Услышав слова Сюй Цибая, Юй Суйцин поджал губы в узкую нить.
— Значит, решил выпустить пар с помощью безумной гонки? — глухо спросил он.
— А ты как думаешь? — с холодным равнодушием отозвался Цибай.
Лицо Суйцина замкнулось. Он впился пронзительным взглядом в собеседника, чётко понимая: обида у того ещё не прошла.
— Я больше не стану так делать, — тихо, но с абсолютной серьёзностью пообещал Суйцин, не отводя глаз.
Лишь после этих слов ледяная маска на лице Цибая слегка оттаяла.
— Сам сказал. Попробуешь выкинуть что-то подобное ещё раз — я сделаю то же самое. И отправимся на тот свет парочкой неразлучных подлецов. Тоже неплохой вариант.
У Суйцина до сих пор ёкало сердце от пережитого страха, поэтому он лишь тихо отозвался:
— Угу.
Сегодняшняя выходка Цибая дала ему сполна понять, какова цена его собственных поступков. Но вопреки недавнему испугу, от этого «на тот свет парочкой неразлучных» в груди Суйцина неожиданно разлилось странное, щемящее тепло.
А стоявший неподалёку Чэнь Фэйян, слушавший их перепалку, просто опешил.
«Ну и ну! — подумал он. — То есть Суйцин нарочно спровоцировал у себя аллергию, а Цибай, чтобы выразить протест, устроил смертельную гонку?!»
Фэйяну внезапно показалось, что эти двое идеальная пара. Ни один нормальный человек до подобного безумия бы просто не додумался.
* * *
Хотя на этом инцидент исчерпал себя, между ними всё равно сохранялась невидимая, неосязаемая стена.
Спустя два дня, поздно вечером, Сюй Цибай вернулся домой.
Едва тот вошёл в главную спальню, Юй Суйцин с первого взгляда понял: муж пьян.
Цибай неторопливо подошёл к сидевшему на диване Суйцину, опустился перед ним на корточки и доверчиво обнял за талию, уткнувшись лицом.
Суйцину не нравилось, когда Цибай напивался где-то на стороне, но от этого спонтанного, ласкового жеста в его обычно холодных глазах блеснула нежная улыбка. После той размолвки это было их первое по-настоящему тёплое сближение.
Заметив мутный взгляд и слегка туманное выражение лица мужа, Суйцин хотел потормошить его, чтобы отправить спать в постель.
Он уже поднял руку, намереваясь мягко подтолкнуть его, как Цибай тихо, с детской поволокой в голосе, пробормотал:
— Суйцин...
— М-м? Что такое? — отозвался тот.
Цибай чуть приподнял голову, взглянув на него с откровенной обидой:
— Меня обидели...
Суйцин нахмурился, мгновенно забеспокоившись, не стряслось ли чего на улице:
— Кто обидел? Помнишь, где это было?
К счастью, несмотря на опьянение, Цибай всё ещё способен был связно излагать мысли.
— Суйцин, я испачкался. Рука... рука теперь грязная, — он поднял левое запястье, показывая его мужу. На лице читалась глубокая досада. — Какой-то гад хотел схватить меня за руку. Потянуть к себе пытался...
Лицо Суйцина вмиг потемнело.
Значит, к его мужу кто-то пытался приставать?!
— Пошли в ванную. Я помою тебе руки.
В ванной Суйцин долго промывал ладонь Цибая под струёй воды — пока кожа слегка не покраснела. Лишь тогда он выключил кран.
Всё это время Цибай послушно давал мыть себе руки, и у Суйцина немного отлегло от сердца.
— Всё, теперь чисто. Иди спать.
Цибай оглядел свою ладонь, насупился и снова посмотрел на мужа:
— Всё равно грязная.
— Да я же только что всё отмыл.
— Нет! — в хмельном голосе прорезались откровенно капризные, ласкающиеся интонации. — Чтобы стало чисто, надо поцеловать!
Суйцин не удержался от снисходительной, тёплой улыбки и, потакая капризу, прижался губами к белоснежному запястью.
Система, наблюдавшая за этой сценой от начала и до конца, не выдержала:
[... Ну ты и артист.]
Слегка захмелел на три копейки, а разыграл бесчувственное тело!
Тот нептуха, дерзнувший распустить руки, уже был жестоко избит им на месте и в слезах сбежал, а этот кадр вернулся домой и изображает невинную жертву.
Цибай мысленно ответил:
«Учись, пока я жив. Это наука семейной гармонии. Если поругался с мужем, даже если ты ни в чём не виноват, нужно дать ему удобный повод для примирения. Только так можно сломать лёд».
[...]
Суйцин вывел Цибая из ванной. Он хотел уложить его в постель, но заметил, что муж смотрит на него странным, пристальным взглядом.
