Жэнь И ошеломлённо замёрз и метнул быстрый взгляд на Цзянь Суя.
С самого приезда он избегал этой темы. Ни один альфа не смирился бы с тем, что его любимого человека навсегда метил кто-то другой. А зная взрывной, неуравновешенный нрав Цзянь Суя, Жэнь И и подавно не рисковал провоцировать его.
Главврач Цзи, будучи специалистом по феромоновой терапии, рассуждала сухими медицинскими категориями, без оглядки на чужие чувства. Но, едва задав вопрос, она и сама осознала неловкость ситуации и умолкла.
— Да, — раздался ровный голос Цзянь Суя. Он не стал уклоняться от ответа. — У Сун Минчжи феромон морской воды уровня 2S.
Поняв, что тот сам заговорил об этом, врач отбросила сомнения:
— Теоретически, если операция по нанесению постоянной метки прошла неудачно, более мощный феромон способен перекрыть прежний. Цзянь Суй, какой у тебя уровень?
— У него уже 3S, — убеждённо вмешался Жэнь И.
Судя по хронологии, Цзянь Суй окончательно пробился к 3S за время пребывания в Вике. Сам он на это не отвлекался и обследований не проходил, но Жэнь И, обладатель того же ранга, ощущал это без всяких приборов.
Однако на лице Цзянь Суя не отразилось ни радости, ни облегчения. Он лишь хмуро спросил:
— Чем такое перекрытие грозит организму?
Вопрос застал врача врасплох. Она сталкивалась с сотнями запущенных случаев и видела операции по перекрытию меток, но никто из альф прежде не интересовался, что при этом чувствует омега.
Она на мгновение задумалась и ответила прямо:
— Постоянная метка — это глубокое проникновение феромонов в нервную систему омеги. Феромон буквально встраивается в гипоталамо-гипофизарную ось. Перекрытие более высоким уровнем работает по принципу «клин клином»: разрушается старая связь, а гипофиз принудительно перенастраивается. На физиологическом уровне это ведёт к ускоренному угасанию функций железы. Чужеродный феромон высокой концентрации провоцирует хроническое воспаление. Возможен сильнейший синдром отмены: дикая боль, психический срыв, расщепление личности, тяжелейшая депрессия или вспышки агрессии. Словом, новое перекрытие лишь усугубит все негативные последствия неудачной операции.
* * *
В комнате воцарилась тишина.
Юнь Син дремал на руках у Цзянь Суя. Предыдущие судорожные попытки вырваться истощили его, и он снова погрузился в забытье. Даже без сознания его пальцы мертвой хваткой вцеплялись в ткань на груди альфы.
Цзянь Суй едва ощутимо провёл подушечками пальцев по его щеке, а затем поднял взгляд на экран:
— Значит, перекрывать не будем.
Главврач Цзи удивленно изогнула бровь и переглянулась через монитор с Жэнь И.
— Если оставить всё как есть и следовать предписанной схеме, он постепенно восстановится. Вопрос лишь во времени. Но... — Она запнулась.
Ей ли не знать: ни один альфа не захочет быть рядом с омегой, несущим чужую метку — ни физически, ни психологически. Он что, решил отказаться от него? Вылечить и расстаться?
— Я люблю его. Я буду заботиться о нём и останусь рядом навсегда. Больше я его не отпущу, — отрезал Цзянь Суй.
Какая разница, чья там метка? Юнь Син остаётся Юнь Сином. Он любил человека, а не его железу и феромоны. В крайнем случае он сам удалит себе железу и проживет остаток дней как бета. В этом тоже нет ничего страшного.
Врач молчала, переваривая услышанное, а потом незаметно показала Жэнь И большой палец. Тот лишь горько усмехнулся в ответ.
— Что ж, если ты всё для себя решил, остальное решаемо, — тон главврача заметно потеплел. Она согласилась помочь лишь по просьбе Жэнь И, да и дурная слава Цзянь Суя за последние два года — как неуправляемого и жесткого человека — внушала опасения. Кто же знал, что он окажется настолько преданным. — Ладно, поднеси камеру ближе. Я должна осмотреть повреждения железы.
