Над котелком клубился густой пар, разнося аппетитный запах еды. Они сидели у огня друг напротив друга, и эта простая трапеза словно смыла с крошечного островка уюта всю тяжесть и тревогу окружающего мира, превратив его в обычный, теплый домашний очаг.
Юнь Син помнил нечто подобное — смутно, из далекого детства, когда ему не исполнилось и шести. Отец и мать за столом, тихий семейный разговор, искреннее, ничем не омраченное тепло.
После смерти отца те светлые дни канули в небытие.
У Цзянь Суя были широкие, теплые ладони. Сухая кожа, легкие мозоли — даже сквозь спадающую на лоб челку Юнь Син чувствовал их прикосновение. В памяти всплывала похожая рука, гладившая его по голове, дарившая абсолютное, ничем не разбавленное чувство безопасности. Рука отца.
И все же... не совсем отца.
Юнь Син уткнулся в пиалу. От горячего пара лицо мгновенно раскраснелось, а в глазах закипели слезы. Цзянь Суй был слишком наблюдателен — не упустил и этого.
— Неужели вкусно до слёз?
Юнь Син поперхнулся. Цзянь Суй тут же подал воду, ничуть не смутившись:
— Я, конечно, на кухне не частый гость, но сообразить нам на двоих хотпот — задача вполне выполнимая. Ешь давай, не стоит так растрогаться.
Запив кашель несколькими глотками, Юнь Син безжалостно сбил с него спесь:
— Я просто вспомнил отца.
Цзянь Суй осекся.
— Когда отец умер, маме пришлось очень тяжело. Единственное, чего я хотел — забрать её отсюда и жить спокойно, без всей этой грязи.
Юнь Син говорил тихо, отстраненно. Он впервые делился с кем-то прошлым и планами на будущее. Но если уж он привел Цзянь Суя в этот дом, скрывать больше было нечего. Да и без слов Цзянь Суй прекрасно понимал, каково им с Ся Янь в семье Сун.
— Она очень любила отца, — Юнь Син погрузился в воспоминания о том закрытом от посторонних мире, о котором Цзянь Суй не мог знать. — После его смерти она несколько раз пыталась покончить с собой, но ради меня сжала зубы и жила дальше. А потом... ты и сам знаешь. Сун Шунхэ женился на ней, но с тех пор она не радовалась ни единому дню.
Цзянь Суй опустил в пиалу Юнь Синя ломтик вареной говядины и подхватил тему:
— Какое совпадение. Моя мать тоже безумно любила отца.
Мать Цзянь Суя, Юй Тан, была обычной Омегой класса А. Обычные феромоны, обычное происхождение. Они познакомились во время учебы за границей и мгновенно влюбились. Поначалу Цзянь Сянь тоже искренне любил её — иначе не стал бы впервые в жизни идти против воли старейшины клана. Но бунт длился недолго: Юй Тан забеременела, и Цзянь Жэньцянь неохотно дал согласие на брак.
На следующий год родился Цзянь Суй. Юй Тан казалось, что впереди их ждет счастливая жизнь, но для нее это стало лишь началом кошмара.
Новорожденный Цзянь Суй оказался Альфой высокого ранга. Выполнившая свой долг Юй Тан перестала быть нужной клану Цзянь, и её начали постепенно выживать из семьи.
Предлогов нашлась масса: и феромоны не подходят Цзянь Сяню, и происхождение подкачало, и никакой выгоды для семьи от этого брака нет... В общем, типичная теория о «бесполезности Омег». Права Омег в брачном законодательстве тогда практически не защищались, а Альфы были вольны делать что угодно. Развод оформили, когда Цзянь Сую не исполнилось и трех лет.
Юй Тан рыдала, билась в истерике, не в силах поверить, что любимый человек трусливо прячется за фразой «я ничего не мог поделать». А уже через два месяца после развода Альфа, клявшийся ей в вечной любви, повел под венец новую избранницу — Сун Юань, чье положение и феромоны идеально устраивали клан Цзянь.
В последние годы жизни Юй Тан тайком приходила к ограде школы, чтобы хоть мельком увидеть сына. Изможденная, замученная, она пыталась протянуть руки сквозь прутья решетки и сбивчиво шептала: «Сяо Суй, мамочка виновата перед тобой... Я не хотела уходить, честно. Я люблю тебя. Скажи папе, что я и его люблю...»
Снова и снова — одни и те же слова.
Когда телохранители заметили её и увезли мальчика, Цзянь Жэньцянь был вне себя от ярости. Он рявкнул на сына, что тот даже с бывшей женой разобраться не в состоянии.
«Не можешь решить вопрос сам — я решу за тебя».
«Отец, я обещаю, что отошлю её подальше. Она больше не появится перед ребенком. А за её слова не переживайте: Сяо Суй еще мал, ничего не понимает».
Пятилетний Цзянь Суй сидел на полу и собирал конструктор, слушая перепалку отца и деда. Один наступал, второй лебезил. Несколько брошенных мимоходом фраз решили судьбу человеческой жизни.
