Густой, дурманящий аромат чёрного янтаря заполнил спальню, действуя подобно сильнейшему афродизиаку. Разум Юнь Сина мутился; сонный и расслабленный, он наблюдает, как Цзянь Суй достаёт что-то из прикроватной тумбочки.
Юнь Син запрокинул голову, следя за тем, как Цзянь Суй зубами разрывает упаковку презерватива. На секунду замешкавшись, он глуповато спросил:
— Откуда это у тебя?
— А, — отозвался Цзянь Суй. В полумраке спальни черты его лица казались сдержанно, холодно-чувственными. — Планировал использовать по дороге, когда повезу тебя в Пустыню № 35.
Юнь Син опешил.
Цзянь Суй навис над ним и с наигранным великодушием пояснил:
— Ехать долго, надо же чем-то занять время.
Юнь Син застыл от такой наглости.
Смятение делало его беспомощным, точно кролика, угодившего в пасть тигру. Перед лицом опасности мысли Юнь Сина превратились в кашу, а разум сковал ступор.
Горячая ладонь Цзянь Суя скользнула под пижаму, проглаживая нежную кожу. Юнь Син попытался увернуться от щекотного прикосновения, но Цзянь Суй заполнил собой всё пространство — отступать было некуда.
Воздух в комнате сгустился до предела. Юнь Син чувствовал себя побегом бамбука, с которого слой за слоем срывают жёсткую шелуху, обнажая сочную, сокровенную сердцевину. Он вздрагивал в такт движениям Цзянь Суя, изо всех сил пытаясь казаться взрослым и невозмутимым, но сильное волнение выдавало его с головой. В какой-то момент, не совладав с собой, он взмахнул рукой и случайно влепил Цзянь Сую звонкую пощёчину.
Хлопок прозвучал неожиданно громко. Юнь Син сам испугался своего порыва и тут же приложил ладонь к щеке Цзянь Суя, сочувственно и виновато заглядывая ему в глаза. Он даже не подозревал, насколько искусителен в этот миг — и как это доводит Цзянь Суя до безумия.
Опустившись на колени между бёдер Юнь Сина, Цзянь Суй одной рукой приподнял его поясницу, а пальцами другой принялся медленно, бережно готовить его сзади. Прохладная смазка коснулась самого сокровенного места. Пальцы, привыкшие спускать курок, столь же искусно разжигали страсть. Юнь Син сгорал от стыда, заливаясь краской с головы до ног.
Заметив его скованность, Цзянь Суй не прекращал ласк, ласково заговаривая, чтобы отвлечь:
— Фаньфань, в постели драться не стоит.
Юнь Син пылал, его феромоны хлынули наружу — к сладкому аромату имбирной лилии примешались густые ноты вожделения. Отвлечённый словами, он на автомате переспросил:
— Почему?..
Именно этого вопроса Цзянь Суй и ждал. Тихий смешок соскользнул с его губ, когда он прикусил мочку уха Юнь Сина:
— Потому что иначе тебя оттрахают так, что мало не покажется.
От такой откровенной пошлости Юнь Син совсем потерял голову. Ему хотелось сквозь землю провалиться, но единственным укрытием были объятия самого Цзянь Суя, куда он и уткнулся лицом.
— Фаньфань, ты хоть знаешь, — хрипло выдохнул Цзянь Суй, не прекращая размеренных, настойчивых ласк внутри, — насколько оно у тебя нежно-розовое?..
Впрочем, сейчас нежным румянцем окрасилось всё тело Юнь Сина.
— Я... не знаю, — замялся он, слабо толкнув Цзянь Суя в плечо. — Туда... никто не входил.
Цзянь Суй замер, мгновенно уловив суть. Он не знал точно, как далеко зашёл Сун Минчжи с Юнь Сином, хотя неопытность юноши красноречиво намекала, что до самого главного дело так и не дошло. Впрочем, даже осознание того, что на Юнь Сине стояла чужая временная метка, доводило Цзянь Суя до бешенства.