Жэнь И подошел к кровати с телефоном. Цзянь Суй осторожно отвел спутанные пряди с шеи Юнь Сина, обнажив подавляющий пластырь. Аккуратно поддев пальцем край, он бережно сорвал его.
Круглая железа на шее выглядела слегка спавшейся, лишенной привычной для омег упругой полноты — сказывались последствия частых операций и промываний. Но, к счастью, рваных ран не было: кожа выглядела чистой.
— Намного лучше, чем я ожидала, — проговорила главврач через экран. — Всё-таки выносливость бойцов морской пехоты поразительна. Будь на его месте обычный омега, железа от таких истязаний давно бы атрофировалась. Сейчас назначим стабилизаторы, а еще добавим...
Она резко оборвала фразу, с изумлением уставившись на видео.
Стоило снять пластырь, как Цзянь Суй и Жэнь И замерли. На их лицах застыло одинаковое ошеломление.
Цзянь Суй сидел на кровати, баюкая Юнь Сина и упершись одной ногой в пол; Жэнь И застыл рядом с телефоном в руках. Прошло несколько долгих секунд, но никто из них не шелохнулся.
— Да что с вами? — недоуменно спросила врач.
Она не могла чувствовать запахи и судила о состоянии пациента лишь по визуальным признакам. Ей было невдомек, что помещение перед экраном буквально заполнил густой, тесно переплетенный аромат черного янтаря и имбирной лилии.
Это был непередаваемый букет: глубокие, сдержанные смолистые ноты черного янтаря сливались с прохладной сладостью имбирной лилии. Запахи сплетались воедино, создавая умиротворяющий уют — словно зимний вечер у пылающего камина под мягким пледом из кашемира. Пряная сладость цветов и благородный древесный холод срослись намертво, дурманя разум.
Из-за перенесенных операций аромат звучал слабо, но не узнать его было невозможно.
Цзянь Суй впервые в жизни растерялся. Он немо смотрел на спящего Юнь Сина, а затем вскинул потрясенный взгляд на Жэнь И.
Жэнь И тоже был ошеломлен. Придя в себя, он эмоционально постучал пальцем по экрану и выдохнул:
— Вы не поверите... Человек, который поставил ему постоянную метку — это сам Цзянь Суй.
Перед тем как отключить связь, главврач Цзи успела громко возмутиться:
— Вы что, издеваетесь надо мной?!
* * *
Экран погас. В комнате установилась звенящая тишина.
— Учитель, я правда ничего не понимаю, — пробормотал Цзянь Суй. В его голове царил хаос. Он смотрел на Жэнь И широко раскрытыми глазами, надеясь получить хоть какое-то объяснение. — Мы спали вместе, но я оставлял только временные метки. Я бы ни за что не стал метить его насовсем в той нестабильной обстановке! Это было бы нечестно по отношению к нему...
Он говорил быстро, сбивчиво, словно оправдываясь:
— Я хотел дождаться, пока тетушка Ся окажется в безопасности, пока мы не ликвидируем угрозу в лице семьи Сун... На худой конец, дождаться свадьбы, когда он будет чувствовать себя в полной безопасности и сам даст согласие...
Он ждал подходящего момента — момента, который был бы благом для Юнь Сина. Но в итоге они расстались, Юнь Син с грузом ненависти отправился к Сун Минчжи, а сам Цзянь Суй, терзаемый заблуждениями, ушел на фронт.
Он готов был к самому худшему сценарию, закалил волю для любых испытаний, но даже представить не мог, что под пластырем скрывался его собственный черный янтарь, сплетенный с имбирной лилией.
И это не мог быть чужой янтарь. Цзянь Суй узнал свой феромон с первой же ноты. Безошибочно.
— Я верю тебе, — Жэнь И взялся за ум быстрее. — Подумай хорошенько. Что ты упустил?
Цзянь Суй крепче прижал к себе Юнь Сина, судорожно восстанавливая в памяти дни перед расставанием. В ту ночь за городом он порывался насильно метнуть его, но вовремя опомнился и отпустил. После этого они не виделись.
