Уличный магазинчик занимал два этажа: на первом располагалась лавка с питомцами, на втором — жилые комнаты Нин Вэя. Места там было немного: небольшая гостиная с выгороженной спаленкой казалась тесной, едва в ней усаживались четверо.
Угощение подали самое простое, по-домашнему непримысловатое, но удивительно вкусное. Юнь Син к еде относился неприхотливо, а вот Цзянь Суй с Лянь И выросли в роскоши. Пусть служба в спецназе и приучила их к спартанским условиям, в обычной жизни подобные незамысловатые блюда они пробовали редко. Тем не менее за столом все уплетали за обе щеки.
Даже не присматриваясь, легко было заметить, как сильно Нин Вэй привязан к Лянь И: взгляд так и светился нежностью, а забота проявлялась в каждой мелочи. При этом он вовсе не навязывался и не лип к нему каждую секунду, но стоило Лянь И сделать хоть движение, как Нин Вэй мгновенно угадывал следующий шаг и тут же приходил на помощь.
На такую чуткость способен лишь тот, кто отдаёт человеку сердце без остатка.
Впрочем, гостеприимство Нин Вэя распространялось и на остальных. Цзянь Суй не терпел лука и имбиря — и Нин Вэй заранее выудил их из блюд; полуденный луч припёк лоб Юнь Сина — и хозяин дома тихонько задёрнул край шторы.
Этот с виду ничем не примечательный Омега словно обладал особым даром: окружать людей безупречным уютом и располагать к себе каждого, кто оказывался рядом.
Юнь Син задумчиво прикусил палочку, витая где-то в облаках. За Лянь И тянулся длинный шлейф интрижек, омег он повидал немало, но, видимо, прежде не встречал столь домашней, кроткой и понимающей души — оттого и новизна впечатлений затянулась.
— О чём задумался? — Цзянь Суй мягко забрал у него из зубов палочку и положил в пиалу куриное крылышко, побуждая продолжить обед.
Чуть ранее на первый этаж заглянул покупатель, и Нин Вэй спустился к нему, а Лянь И поплёлся следом.
— Беспокоюсь немного, — тихо пробормотал Юнь Син.
Цзянь Суй вопросительно приподнял бровь.
— Если Лянь И наиграется и остынет... Что тогда будет с Нин Вэем?
Нин Вэй казался слишком мягким, чистым и беззащитным, будто чистый лист бумаги, и жил исключительно своим избранником. Любому было очевидно: он надеется остаться с Лянь И до конца дней. В его планах на будущее, о которых заходила речь за обедом, везде фигурировал Лянь И. Но они были слишком из разных миров. Случись расставание — и трудно представить, насколько глубокие шрамы останутся на этой кроткой, лишённой малейшей стервозности душе.
Цзянь Суй на мгновение задумался, а затем произнёс:
— Я к тебе никогда не остыну.
Юнь Син потерял дар речи.
— А вот за него, — продолжение последовало ровным тоном, — ручаться не могу.
Несмотря на крепкую дружбу с Лянь И, Цзянь Суй предпочитал не лезть в чужие чувства. Юнь Сина подкупила такая отстранённость, и он недовольно буркнул:
— Мама права: нельзя вот так запросто отдавать кому-то сердце.
Цзянь Суй лишь молча посмотрел на него.
— А откуда Нин Вэй вообще родом? — поинтересовался Юнь Син.
Цзянь Суй владел лишь отрывочными сведениями, слышанными от самого Лянь И:
— Из какого-то провинциального городка. Родители — обычные служащие, он единственный ребёнок. Приехал учиться в столицу, да так и остался, открыл своё дело. Случайно пересеклись с Лянь И. Тому парень показался любопытным, решил приударить — ну и добился своего.
— И всё? — уточнил Юнь Син.
Цзянь Суй очистил тигровую креветку и аккуратно выложил сочное мясо в пиалу Юнь Сина:
— И всё.
— И что, семья Лянь одобрит подобный союз?
— Рано говорить об одобрении клана Лянь, — возразил Цзянь Суй. — Неизвестно ещё, насколько хватит самого Лянь И. — Поразмыслив, он добавил чуть более объективно: — Хотя кто знает... Раз он решился познакомить Нин Вэя с нами, значит, относится к нему не так уж поверхностно.
Через несколько минут вернулись хозяин и его гость. От беготни Нин Вэю, видимо, стало жарко: на лбу выступила лёгкая испарина, а верхняя пуговица рубашки оказалась расстёгнута. Едва усевшись, он заметил, что соусник Юнь Сина опустел, и тут же поспешил на крохотную кухню за свежей порцией. Юнь Сину стало неловко от такой гиперопеки, и он пошёл следом.
Нин Вэй со знанием дела смешивал приправы. Пока он хлопотал с наклонённой головой, ворот слегка распахнулся, обнажив шею и ключицы. Юнь Син случайно бросил взгляд и замер: всю кожу покрывали багровые метки — свежие поверх старых, глубокие, местами уже взявшиеся корочкой. А стоит шагнуть ближе, как от него явственно веяло едва уловимым ароматом чужого Альфы.