Дом из пластиковых блоков получился большим и красивым. Маленький Цзянь Суй поселил в комнате фигурку, изображавшую маму, рядом поставил фигурку ребенка. А фигурку отца небрежно бросил в цветочный горшок неподалеку.
Юй Тан умерла где-то через полгода. Депрессия, подорванное здоровье, бесконечная травля — она угасла в каморке крошечной частной клиники.
Цзянь Сянь сообщил об этом сыну, желая окончательно вытравить из него воспоминания. Мальчик ведь был совсем мал, когда мать ушла, откуда взяться привязанности? Поставил перед фактом — и дело с концом.
Цзянь Суй оправдал ожидания отца: лишь равнодушно хмыкнул, давая понять, что услышал, и вернулся к своим игрушкам.
— Человек, которого она любила всю жизнь, в итоге выбросил её как ненужную вещь. И даже после этого она до последнего вдоха думала о нем.
Цзянь Суй съел кусочек овоща. Лицо его оставалось спокойным, и не знай Юнь Син его настоящего характера, наверняка поверил бы в это показное хладнокровие. Но палочки в пальцах Цзянь Суя заметно дрожали. Он попытался подцепить ломтик ветчины, ронял его раз за разом, пока в сердцах не швырнул палочки на стол.
— Все эти «вынужденные обстоятельства», «непреодолимые препятствия», «несовместимость феромонов» — собачья чушь! Он просто оказался никчемным трусом, не способным защитить того, кого любил. Вот и искал оправдания, чтобы сохранить лицо и заглушить остатки совести. А в итоге... те, кто умер, ушли навсегда, а живые спокойно обустраивают новый уют.
Цзянь Суй сдавленно усмехнулся, в его голосе зазвенела ледяная желчь:
— До тошноты жаль мать.
— Направление в академию, служба в штабе, место в Военкоме — все это они распланировали за меня. Я прагматик, так что пошел по их указке. Место не худшее. Семья стелет соломку, мои способности позволяют... Почему бы не подняться настолько высоко, насколько возможно?
В его глазах читалась трезвая, осознанная ненависть:
— Знатное происхождение — отличный инструмент. Я не отказываюсь от того, что дается в руки. Только став сильнее и взобравшись на самый верх, ты сможешь делать то, что считаешь нужным.
Здесь их мысли сходились полностью.
Юнь Син ненадолго замолчал, а затем тихо спросил:
— Цзянь Суй, чего ты хочешь на самом деле?
— Я? — Цзянь Суй мгновенно спрятал мрак за привычной ироничной ухмылкой. — Мечтаю о мире во всем мире. Ну и попутно переписать закон о правах Омег.
Юнь Син знал: это не шутка.
— Впрочем, сейчас... — Цзянь Суй сделал паузу и посмотрел на него тяжелым, пронзительным взглядом. — Появилось кое-что получше.
Юнь Син молчал. Взгляд Цзянь Суя обжигал. Он был настолько прямым и напористым, словно невидимая стена, запечатавшая Юнь Синя на месте, не оставлявшая ни единого шанса сбежать.
— Теперь моя очередь задавать вопросы, — понизив голос, произнес Цзянь Суй. — Почему ты привел сюда меня?
Он сделал особое ударение на последнем слове. Его взгляд горел, а властная, слегка вальяжная посадка выдавала Альфу, требующего ответа прямо здесь и сейчас.
Юнь Син отвел глаза, чувствуя, как внутри нарастает паника:
— Еда подгорит...
Пар над котелком клубился плотной завесой. Цзянь Суй с щелчком отключил плиту и поднялся с места.
На Юнь Синя пала тяжелая тень. Цзянь Суй подался вперед, нависая над ним сквозь рассеивающийся пар.
В какую-то долю секунды Цзянь Суй безумно захотел его поцеловать. И не стал сдерживать порыв.
Они оказались настолько близко, что дыхание смешалось. Юнь Син отчетливо видел хищные, диковатые черты его лица, четкий изгиб губ. Ладонь Цзянь Суя тяжелым грузом легла на плечо Юнь Синя — без грубости, но ощутимо. Юнь Син замер, не в силах шевельнуться. Сердце колотилось в ушах так громко, что закладывало дух.
И в самый последний миг Юнь Син резко отвернулся.
Губы Цзянь Суя лишь мазнули по щеке обжигающим теплом. Юнь Син запаниковал окончательно — тело реагировало само, разум отказал. Щеки и шея пылали, даже спину покрыл липкий пот.
Он вскочил, едва не опрокинув стул, попытался что-то выдавить из себя, но запутался в словах. Не произнеся ни звука, он рванул к ванной и с грохотом захлопнул дверь.
Цзянь Суй остался стоять на месте. На его губах медленно расплылась ухмылка, и он с досадой прошептал:
— Почти...
