а также упоминания о стрельбе и драке были полностью подчищены из баз данных.
Подобные формальности замять не составляло труда. А вот докопаться до сути оказалось куда сложнее. Лянь И задействовал все доступные связи, но так и не сумел выяснить, откуда взялись нападавшие.
Вопросов у Лянь И оставалась тьма, но, зная характер Цзянь Суя, он не стал допытываться — лишь спросил, насколько тяжелы травмы Юнь Сина.
— Нормально, — коротко отрезал Цзянь Суй и сбросил вызов.
Юнь Син проспал около четырёх часов. Мощная регенерация высокорангового омеги сделала своё дело: его состояние улучшалось быстрее, чем предполагалось.
Цзянь Суй вкратце описал положение дел. Юнь Син слушал, опустив ресницы. Белоснежная марлевая повязка на загривке резала глаз в тусклом свете салона, а на щеке расплылся синяк. Но эта хрупкость, напоминающая о пережитой битве, придавала ему непреднамеренное, почти болезненное очарование.
В голову Цзянь Суя закрались неуместные, тёмные мысли. Наваждение накатывало волной: он не мог оторвать взгляды от юноши. Казалось, покажи Юнь Син хоть малейшую тень сопротивления — и он без колебаний перейдёт к радикальным действиям, воплощая задуманное.
К счастью, с самого момента пробуждения Юнь Син вел себя кротко и с безраздельной доверительностью льнул к нему. Это заставило Цзянь Суя на время утихомирить мрачные порывы.
В машине нашлась саморазогревающаяся каша. Цзянь Суй вскрыл баночку, размешал содержимое ложкой и протянул юноше. Пока Юнь Син неторопливо ел, Цзянь Суй достал яблоко, срезал кожуру, накрошил мякоть небольшими ломтиками и, переложив в стеклянную пиалу, поставил перед ним.
— Откуда у тебя в машине столько всего? — невзначай поинтересовался Юнь Син.
— Привычка... У меня тут действительно есть всё.
«Куда больше, чем ты можешь вообразить, — мысленно усмехнулся Цзянь Суй. — Хватит, чтобы махнуть через всю пустыню и затеряться на краю света».
Дождавшись, пока Юнь Син докушает кашу и съест пару ломтиков яблока, Цзянь Суй тихо спросил:
— Понимаешь, кто за этим стоит?
Догадаться было несложно.
Удар нанесли с хирургической точностью — в каких-то сантиметрах от железы феромонов, причём рана оказалась неглубокой. Метили не на поражение. Нападавшие лишь хотели ранить его, заставить потерять контроль над феромонами и выдать себя на людях. А вот что они намеревались делать дальше, куда уволочь и какому истязанию подвергнуть — об этом Юнь Сину даже думать было жутко.
Скорее всего, Сун Минчжи просто решил преподать ему урок. Вот только насколько далеко тот был готов зайти, оставалось загадкой.
— С самого детства он вбивал мне в голову: «Такой омега, как ты, может выжить только под моей защитой. У остальных тебя ждёт ад».
Юнь Син впервые заговорил о своих отношениях с Сун Минчжи настолько откровенно. Оказалось, делиться этим с Цзянь Суем совсем не так стыдно и тяжело, как казалось прежде.
— У него целая коллекция способов дрессировать непослушных питомцев. Не срабатывает кнут и пряник — запускает в ход запугивание. А стоит питомцу перепугаться до смерти, как он тут же приползает обратно, понимая, где родной дом.
Хотя в салоне царил уют, вопреки морозной ночи, Цзянь Суй находился рядом, а сам юноша был укутан в плотную плед-шаль, его пробрал озноб. Он всё ещё недооценивал Сун Минчжи.
Тот был извращённым и беспощадным садистом. На сей раз отказ Юнь Сина возвращаться окончательно вывел его из себя.
Сун Минчжи тайно содержал за границей наёмный отряд для выполнения самых грязных поручений клана Сун. Личности нападавших не удавалось установить именно потому, что за ними стоял Сун Минчжи — единственный, у кого хватало ресурсов и связей для подобной операции.
Цзянь Суй и сам пришёл к этому выводу. По его расчётам, Сун Минчжи едва ли позволил бы наёмникам причинить Юнь Сину серьёзный вред. Он выращивал этого омегу слишком долго, чтобы с лёгкостью отдать в чужие руки. Всё ограничивалось акцией устрашения: заставить юношу на собственной шкуре ощутить ужас внешнего мира и осознать, что единственный путь к спасению лежит через покорность.