Поступив в штаб-командование, Юнь Син часто тренировался бок о бок с Лянь И и пару раз ощущал его феромоны. Это был редкий терпкий аромат древесной смолы с крепкой горчинкой, от которого в горле появлялось жжение, подобно дыму от крепкой сигареты. Цзянь Суй как-то пошутил, что на поле боя Лянь И может даже не стрелять — достаточно просто выпустить свои феромоны, чтобы удушить противника.
И запах, и эти сплошные следы на теле Нин Вэя принадлежали Лянь И. Юнь Син спешно отвёл взгляд, пытаясь скрыть смущение от невольно увиденной чужой интимной тайны. К счастью, Нин Вэй ни о чём не догадался и спокойно вернулся к столу, неся обновлённые соусники для остальных гостей.
Тем временем в гостиной Цзянь Суй, оставшись наедине с другом, из чистого сочувствия заронил короткое:
— Парень-то славный.
Лянь И сразу понял подтекст:
— Я к нему со всей душой.
— Одно дело — искренний порыв, а другое — долгий срок, — прохладно парировал Цзянь Суй, в чьём голосе сквозило откровенное недоверие.
Лянь И насадил на вилку ломтик говядины и принялся неспешно жевать. Нин Вэй действительно был чудесным и невероятно особенным. Вот только Лянь И с самого детства купался в подобной исключительности. Стоило ему заикнуться — и окружающие без всяких усилий с его стороны наперебой преподносили ему всё лучшее, а когда редкое становится привычным, оно теряет цену.
Но в этом случае происходило нечто странное: Нин Вэй затягивал его всё сильнее. Потому что его тепло и доброта оказались совершенно бескорыстными.
Насчёт искренности он не врал, а вот о далёком будущем пока просто не задумывался. Возможно, и впрямь пора.
— Что-то ты не похож на хранителя чужой морали, — проглотив мясо, ухмыльнулся Лянь И. — Это Юнь Син за него печётся?
— Он переживает, — без обиняков признал Цзянь Суй. — Опасается, что ты поиграешь, пойдёшь дальше своей дорогой, а парню потом собирать разбитое сердце.
— Выставляешь меня эдаким конченным альфой-подозреваемым.
— А разве нет?
Лянь И покачал головой и усмехнулся:
— По крайней мере, в моих отношениях нет и половины той Санта-Барбары, что у вас с Юнь Сином. — Упомянув об этом, он вдруг помрачнел и, понизив голос, предостереёг: — Кстати. Ты в последнее время так встряхнул семью Сун, что там всё вверх дном. Смотри, как бы Сун Минчжи не всадил тебе пулю в спину.
Цзянь Суй сначала без лишних слов увёл Юнь Сина, затем сплотил вокруг себя несколько старых финансовых кланов, намереваясь сорвать Сунам выборы в торговой палате, да ещё и пустил слух о расследовании контрабанды на их заграничных заводах. Пусть прямых улик не было, Сун Минчжи сбился с ног, пытаясь тушить пожары и затыкать рты чиновникам. А когда Цзянь Суй умудрился втайне выхлопотать два пропуска в санаторий, стало ясно: война объявлена. Лишь статус обеих семей и давние дипломатические узы пока удерживали их от открытого кровопролития.
Учитывая мстительную натуру Сун Минчжи, его нынешнее затишье предвещало бурю. Удар из-за угла вполне в его духе. Опасаясь худшего, Лянь И уже приставил к семье Сун своих людей, вот только и за ними самими вели постоянную слежку.
Цзянь Суй ради Юнь Сина пошёл напролом, не считаясь с ценой и последствиями. Но о том, скольких трудов и рисков это стоило, он молчал перед возлюбленным. Иногда Лянь И, наблюдая за этой самоотверженностью, поражался до глубины души, в шутку называя Цзянь Суя редчайшим в мире безумцем от любви.
Кое-что Лянь И заподозрил ещё тогда, когда на Юнь Сина напали прямо среди бела дня на людной улице. На месте происшествия стоял густой кошмар из смешанных феромонов, среди которых выделялся невероятно мощный аромат Омеги уровня 2S. Успев просмотреть записи с камер до того, как их окончательно зачистили, Лянь И окончательно сложил пазл.
На фоне той смертельной драмы его собственная интрижка выглядела наивной сказкой. Оставалось лишь надеяться, что путь Цзянь Суя и Юнь Сина не закончится катастрофой.
Завершив обед, Цзянь Суй прихватил небольшую переносную клетку с сахарным поссумом, и они с Юнь Сином отправились обратно в академию. Лянь И предпочёл остаться в лавке, чтобы провести остаток дня наедине с Нин Вэем.