Заметив замешательство Цзянь Суя, Юнь Син сжал в кулаках простыню и приоткрыл рот, но так и не вымолвил ни слова.
Поняв, что тот истолковал паузу неверно, Цзянь Суй жадно накрыл его губы поцелуем, а затем отстранился и посмотрел с глубокой, тяжёлой нежностью:
— Фаньфань, даже не думай о глупостях. Я люблю тебя. И это никак не связано с прошлым или с тем, через что тебе пришлось пройти. Кем бы ты ни был, ты — мой Фаньфань. Только мой.
— Была... только временная метка, — тихо и раздельно проговорил Юнь Син.
Цзянь Суй вглядывался в его лицо несколько мгновений, а перед тем как снова впиться в его губы, выдохнул краткое: «Хорошо».
Юнь Син упёрся ладонями ему в грудь, не давая целовать, и потребовал ответа:
— А ты?..
Цзянь Суй тихо усмехнулся:
— А я — только твой Цзянь Суй. Никого больше нет и не будет. В прошлом, настоящем и будущем — я принадлежу лишь тебе.
Пальцы выскользнули наружу, и Юнь Син было облегчённо перевёл дух, но в то же мгновение в его сжавшийся венец упёрлось нечто значительно более крупное и твёрдое, готовое к броску.
Дрожь пробрала Юнь Сина до костей, вернув остатки разума:
— Нельзя... Не ставь постоянную метку...
Чтобы поставить постоянную метку, требовалось проникнуть в репродуктивную полость и сформировать сцепку, навеки клеймя омегу. Однако время ещё не пришло — у Юнь Сина оставалось слишком много незавершённых дел. Он желал этой близости, жаждал любви и ласки Цзянь Суя, но на самом дне его души сохранялась капля жестокой, хладнокровной рассудительности.
Дело было не в отсутствии доверия или чувств, а в инстинктивной настороженности, выработанной годами вражды со всем окружающим миром.
Цзянь Суй и не собирался заходить так далеко. Пусть его желание безраздельно обладать Юнь Сином пустило глубокие корни, он не допустил бы ничего, что могло бы причинить любимому хотя бы малейший вред или создать проблемы.
— Хорошо, обойдёмся без постоянной метки.
Цзянь Суй накрыл ладонью глаза Юнь Сина. Тяжёлая, разгорячённая плоть сантиметр за сантиметром входила внутрь, ощущая влажный трепет и жар его тела, подчиняя себе все чувства и саму душу омеги.
Феромоны альфы и омеги сплелись, порождая пьянящий, ни на что не похожий аромат. Страсть, плотский жар и слияние тел слились воедино, не оставляя граней между ними.
Цзянь Суй вёл себя словно педантичный оружейный мастер, методично и дотошно разбирающий механизм по винтику. Медленные фрикции, глубокие, размеренные толчки до самого предела... Он методично упирался в плотно закрытый зев репродуктивной полости, дразняще надавливая, но держал слово и не пытался прорваться внутрь. Одному богу известно, какого адского самообладания это от него требовало.
Юнь Син метался по постели, сплошь покрытый багровыми следами страстных ласк, точно падший ангел. Из его груди вырывались сдавленные стоны и прерывистые вздохи. Спустя пару заходов его взгляд окончательно затуманился, и он просто прикрыл веки.
Но Цзянь Суй не позволил ему уйти в себя. Он заставил его открыть глаза и смотреть на место их слияния, а затем сжал его пальцы и заставил обхватить пульсирующий корень — набрякший так, что ладонь Юнь Сина едва сходилась.
— От... отпусти... — заикаясь от жгучего стыда, вымолвил Юнь Син. Чувствительная кожа его ладони ощущала вздувшиеся вены и исходивший от чужой плоти бешеный, упругий жар.