Но даже от этой мысли Цзянь Суя обдавало ледяным потом.
Опоздай он хоть на мгновение, и Юнь Сина уволокли бы. А сбросив маску добродетели, Сун Минчжи уже ни за что не выпустил бы добычу из рук.
Прижимая к груди стеклянную пиалу, Юнь Син откинулся на мягкие подушки и уставился в тёмное окно.
Стресс от мощной атаки чужих феромонов не прошёл бесследно для его железы. Стоило разуму проясниться, как нервную систему захлестнула запоздалая тупая боль. На лбу юноши выступили капельки пота.
За сегодня его железа впитала слишком много враждебных альфа-феромонов. Кожу на загривке будто точили тысячи муравьёв, а пульсирующая отдача отдавала в свежий порез, сковывая движения шеи.
Он молчал, лишь плотно сдвинул брови. Цзянь Суй подался вперёд и тихо окликнул его:
— Юнь Син... — Взгляд Цзянь Суя был тёмным, глубоким. — Тебе плохо?
Из-за близости раны к железе Цзянь Суй не стал накладывать подавляющий пластырь. Мучительный приступ вызывал у Юнь Сина головокружение, выбивая из-под ног контроль над феромонами. По салону густой волной поплыл сладкий, манящий аромат имбирной лилии.
Цзянь Суй сглотнул. Его взгляд прикипел к губам юноши. «Чем я лучше Сун Минчжи? — пронеслась отравленная мысль. — Ничем. Я точно так же хочу заграбастать его себе, точно так же лелею в душе грязные, тёмные желания».
Юнь Син поднял на него мутный, беспомощный взгляд. В этой хрупкости заключалась страшная сила.
Видеть его таким было сродни безумию. Внешне Цзянь Суй сохранял ледяное спокойствие, но внутри уже бушевал пожар. Появись в глазах юноши хотя бы тень отторжения — и он намертво заблокирует двери, спустится с горы и помчит по заброшенным дорогам прочь, без остановки, пока не сгинет весь мир.
— Угу... — Тихий, сонный голос Юнь Сина звучал беззащитно и мягко, без малейшей тени страха. — Всё болит...
— Что мне сделать, чтобы тебе стало легче? — Глубина в глазах Цзянь Суя стала почти опасной.
Юнь Син поджал губы, не зная, что ответить. Он и сам понятия не имел, как утишить эту пытку.
— Есть один способ. — Его шёпот звучал изгибом искушения, затягивая обессиленного юношу в сети: — Я могу оставить тебе временную метку.
Цзянь Суй въелся в него взглядом, моля и требуя про себя: «Соглашайся... Пожалуйста, согласись».
Юнь Син замер, словно взвешивая его слова. Прошло несколько мгновений, и когда выдержка Цзянь Суя уже трещала по швам, юноша неожиданно протянул руку, вцепился в его рукав и, слегка потянув на себя, произнёс тихим, кротким тоном, которого Цзянь Суй никогда от него не слышал:
— Хорошо.
Пружина напряжения, сковывавшая тело Цзянь Суя, с шумом разжалась. Он тяжело, сокрушительно выдохнул.
— Подумай хорошенько. Если я поставлю метку, это свяжет не только тебя. Это повлияет и на меня.
Юнь Син, казалось, немного пришёл в себя:
— Я понимаю.
— Ещё несколько дней тебя будет тошнить от любого другого альфы, если он подойдёт слишком близко. А меня начнёт выворачивать от чужих омег.
Юнь Син кивнул и снова сдержанно уронил:
— Угу.
— Ты же понимаешь, что на такое идут только очень близкие люди?
Юнь Сину показалось, что Цзянь Суй слишком много разглагольствует, но он всё же проявил терпение.
— Стоит мне оставить метку, и путь обратно в семью Сун будет отрезан навсегда. Ты окончательно сожжёшь все мосты.
Юнь Син слегка запрокинул голову, глядя на него. Одурманенный болью разум не мог уловить, к чему тот клонит.
— К тому же я жуть какой собственник. Если я помечу тебя, ты больше не прикоснёшься ни к кому другому. За то, что вытворял Сун Минчжи в прошлом, я тебя не виню — ты был принуждён. Но отныне всё изменится.
Заметив, что Юнь Син молчит, Цзянь Суй нажал:
— Ты меня слышишь? Понимаешь, о чём я?
Юнь Син хлопнул длинными ресницами и наконец произнёс то, ради чего всё затевалось:
— Понимаю. Я не хочу, чтобы меня метил кто-то другой.
