Было время, когда Сун Минчжи и Юнь Сина связывала настоящая братская близость — во всяком случае, так это выглядело со стороны.
Когда шестилетнего Юнь Сина только привезли в дом Сун, остальные дети семьи не желали с ним водиться, а порой и откровенно задирали его. Мать он тогда видел нечасто — та почти всё время проводила с отчимом, Сун Шунхэ, и на сына у неё почти не оставалось времени. Даже когда все вместе садились ужинать, она держалась настороженно, будто ходила по тонкому льду.
Семья Сун была большим кланом: снаружи — благолепие, внутри — сплошные подводные течения. Маленький Юнь Син тогда мало что понимал, но дети умеют читать настроение взрослых по лицам, и ровесники, часто бывавшие в доме Сун, тайком прятали его игрушки, а то и вовсе издевались над ним где-нибудь подальше от взрослых глаз. Так продолжалось, пока однажды вернувшийся из школы Сун Минчжи не застал эту компанию за очередной выходкой и не проучил их как следует. С того дня жизнь Юнь Сина в доме Сун стала понемногу налаживаться.
После этого случая Сун Минчжи, когда выдавалось свободное время, часто брал с собой младшего сводного брата — тот был на шесть лет моложе.
Для шести-семилетнего ребёнка эта малая толика доброты значила невероятно много. Юнь Син тогда сильно привязался к формальному старшему брату и во всём ему потакал.
Но по мере того как Юнь Син рос, Сун Минчжи начал проявлять пугающую собственническую хватку.
Стоило Юнь Сину пойти в школу и подружиться с несколькими одноклассниками, как это привело Сун Минчжи в ярость. Однажды, увидев, что какой-то мальчик всего лишь положил руку Юнь Сину на плечо, он приказал устроить тому «аварию» — машина сбила парня прямо на улице.
Юнь Сина это происшествие напугало до смерти. Сун Минчжи показал ему фотографии с места происшествия, и мальчик слёг с тяжёлой болезнью от потрясения. С тех пор он больше не решался приближаться к брату так, как раньше. И уж тем более не смел заводить друзей.
Единственным исключением стал Ли Чу — омега, к тому же дальний родственник семьи Сун. Только с ним Юнь Син впоследствии по-настоящему сблизился.
Постепенно проступавшая наружу дурная натура Сун Минчжи и его переменчивый нрав заставили Юнь Сина стать настороженным и научиться держать себя в руках. В том возрасте, когда другие дети только и знают, что капризничать да играть, Юнь Син уже понимал: для Сун Минчжи он — не более чем красивая кукла. Захочет — поиграет, надоест — отбросит в сторону.
Вся привязанность, что жила в глубине его души, для Сун Минчжи была лишь необязательным развлечением, без которого вполне можно обойтись.
Несмотря на неспокойную жизнь, Юнь Син благополучно рос в поместье Сун — вплоть до шестнадцати лет, когда наступила дифференциация.
Как и показывали первоначальные анализы, он дифференцировался в индуцирующего омегу, причём сразу же на высшей ступени S-класса.
Истинную природу Ся Янь и Юнь Сина в семье Сун хранили как строжайшую тайну — о ней знали только Сун Шунхэ и его сын. Официально же Сун Шунхэ объявил, что пасынок оказался обычным альфой А-класса, и с этого момента установил тотальный контроль над каждым его шагом: одеждой, питанием, кругом общения.
Юнь Сину запретили самовольно выходить из дома и общаться с кем попало; подавляющие пластыри для него изготавливали по особому заказу, а даже еда и повседневные вещи подчинялись строгим предписаниям.
К тому времени Юнь Син уже понимал: из этой суровой клетки ему не вырваться. Как и всех индуцирующих омег, его в будущем ждала одна из двух судеб — либо инструмент для восхождения власть имущих, либо чья-то игрушка. В лучшем случае — вроде того, что вышло с ним самим, — стать эксклюзивным подарком для одного-единственного человека, Сун Минчжи.
Сопротивляться он не мог — тем более что заложницей была и Ся Янь, находившаяся в таком же положении.
Первая временная метка была поставлена в кладовой поместья Сун.
Юнь Син вернулся из школы и понёс кое-какие книги в кладовую в конце коридора. Присев на корточки, он разбирал вещи и не заметил, что позади стоит слегка захмелевший Сун Минчжи.