Но Цзянь Суй и не думал выпускать его руку.
Юнь Син всегда был полон противоречий. Вот и сейчас, распластанный под Цзянь Суем, он смотрел на него сквозь слёзы, в которых плескалась бездонная нежность. Гордый и неприступный по натуре, он выглядел совершенно беспомощным и покорным, а откровенная соблазнительность его тела уживалась с чистой, трогательной невинностью. Видя его таким, Цзянь Суй просто не имел иного выбора — только забрать его себе без остатка.
Мир вокруг обрёл сочные краски, время замедлило свой ход, обретая вязкость, а любящие сердца и души наконец сплелись воедино, заковывая обоих в сладкие, неразрывные цепи.
Выносливость высокорангового альфы граничила с чем-то нечеловеческим. К концу этой ночи Юнь Син не мог даже шевельнуть пальцем. Он смутно глядел в потолок расфокусированным взглядом. Сквозь дымку изнеможения он заметил, как Цзянь Суй вскрывает новую упаковку и снова нависает над ним. Юнь Син обиженно поджал губы — в этот момент он был готов провалиться сквозь землю.
— Я так и знал... что ты поддался на экзамене... — обессиленно прошептал он с упрёком.
— Даже поддавшись, я взял первое место по физподготовке, — хмыкнул Цзянь Суй, краем простыни заботливо вытирая испарину со лба Юнь Сина, после чего с напускным серьёзом добавил: — После двадцати пяти у мужчин начинается обратный отсчёт. Так что, Фаньфань, цени меня, пока я в самом соку.
Юнь Син лишился дара речи.
Поразмыслив, Цзянь Суй уточнил:
— Хотя с моей выносливостью я и в семьдесят пять буду хоть куда.
— Я спать хочу... — еле пробормотал Юнь Син.
— Хорошо, — шепнул Цзянь Суй, припадая губами к его покрасневшим ключицам и искусанной шее и даже не думая останавливаться. — Ты спи, не отвлекайся.
Юнь Син только тяжело вздохнул.
* * *
На шее Юнь Сина появился скромный кулон: шнурок из чёрной нити с подвеской размером с фалангу пальца. Цзянь Суй заметил его сразу же, как только украшение оказалось на шее юноши, и с любопытством повертел в пальцах, поинтересовавшись, что это. Юнь Син почти не носил аксессуаров — кроме алого шнурка на запястье, подаренного Ся Янь, на нём больше ничего не было.
— Просто безделушка, сам сделал, — Юнь Син мягко оттолкнул его руку и перенёс тарелки с лапшой с кухонного островка на обеденный стол, попутно давая указания: — Достань пиво из холодильника. Пока Лянь И поднимется, оно как раз слегка согреется.
Войдя в квартиру, Лянь И окинул взглядом комнату. На столе паровали три пиалы с лапшой и стояли три баночки пива. Избалованный молодой господин скривился:
— И этим вы собираетесь меня кормить?
— Я готовил, — Цзянь Суй щёлкнул ключом пивной банки, ничуть не смущаясь столь своеобразного завтрака, и с вальяжным видом принялся аппетитно уплетать лапшу, запивая её холодным пивом.
Юнь Син присел рядом и тихонько заорудовал палочками, взглядом приглашая Лянь И присоединиться.
Проглотив первую же порцию, Лянь И с трудом подавил позыв тошноты:
— Ты туда крысиного яду подсыпал, что ли?
Цзянь Суй даже не удостоил его ответом, зато Юнь Син подал голос:
— По-моему, вкусно.
И снова уткнулся в пиалу. Лянь И лишь ядовито усмехнулся: у влюблённых отказывают не только мозги, но и вкусовые рецепторы. Каков сам, таков и ухажёр.