Юнь Син пробыл в ванной минут десять, пока пульс более-менее не пришел в норму. Голова гудела. Феромоны внутри словно взбунтовались — они рвались наружу, чуя присутствие чего-то невероятно притягательного. Пришлось приложить немало сил, чтобы заглушить этот всплеск.
Ополоснув лицо ледяной водой, он посмотрел в зеркало. На бледной коже горел яркий румянец, в глазах застыла влага, а губы выглядели слишком алыми.
Когда сердце наконец успокоилось, Юнь Син с пугающей отчетливостью осознал: он начал полагаться на Цзянь Суя. Настолько глубоко и безоглядно, как ни на кого раньше. Все годы до этого он шел один: мама опиралась на него, друзья рассчитывали на него, все проблемы он решал сам... И каково же это — иметь возможность довериться кому-то еще?
Ощущение было слишком сладким, слишком опасным. Оно затягивало, словно омут.
Но тут же перед глазами всплыл рассказ о Юй Тан. Между ним и Цзянь Суем стояла точно такая же пропасть статусов и происхождения. Юнь Син тащил на себе неподъемный груз прошлого, его ждало темное, полное опасностей будущее. С какой стороны ни глянь, он не имел права поддаваться несбыточным иллюзиям.
К тому же, главный его секрет не подлежал разглашению.
Когда Юнь Син вышел, он уже полностью взял себя в руки. С абсолютно спокойным видом он предложил Цзянь Сую продолжить обед.
Цзянь Суй посмотрел на него и ответил, что наелся.
Юнь Син выдавил вежливую улыбку, словно между ними ничего не произошло:
— Тогда я приберусь, и поедем в академию.
Цзянь Суй не стал надавливать, лишь кивнул.
Они навели порядок, Юнь Син собрал в чемодан несколько книг и нужных вещей, после чего они покинули дом.
Такси остановилось за чертой оцепления у ворот академии. Выйдя из машины, они направились к проходной и возле обочины заметили знакомый автомобиль Лянь И.
Увидев тех, кого искал, Лянь И даже не стал выходить — лишь опустил стекло и подбородком указал Цзянь Сую на пассажирское сиденье.
— Сначала провожу его до общежития, — отрезал Цзянь Суй.
Лянь И окинул взглядом чемодан в руках Юнь Синя и сочувственно кивнул:
— Годзилла сегодня совершил налёт на столицу, так что там небезопасно. Поднимайтесь быстрее.
Он произнес это с настолько невозмутимым лицом, что Юнь Син даже не сразу понял юмор. Цзянь Суй лишь косо смерил Лянь И взглядом и пошел дальше.
Вернулся он полчаса спустя. Как только Цзянь Суй сел в салон, Лянь И не упустил случая язвить:
— Я думал, придется ждать еще минимум минут десять. А ты шустрый.
Цзянь Суй смерил его ледяным взглядом, явно не намереваясь развивать тему. Но Лянь И, отлупивший тридцать минут на жаре, прощать задержку не собирался и сделал наигранно-удивленное лицо:
— Да ладно? Неужели это Юнь Син слишком шустрый?
Цзянь Суй раздраженно цокнул, едва сдерживаясь, чтобы не заткнуть ему рот.
Лянь И продолжал выдавать перлы:
— Я понимаю, двум Альфам ужиться непросто, и кому-то придется уступить нижнюю позицию... Но какой бы выбор ты ни сделал, ты навсегда останешься моим лучшим братом.
Цзянь Суй молчал, выразительно смотря на него.
— И презирать тебя я не стану, — с глубоким чувством добавил Лянь И, похлопал Цзянь Суя по плечу и дал по газам.
— Твой метод ухаживаний никуда не годится, — продолжил мстить Лянь И, с удовольствием бья по самому больному.
— И чем же он не годится? — наконец отозвался Цзянь Суй.
— Чемодан действительно набит вещами?
— А чем еще?
— Дарить снаряжение и самому идти на убой — экая неотесанная Альфа-прямолинейность, — Лянь И крутанул руль, поворачивая налево на скоростную магистраль.
Цзянь Суй усмехнулся. После сытного обеда на него напала легкая лень:
— Оставь свои штучки при себе.
Лянь И был типичным избалованным барчуком. В отличие от Цзянь Суя, отпугивавшего людей своей аурой, Лянь И достаточно было просто стоять — и поклонники сами слетались к его ногам. Он никогда ни за кем не бегал, но на симпатичных ему людей денег не жалел: дорогие авто, часы, бриллианты.
— А чем плохо? Всем нравится, — ничуть не смутился Лянь И.
— Вот только ты никогда не делаешь это всерьез, — парировал Цзянь Суй.
— А ты, значит, всерьез? — высмеял его Лянь И. — И за всё время даже до руки не дотронулся?
Заметив выражение лица друга, он спешно добавил:
— Тактильный контакт на тренировках не в счет!
«Вообще-то, — подумал Цзянь Суй, — мы сегодня едва не поцеловались».