Шестнадцатилетний подросток уже вытянулся; когда он наклонился, чтобы взять книги, из-под задравшейся футболки показалась узкая гибкая талия, а нежное лицо казалось произведением искусства, будто вылепленным самим богом, — от такой красоты невозможно было отвести взгляд.
Сун Минчжи прижал его к книжному шкафу и, не давая опомниться, впился зубами в железу на его шее.
Юнь Син забился как обезумевший, отчаянно отбиваясь ногами. Такой яростный отпор застал Сун Минчжи врасплох — он даже испугался нанести серьёзную травму и потому не решился действовать в полную силу. В тесной кладовой всё покатилось по полу, шкаф с грохотом отъехал в сторону, одежда на Юнь Сине превратилась в лохмотья, руки и ноги покрылись синяками, а сам Сун Минчжи получил кровавые царапины на подбородке.
Потеряв терпение, Сун Минчжи связал ему руки собственным ремнём и продолжил ставить метку.
Юнь Син так и не покорился. Шипя, будто загнанный в угол зверёк, он, когда с него стянули брюки, в отчаянии бросился головой на стену.
Шум поднялся страшный.
Ся Янь, оказавшаяся в тот момент дома, прибежала на крик — и застыла, увидев эту картину; глаза её едва не вылезли из орбит. Характером она была очень похожа на сына: тут же схватила тонкую, как лезвие, книжную закладку и приставила себе к горлу, угрожая покончить с собой.
— Сегодня вы можете следить за мной, но не сможете делать это вечно, — процедила она сквозь зубы, обращаясь к отцу и сыну. — Если я решу умереть, случай непременно представится. И я непременно заберу с собой Юнь Сина!
Ся Янь заслонила сына собой, готовая на всё, лишь бы не дать случиться непоправимому, — и в конце концов Сун Шунхэ отступил. На этот раз дело ограничилось временной меткой.
Впрочем, все прекрасно понимали: истинная причина этой уступки крылась вовсе не в жалости. Сун Шунхэ просто не хотел доводить Ся Янь до крайности и наживать себе лишние проблемы. К тому же Юнь Син только-только прошёл дифференциацию, его феромоны были крайне нестабильны — принудительная постоянная метка сейчас не принесла бы Сун Минчжи никакой пользы.
Тем не менее Юнь Сина заперли в подвале на целую неделю.
Видимость смирения, с которой он держался всё это время в доме Сун, заставила окружающих проглядеть его подлинный, непокорный характер. Этот случай ясно показал Сун Минчжи: если он хочет добиться от Юнь Сина покорности, нрав того придётся как следует обуздать.
После пережитого потрясения Юнь Син обессилел и, жалкий, скорчился на полу подвала.
Спустя два дня Сун Минчжи принёс ему питательный раствор — к тому моменту Юнь Син, обезвоженный, уже не мог произнести ни слова.
Сун Минчжи напоил его из капельницы и долго смотрел на него со сложным выражением лица.
— Не думал, что ты будешь сопротивляться так отчаянно, — произнёс он наконец. — Ты вырос.
Уже не тот ребёнок, что раньше льнул к нему.
Он сел напротив и молча наблюдал, как Юнь Син медленно, опираясь на руки, приподнимается. В тёмных зрачках подростка металось множество непонятных чувств.
— Если я захочу, постоянная метка — лишь вопрос времени, — Сун Минчжи выдержал паузу, будто с некоторым сожалением. — Но раз ты не хочешь, так тому и быть. Пока.
Между временной и постоянной меткой лежала пропасть. Чтобы поставить временную, достаточно укуса в железу и достаточной дозы феромонов альфы — запах и следы держатся дня три, после чего исчезают сами собой.
Постоянная же метка — дело куда более сложное; одной инъекции в железу для неё недостаточно. Проще говоря, она ставится через близость: концентрированные феромоны из телесных жидкостей альфы должны попасть в репродуктивную полость омеги во время узла, только тогда метка закрепляется окончательно.
После постоянной метки феромоны альфы и омеги сливаются воедино, пронизывая нервы, сосуды и всё тело омеги без остатка — навсегда, без возможности стереть.
В Новом Союзе постоянную метку обычно ставили в браке или между по-настоящему любящими партнёрами, причём, как правило, не раньше, чем феромоны омеги полностью стабилизируются — примерно к двадцати годам.
Ни одному из этих трёх условий Сун Минчжи не соответствовал.
Но правила пишутся для обычных людей. Людей вроде Сун Минчжи они не касаются.
— Впрочем, из дома Сун тебе всё равно не выбраться, — улыбка сошла с его лица. — И от меня тоже.