Покончив с трапезой, Юнь Син размял немного банановой мякоти и отправился кормить сахарного поссума в клетке. Лянь И увязался за ним и с видом заботливого родителя, пристроившего дитя в добрые руки, изрёк:
— Не прогадал я, доверив его тебе.
Достанься зверёк Цзянь Сую, добрые намерения Нин Вэя пошли бы прахом.
— Главное — кормить вовремя, соблюдать режим и побольше общаться. На самом деле он неприхотлив, — отозвался Юнь Син.
В первой военной академии держать питомцев запрещалось, поэтому Цзянь Суй, едва принеся поссума, нанял специальную сиделку. А когда к нему переехал Юнь Син, забота о зверьке полностью легла на его плечи. Малыш заметно округлился со дня своего появления и, сыто ворча, забрался в гамачок спать.
— Попрошу Нин Вэя достать ещё одного, а то в одиночестве они тоскуют, — прикинул Лянь И.
Юнь Син улыбнулся:
— Давай.
День выдался ветреным, поэтому перед выходом на улицу Юнь Син накинул куртку. Цзянь Суй сидел у окна, наблюдая, как юноша внизу пробегает несколько шагов к мусорным бакам. Порыв ветра приподнял полы куртки, открывая точёную талию и длинные стройные ноги. Простая бытовая сцена смотрелась словно ожившая картина идеальной жизни.
Лянь И постучал пальцами по подоконнику:
— Всё готово?
Цзянь Суй перевёл взгляд на него и коротко кивнул:
— Да.
План санатория, график смены охраны, слепые зоны камер, запасные выходы — вся эта информация давно находилась у Цзянь Суя. Он вынашивал этот замысел долгие месяцы, выжидая лишь удачного момента.
В мае в столице Новой Государственной Союзной Республики должны были пройти выборы председателя Торговой палаты. Сун Минчжи метил на этот пост и ещё с прошлого года вёл активные интриги. Пользуясь прежним влиянием Сун Шунхэ в военных кругах и устойчивым положением семьи Сун в бизнесе, он имел все шансы на победу. Однако его молодость играла против него: старожилы бизнеса не торопились выражать ему почтение, и исхода борьбы никто не мог предсказать наверняка.
Как на грех, именно сейчас на заграничных заводах семьи Сун начались проблемы: проверяющие органы засыпали их инспекциями, вынуждая Сун Минчжи разрываться между домом и зарубежными филиалами. Чтобы поддержать сына в избирательной гонке, Сун Шунхэ лично прибыл в столицу, однако хаос вокруг их семьи и не думал утихать.
Что до Юнь Сина, то благодаря неусыпному контролю Цзянь Суя Сун Минчжи не мог до него дотянуться — да и некогда ему было. Идеальный момент настал.
К возвращению Юнь Сина Цзянь Суй уже полностью собрался. Уточнив последние детали плана и убедившись, что всё учтено до мелочей, они приготовились действовать. Цзянь Суй велел Юнь Сину уходить вместе с Лянь И.
Юнь Син заметно нервничал. На пороге он крепко обнял Цзянь Суя и тихо попросил:
— Будь осторожен.
Не обращая внимания на присутствие Лянь И, Цзянь Суй прижался губами к лбу юноши:
— Жди меня на причале.
Цзянь Суй тайно содержал за границей два отряда наёмников — об этом не подозревала даже семья Цзянь. Отобрав лучших бойцов, он секретно перебросил их в Новую Государственную Союзную Республику. Сегодня вечером вместе со спецгруппой из пяти человек он нанесёт удар по санаторию. План был прост и выверен до секунд: разбить операцию на хронометрированные отрезки, где каждое действие цеплялось за следующее. Если уложиться в лимит времени, Ся Янь удастся вызволить без шума.
На частном пирсе семьи Лянь уже под парами стоял сухогруз, готовый незамедлительно взять курс в нейтральные воды. Как только Ся Янь вырвется из-под гнёта семьи Сун, всё остальное станет лишь вопросом времени.