* * *
Всю вторую половину дня они провели в общежитии. Пользуясь редкой возможностью отдохнуть, Юнь Син сладко ленился, подобно довольному коту укутавшись в одеяло. Ближе к вечеру Цзянь Суй сварил в электрической кастрюльке кашу и ушёл только после того, как проследил, чтобы Юнь Син осушил пиалу. На вечер у него намечалась важная встреча: план по вызволению Ся Янь больше не терпел отлагательств. Не желая сеять тревогу в душе Юнь Сина, Цзянь Суй сослался на некое рядовое поручение.
Действие концентрата феромонов проявлялось прежде всего в накатывающей накануне слабости и непреодолимой сонливости. Утренняя стрельба, сытный обед, а затем и целебное снадобье окончательно лишили Юнь Сина сил. С трудом проглотив несколько ложек каши, он снова погрузился в дремоту. Из небытия его вырвала лишь резкая вибрация смартфона.
Голос Ли Чу в динамике звенел отчаянной, разбитой истерикой, а эхо намекало, что тот находится где-то на улице. Даже не вспомнив про куртку, Юнь Син скатился с кровати и выскочил прочь.
Он нагнал его на глухой аллее за задней калиткой академии. Но едва перед глазами предстал силуэт Ли Чу, сердце Юнь Сина замерло в ужасе.
В морозный вечер на парне имелась лишь тоненькая, наспех и криво застёгнутая рубашка да чужие, явно не по размеру мешковатые брюки. Он бежал босиком по ледяному асфальту, а углядев Юнь Сина, окончательно потерял силы и рухнул на землю.
Юнь Син подскочил к нему и бережно подхватил на руки, боясь даже сжать сильнее: казалось, несчастный сплошь покрыт увечьями и расколется от малейшего прикосновения. Ли Чу безудержно рыдал, издавая сиплый, сорванный вопль.
— Что стряслось?! — глухо прорычал Юнь Син. — Вчера же, когда я звонил, всё было в порядке! Ты же говорил, что вечером...
Договорить он не смог: резкий, чужеродный запах перебил дыхание. Юнь Син ошарашенно уставился на дрожащего друга, его зрачки сузились до булавочных головок.
— Сяо Лицзы... — прошептал он с трудом спустя долгую паузу. — Тебя... метили?
От тела Ли Чу веяло ароматами сразу двух разных Альф. Один был знаком — тот самый запах временной метки, что Юнь Син уловил, когда Ли Чу в прошлый раз прибежал к нему в слезах. Второй оказался совершенно чужим. Переплетаясь с собственным запахом омеги, они формировали тяжёлый, удушливый коктейль.
Перед Юнь Сином во всей своей дикости предстала кошмарная правда: Ли Чу подвергся маркировке со стороны двух Альф — один за другим, а может, и одновременно.
Ледяной ветер бранно хлестал по щекам под тусклыми фонарями, а воздух казался отравлен этим концентрированным шлейфом. Мозг отказывался принимать весь ужас произошедшего. Ли Чу лишь содрогался в беспрерывных рыданиях, его замерзающее тело сводила дрожь, а пальцы вцепились в куртку Юнь Сина с судорожной цепкостью. Юнь Син заставил себя взять волю в кулак: если он поддастся панике сейчас, парню не выжить.
— Не бойся, Сяо Лицзы, я уведу тебя, — он прижал лоб к остывшему челу друга, пытаясь поделиться собственным теплом, и без конца шептал: — Всё позади, тише... Я с тобой, всё хорошо...
Убаюкивая его шёпотом, он подхватил Ли Чу на руки и стремительно шагнул в сторону магистрали. На ближайшем перекрёстке легко было поймать такси. Единственной верной мыслью казалась идея укрыть пострадавшего в безопасном доме.
Машина остановилась почти сразу. Скользнув взглядом по бейджу водителя и убедившись, что перед ним бета, не способный уловить въедливые ароматы, Юнь Син усадил Ли Чу в салон. Однако не успели они проехать и сотни метров, как такси резко затормозило со скрежетом шин. Юнь Син успел прикрыть друга собой, врезавшись в спинку переднего кресла. Водитель грязно выругался: прямо перед ними, подрезая и едва не зажимая машину к бордюру, поперёк полосы встал массивный чёрный внедорожник.
Из внедорожника выскочил человек и широкими шагами устремился к ним. Видя свирепый вид незнакомца, водитель мгновенно растерял весь пыл и задрожал:
— Это... это за вами?!
— За нами, — процедил сквозь зубы Юнь Син.
К машине уже подскочил Инь Шу. С пылающим от ярости лицом он дёрнул ручку двери. Юнь Син швырнул на переднее сиденье пачку купюр и бросил шофёру:
— Вылезайте и отходите. За любые повреждения я заплачу.
В этот момент из внедорожника вылез второй мужчина — с не менее мрачной, обещающей расправу миной. Два плечистых, дышащих угрозой Альфы обступили такси с двух сторон. Таксист, едва сжав деньги в кулаке, выскочил из машины и бросился прочь.
Юнь Син бережно уложил Ли Чу на заднее сиденье, а сам выскользнул наружу, заслоняя собой дверной проём.