Юнь Сина выпустили через неделю. Все эти дни он держался лишь на капельницах, тело было предельно истощено, и, что неудивительно, он снова слёг с болезнью.
Ся Янь каким-то образом уговорила Сун Шунхэ разрешить ей переехать с сыном в отдельный флигель позади главного дома. В глазах отца и сына это сопротивление выглядело смехотворным — но для Ся Янь это была единственная преграда, которую она смогла отвоевать.
Даже лишний метр расстояния от Сун Минчжи давал Юнь Сину хоть немного возможности перевести дух.
Лишь когда здоровье Юнь Сина пошло на поправку, выяснилось, что сама Ся Янь фактически находится под домашним арестом. Позже Сун Шунхэ и вовсе, сославшись на её слабое здоровье, тайно заключил её в санаторий — якобы на лечение.
С того случая Юнь Син больше не бунтовал. Казалось, он смирился со своей участью и покорно исполнял любые безобидные просьбы Сун Минчжи.
Когда тот в очередной раз захотел поставить временную метку, Юнь Син не сопротивлялся — молча позволил вгрызться себе в затылок до крови.
А позже, за общим ужином, в присутствии всей семьи, Юнь Син заговорил сам.
— Брат…
Он давно не называл Сун Минчжи так. Тот отложил палочки и приготовился слушать.
— Я могу позволить тебе ставить временные метки, а в будущем и постоянную. Но у меня есть одно условие. — Юнь Син смотрел на Сун Минчжи, и в его глазах горел огонь — не разобрать, то ли страсть, то ли отчаянная решимость.
Сун Минчжи предпочёл думать, что первое.
— В будущем я хочу открыто выйти за тебя замуж. Не любовником, не постельным партнёром, не младшим братом — только супругом. Только любимым человеком.
Сердце Сун Минчжи пропустило удар, а следом забилось сильнее прежнего.
На лице Юнь Сина застыла серьёзность, какой Сун Минчжи никогда прежде у него не видел — а может, там читалось и что-то ещё, но разбираться в этом ему не хотелось. Он долго вглядывался в подростка, и в глубине его собственных глаз забурлило что-то смутное, необъяснимое.
Сун Шунхэ перевёл взгляд с сына на Юнь Сина и обратно, невольно удивившись, что у такого юного мальчишки уже есть свои расчёты.
Он колебался. Сун Минчжи не пристало связывать себя с омегой без положения и происхождения, даже если тот обладал редчайшим типом феромонов, — оно того не стоило. С Ся Янь Сун Шунхэ женился из-за куда более запутанных обстоятельств, там брак не представлял особой опасности.
Но с Сун Минчжи всё иначе.
Семье Сун следовало найти для него более выгодную партию. После свадьбы Юнь Сина можно было бы просто спрятать подальше, а после завершения его становления — распорядиться им как заблагорассудится. Юнь Син был всего лишь инструментом, а не достойной парой.
Однако Сун Шунхэ не успел и рта раскрыть, как Сун Минчжи уже произнёс:
— Хорошо.
Он поднялся, медленно подошёл к Юнь Сину, заглянул подростку в глаза и повторил:
— Хорошо. Мы поженимся.
* * *
После этого — то ли благодаря постоянной занятости Сун Минчжи, то ли потому, что того самого успокоило собственное обещание жениться, — так или иначе, у Юнь Сина настала полоса относительного спокойствия.
Выйдя в отставку, Сун Минчжи взял в свои руки большую часть семейного бизнеса. Конкуренция в деловом мире порой оказывалась жёстче любого поля боя. Новый Союз состоял из множества административных округов и жил сложной политической жизнью, а семья Сун, будучи одним из ведущих финансовых кланов, контролировала немало ресурсов — и потому неизбежно притягивала завистливые и хищные взгляды.
Во время одной из зарубежных инспекционных поездок на Сун Минчжи было совершено нападение. Ранение оказалось лёгким, но в семье Сун поднялась настоящая буря негодования.
После этого случая Сун Минчжи какое-то время восстанавливался дома. Однажды за обедом Юнь Син, глядя, как тому неудобно действовать раненой рукой, нарезал свой стейк на мелкие кусочки и придвинул тарелку ближе.
Сун Минчжи, не отказываясь, съел кусок прямо с вилки Юнь Сина — и явно остался доволен.
Момент выдался подходящий.
— Я хочу научиться стрелять, — сказал тогда Юнь Син.