Голос Цзянь Суя сорвался на хрип:
— Другим нельзя... а мне можно?
Юнь Син окончательно удостоверился, что Цзянь Суй тратит слишком много лишних слов. Поджав губы, он смущённо отвёл взгляд; в его глазах заблестела влага.
И всё же он уверенно, из последних сил кивнул.
Сердце Цзянь Суя пропустило мощный удар. Но вместо того чтобы сжалиться над покорным юношей, он с мазохистским упрямством натянул струну ещё сильнее:
— Я не делаю меток без чувств. Даже временных.
Юнь Син потерял дар речи.
— Если не хочешь...
Окончание фразы утонуло в горячем поцелуе.
Цзянь Суй накрыл его губы внезапно и властно. Одной рукой он фиксировал затылок Юнь Сина, другой упёрся в сиденье, нависая сверху всей своей мощью. В этой позиции абсолютного доминирования он не оставил юноше ни шанса на возражение, намертво въедаясь в его губы.
Слишком сладко.
В отличие от того дикого, безумного поцелуя в общежитии, сейчас Юнь Син не проявлял ни капли сопротивления. Он лишь слегка запрокинул голову, кротко отдаваясь на волю Цзянь Суя.
Этот густой, пьянящий нектар теперь пили они оба — упоение перестало быть одиноким безумием одного лишь альфы.
Поцелуй Цзянь Суя был столь же властным и сокрушительным, как и он сам, но при этом удивлял мягкостью. Он баюкал и пеленал Юнь Сина, сжимая объятия всё плотнее, не оставляя ни единой щели для бегства — куда бы юноша ни дернулся, он неизбежно рушился в крепкие руки Цзянь Суя.
И оказывался пленён окончательно.
Спустя вечность — а может, всего через пару мгновений — Цзянь Суй неохотно оторвался от его губ. Тяжёлое, раскалённое дыхание обжигало лицо Юнь Сина. С трудом удерживая себя в руках, Цзянь Суй впился взглядом в его помутневшие, туманные глаза и глухо прорычал:
— Теперь... чувства есть.
Он сжал плечи юноши и снова погрузился в этот поцелуй, делая его до предела глубоким.
Весь внешний мир перестал существовать. Юнь Син слышал только жаркие выдохи Цзянь Суя и прикосновение его губ. Мысли текли лениво и вязко, а в груди закипали волны незнакомого, обжигающего чувства.
Он снова летел в бездонную пропасть, но на этот раз падение не пугало. Бездна оказалась тёплой и ласковой, даруя неслыханное доселе ощущение безопасности, в котором хотелось раствориться без остатка.
Сколько пролилось времени — неизвестно. Но когда горячие губы и зубы прикоснулись к железе феромонов на его загривке, туман в голове на миг рассеялся. Юнь Син вздрогнул, всё его тело охватил крупный озноб. Пальцы судорожно впились в предплечье Цзянь Суя, а сам он зажмурился, готовясь к неизбежной вспышке дикой боли.
Почувствовав, как напряглись мышцы юноши, Цзянь Суй убавил напор. Его прикосновения к чувствительной коже вокруг железы стали невероятно нежными. Он ласкал, приникал губами, бережно слизывая капельки пота, точно вкушал бесценную сладость.
И стоило Юнь Сину едва заметно расслабиться, как острые клыки безжалостно вонзились в плоть.
Аромат чёрного янтаря, ворвавшись в кровоток, подобно льву-завоевателю, моментально выжег все чужеродные запахи. Юнь Син мгновенно обмяк в руках альфы.
Ход времени замедлился до предела.
Ожидаемая мука так и не наступила.
Лёгкий укол от прокушенной кожи затерялся в волне благодати. Чужой феромон, подобно животворной влаге на потрескавшуюся от засухи землю, устремился от железы по всем венам и артериям, чтобы в конечном счёте хлынуть в самое сердце. Глухой стук пульса размылся, утопая в согревающем потоке. Сознание угасало, погружаясь в бездонную нежность.
Нежный шлейф имбирной лилии тесно сплёлся с терпкой, смолистой глубиной чёрного янтаря. Густое облако двух смешавшихся феромонов заполнило салон машины, рождая чувственный, дурманящий древесный букет.
Оказалось, настоящая природа чувств раскрывается лишь там, где страсть взаимна.
А феромоны не требуют доказательств и слов: они лишь искреннее отражение подсознательных желаний, самое чистое и первозданное проявление человеческой души.