Перед свадьбой метки тоже не было, иначе Сун Минчжи сразу бы всё понял, и торжество бы отменили — а значит, Юнь Син не получил бы шанса застрелить Сун Шунхэ.
И тут в голове вспыхнула догадка.
Концентрат!
— Он просил у меня очищенный экстракт феромонов... Говорил, что железа болит. Перед моим отбытием в Вику я просил Лянь И передать ему целую ампулу, — Цзянь Суй поднял глаза на Жэнь И. Шрам на его переносице нервно дернулся.
Ему потребовалось меньше секунды, чтобы осознать происшедшее.
Его кадык судорожно сдвинулся. С трудом сглотнув вязкую слюну, он произнес чеканно:
— Перед тем как застрелить Сун Шунхэ, он ввел концентрат себе в репродуктивную полость... И сам поставил себе метку.
* * *
Жэнь И снова набрал главврача Цзи. Выслушав объяснения Цзянь Суя через динамик, она лишь потрясенно качнула головой.
— Теоретически это возможно... — Врач потерла висок. Теперь она испытывала не просто уважение к Цзянь Сую, но и искреннее изумление перед стойкостью Юнь Сина. — Ну и отчаянные же у тебя ученики, Сяо И. Убежденные безумцы.
* * *
Юнь Син плыл в бесконечном, глубоком сне. Небо над ним казалось невероятно мягким, оно баюкало его на своих пушистых облаках, а из горных ключей текла прохладная, сладкая вода, исцеляющая израненное горло и стекающая живительным теплом по пищеводу.
Ему давно не было так хорошо и спокойно.
Ужасы пыток остались позади, но память всё ещё хранила ту невыносимую боль — боль, от которой хотелось как можно скорее умереть. Он судорожно цеплялся за окружавшее его тепло и мягкость, панически боясь вынырнуть из этого спасительного забытья.
Спустя целую вечность до него донесся шепот:
— Фаньфань... Фаньфань, проснись...
У самого носа затрепетал знакомый, родной аромат. Что это? Черный янтарь... Запах, о котором он не смел и мечтать. У Юнь Сина защипало в носу, слезы подступили к глазам.
«Цзянь Суй, где ты?..»
— Я здесь. Я рядом с тобой. Я никуда не уйду.
— Фаньфань, не бойся, всё позади. Тебе больше не будет больно.
Юнь Син с трудом разлепил веки. Лицо Цзянь Суя перед ним казалось абсолютно реальным. Юнь Син дрожащей рукой коснулся его щеки, провел пальцами по глазам, переносице, губам — теплый, живой. Горячие, мягкие губы альфы припали к уголку его рта в нежном поцелуе.
Сознание окончательно прояснилось. Взгляд Цзянь Суя был полным сложных, противоречивых чувств: там мешались боль, тревога, неисчерпаемое облегчение и ошеломляющее счастье.
— Долго я спал? — сипло прошептал Юнь Син.
Цзянь Суй приподнял его и бережно усадил, подперев подушками, после чего принялся разминать его затекшие плечи:
— Долго. Каждый раз, когда приходил учитель Жэнь, ты спал.
— Учитель приходил?
— Да, приносил лекарства. Пока ты спал, я дважды поил тебя ими.
Препараты главврача Цзи действительно творили чудеса. Всего после двух приемов к Юнь Сину вернулся здоровый румянец.
В доме они были одни. Когда Юнь Син окончательно проснулся, Цзянь Суй сварил мягкую лапшу и принес ему пиалу.
Сделав лишь один глоток бульона, Юнь Син потер глаза:
— У меня получается не так вкусно, как у тебя... Я думал, уже никогда больше ее не попробую.
Цзянь Суй готов был выполнять любой его каприз:
— Теперь я буду готовить её для тебя каждый день.
На этот раз Юнь Сина не тошнило. Заметно повеселевший Цзянь Суй вывел его в сад подышать свежим воздухом.