Сун Минчжи, проглотив стейк, откинулся на спинку стула с расслабленным видом и жестом попросил продолжать.
— Я хочу в будущем быть тебе полезен, стоять рядом с тобой — не просто как супруг, а как настоящая опора.
Сун Минчжи не придал этому большого значения, но настроение у него было хорошее, и он благодушно ответил:
— Хорошо.
С того дня он начал водить Юнь Сина в тир, обучая всему с самых азов: разборка оружия, калибры, дальность стрельбы — и постепенно переходя к боевой стрельбе с усложняющимися задачами.
Поначалу Сун Минчжи относился к этому несерьёзно — просто способ скоротать время с ребёнком, когда есть настроение. Но неожиданно выяснилось: у Юнь Сина оказался поразительный талант к стрельбе.
Со временем игра в стрельбу перестала удовлетворять Юнь Сина, и Сун Минчжи спросил:
— И чего же ты хочешь дальше?
Только что выбив десятку, Юнь Син снял наушники и невозмутимо ответил:
— Я хочу поступить в военную академию.
Тут Сун Минчжи впервые по-настоящему удивился:
— Ты омега. И собрался в военную академию?
— А почему нет? — парировал Юнь Син.
Когда он говорил, в глазах темнела глубокая чернота, прямой высокий нос слегка вздёргивался на кончике, придавая лицу упрямое выражение, а полные губы казались налитыми сладостью, будто пропитанными мёдом.
Именно этот образ и притягивал Сун Минчжи по-настоящему. Редчайший, драгоценнейший омега — весь ощетинившийся, как ёж, с оружием в руках, и при этом принадлежащий только ему одному. В ту минуту чувство обладания достигло у Сун Минчжи наивысшей точки.
Но в военную академию, в элитные рода войск, принимали только альф.
— Я знаю, что тебе это под силу устроить, — сказал Юнь Син. — И мне тоже под силу это сделать.
Официально с детства Юнь Син числился альфой — это заметно облегчало задачу Сун Минчжи. Но держать омегу долгое время в академии, кишащей альфами, было смертельно опасно: стоило раскрыться или войти в течку — и всё было бы кончено.
К счастью, S-ранг феромонов Юнь Сина продолжал неуклонно расти, приближаясь к высшей ступени. Именно это позволяло ему сходить за альфу незамеченным. При таком высоком уровне достаточно было качественного подавляющего пластыря — и даже случайные утечки чужих феромонов почти не оказывали на него влияния.
Две главные проблемы были решены — остальное зависело только от самого Юнь Сина.
Сун Минчжи поначалу полагал: даже если он поможет разрешить первые два вопроса, поступить в академию Юнь Сину вряд ли удастся. Но вопреки ожиданиям тот сдал экзамены блестяще, без малейшего труда. Сун Минчжи не стал ему мешать — пусть идёт.
Уже на первом курсе Юнь Син выделялся среди прочих. Он не жил в общежитии — каждый день возвращался в дом Сун: Сун Минчжи держал его под строгим контролем и ни за что не позволил бы поселиться в смешанном общежитии академии.
С годами Сун Минчжи становился всё более непредсказуемым, а частые временные метки причиняли Юнь Сину всё больше страданий. Тот понимал: чтобы получить право на отдельное жильё, необходимо пробиться в сильнейшее подразделение академии — морскую пехоту.
Спустя два года восемнадцатилетний Юнь Син блестяще сдал экзамены и поступил в морскую пехоту; его феромоны к тому времени поднялись до уровня 2S.
После долгих переговоров Сун Минчжи наконец согласился, чтобы Юнь Син жил в кампусе — при условии, что будет возвращаться домой по первому требованию.
Возвращения эти, разумеется, служили одной цели — временным меткам. Несколько раз Сун Минчжи едва не терял контроль над собой, всерьёз задумываясь о постоянной метке. Но феромоны Юнь Сина всё ещё оставались нестабильными: постоянная метка на этом этапе рисковала повредить железу, а не до конца сформировавшаяся репродуктивная полость просто не выдержала бы проникновения и узла.
Каждый шаг Юнь Сина в академии в реальном времени докладывался Сун Минчжи. Тот вёл себя безупречно послушно: помимо тренировок — только учебный класс, столовая да общежитие, никаких происшествий, ни с кем особо не сближался.
Занятый делами, Сун Минчжи в конце концов перестал уделять этому пристальное внимание и оставил Юнь Сина в покое.
В конце концов, Юнь Син принадлежал ему — и вырваться из его хватки не смог бы никогда.