Они устроились под пышной кроной магнолии. Цзянь Суй неторопливо рассказывал о событиях последних дней, обрывками делясь тем, что пришлось пережить за прошедшие полгода. Юнь Син молча слушал, но о собственных мучениях не обмолвился ни словом.
Цзянь Суй слегка высвободил свой феромон, окутывая им Юнь Сина. Тот постепенно расслабился и доверчиво прижался к его груди.
Узнав, что метку поставил сам Цзянь Суй, главврач Цзи скорректировала курс лечения. Феромоны альфы действовали на омегу лучше самых дорогих редких медикаментов, а последствия неудачных вмешательств теперь поддавались полному исцелению. Остальное было лишь вопросом времени.
Сбросив с души тяжелый груз, Цзянь Суй полностью посвятил себя уходу за Юнь Сином, перепоручив текущие дела Ангшаню и Эллис.
— Черный янтарь так приятно пахнет... — Юнь Син задумчиво посмотрел вдаль.
Пелена сновидений окончательно рассеялась, уступив место реальности. Реальности, где были твердая земля под ногами, синее небо, пушистые облака — и Цзянь Суй.
— Тебе было больно? — тихо спросил Цзянь Суй. — Когда ты ставил постоянную метку.
Даже плохо разбираясь в анатомии омег, он понимал, насколько мучительным должно быть насильственное вскрытие репродуктивной полости. От одной мысли об этом у него цепенели руки и ноги.
— Больно, — Юнь Син прикрыл глаза. — Но это единственное, о чем я хотел вспоминать все эти полгода.
Потому что это было последнее, что связывало его с Цзянь Суем.
«Когда сил совсем не оставалось, я напоминал себе, что в моем теле течет твой феромон. Сколько бы операций ни проводили врачи, им не вытравить черный янтарь из моей крови. Ты словно всегда был рядом со мной».
Именно эта капля аромата помогла ему выстоять в самые темные часы.
Цзянь Суй уткнулся лицом в изгиб его шеи. Он сам задал этот вопрос, но слушать ответ оказалось свыше его сил.
И вдруг жуткая догадка ледяной иглой пронзила его разум.
Цзянь Суй резко поднял голову:
— А если бы я не дал тебе концентрат? Если бы ты не смог поставить метку... Скажи мне, что ты собирался делать после убийства Сун Шунхэ?
Зная характер Юнь Сина, тот ни за что не позволил бы Сун Минчжи или любому другому альфе пометить себя.
Юнь Син сжал уголок пледа:
— А что мне оставалось? Пуля была всего одна.
— Юнь Син, отвечай мне!
Осенняя магнолия стояла в густой зелени, уже без цветов. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, мягко освещали лицо Юнь Сина, придавая его молчанию золотистый оттенок.
— Конечно, я хотел жить. Хотел снова увидеть тебя, хотел позаботиться о маме... Но...
Он не смог договорить.
Да и не нужно было. Цзянь Суй и так всё понял. Зайдя настолько далеко, Юнь Син не оставил бы врагам ни единого шанса осквернить себя.
Цзянь Суя прошиб холодный пот.
Даже когда его душу разрывала лютая ненависть, любовь все равно перевешивала. Не надеясь больше быть вместе, он не мог вынести мыслей о страданиях Юнь Сина и искренне желал ему счастья. Повинуясь этому порыву, он, преодолевая мучительную боль от истощения железы, очистил свой феромон и тайком переправил его Юнь Сину.
Он и помыслить не мог, что этот поступок чудом спасет Юнь Сину жизнь.
И спасет его самого.
Цзянь Суй никогда не верил в высшую справедливость или возмездие, полагаясь лишь на зов собственного сердца. Но на этом крутом повороте судьбы именно его непреклонная, беззаветная любовь вырвала любимого из лап смерти.
Он не знал, радоваться ему или ужасаться, чувствуя, как грудь разрывает глухая, сжигающая боль за всё перенесенное им горе.
По сравнению с тем, через что пришлось пройти Юнь Сину, его собственные страдания казались сущим пустяком.