Понимая, что пьяный Цибай сейчас подобен ребёнку, Суйцин мягко спросил:
— Что-то не так?
Цибай подался вперёд и, словно ластящийся щенок, уткнулся носом в его шею. Из глубины груди вырвался обиженный шепоток:
— Ты мне не веришь...
Суйцин замер. Он опустил взгляд на пьяное лицо Цибая и промолчал.
Не верит?
Нет, дело не в этом. Он просто не уверен в самом себе.
Длинные ресницы Суйцина слегка дрогнули, выдавая внутреннее смятение.
— С чего ты вдруг это взял? — глухо переспросил он.
Цибай потёрся щекой о его шею, обжигая горячим дыханием чувствительную кожу:
— Про Жуань Эркая... Я всё знаю. Записи с камер в ресторане я тоже смотрел. Клянусь, между нами ничего не было, ни единого повода! Ты должен мне верить.
Суйцин смотрел на него снизу вверх. Цибай глядел широко открытыми, серьёзными глазами, и на миг Суйцин даже усомнился — а пьян ли он вообще?
Не дождавшись ответа, Цибай надулся ещё сильнее:
— Я же поклялся! А ты всё равно не веришь!
Суйцин вздохнул. М-да, точно пьян.
— Верю я тебе, — попытался успокоить он мужа.
— Опять врёшь! Ничерта ты не веришь! Чуть что — зарываешься в себя, молчишь, ничего не рассказываешь, ни о чём не спрашиваешь! А когда крышу срывает, начинаешь психовать и изводить самого себя! Скажи, ну разве ты не паршивец после этого?!
Цибай распалялся всё больше. В порыве праведного гнева он подался вперёд и прикусил загривок Суйцина — не больно, любя, но ощутимо.
— Это тебе наказание за враньё! — проворчал он.
Видя, как упорно муж допытывается, верит ли он ему, Суйцин подумал: может, и вправду воспользоваться моментом и расставить все точки над «i»? Раз уж тот пьян, вытащить наружу всё, что когтями скребло душу?
— Ты сам просил верить тебе, — тихим голосом произнёс Суйцин. — Тогда скажи: кто эта беременная женщина на фотографии, которую ты поддерживал?
Он достал телефон и открыл нужный снимок.
Отчёт частного детектива уже лежал в сейфе его кабинета, но Суйцин так и не решился его открыть.
Цибай присмотрелся. Надо же, у него, оказывается, всё ещё болит голова из-за этого!
Теперь понятно, почему Суйцин тогда так вспыхнул. История с Жуань Эркаем стала лишь последней каплей, а этот снимок — детонатором.
Цибай вздохнул, почувствовав укол сожаления:
— Это моя двоюродная сестра. Мать в своё время порвала все связи с роднёй ради отца, а они только недавно вышли на меня. В тот день я случайно пересёкся с ней в больнице. Она чуть не поскользнулась, вот я и подхватил её.
Уши Суйцина мгновенно вспыхнули. Боже, до чего же глупое вышло недоразумение!
Он мысленно обругал Чэнь Фэйяна — это он своими дурацкими догадками сбил его с толку, заставив накрутить себя.
Суйцин взглянул на Цибая, утешая себя лишь тем, что тот пьян. По его наблюдениям, проспавшись, Цибай обычно ничего не помнил из своих пьяных подвигов.
Поняв, что история с беременной — лишь плод его собственного воображения, Суйцин ощутил, как с души свалился тяжелый камень. Но тут же вспомнил о главном, самом болезненном вопросе, и сердце снова сжалось.
Цибай заметил, что напряжение так и не покинуло мужа:
— У тебя опять от меня секреты?!
Суйцин поджал губы:
— Нет...
— Врёшь! Точно есть! Ну как так можно, Суйцин, ты меня просто убиваешь!
Цибай уже сделал вид, что собирается отстраниться и уйти, но Суйцин импульсивно схватил его за запястье:
— Не кипятись... Дай мне секунду собраться с духом, и я всё скажу, ладно?
Цибай послушно замер:
— Ладно, даю время.
Едва Суйцин перевёл дыхание, как Цибай объявил:
— Три секунды хватит? Думаю, вполне. Три, два, одна! Время вышло, выкладывай!
Суйцин потерял дар речи. М-да, спорить с пьяным — себе дороже.
Но вера в то, что алкоголь развязывает язык, взяла верх. Суйцин так долго носил эту боль в себе, что больше не мог терзать душу.
Губы его сжались в сухую нить. Он отвернулся, не смея встретиться взглядом с Цибаем, и быстро, почти скороговоркой, выдохнул:
— Ты... ты хоть немного меня любишь?
Если бы Цибай не следил за каждым его движением, он бы вообще не разобрал этой глухой, тихой фразы.
Пока Цибай молчал, осмысливая услышанное, Суйцин решил, что тот ничего не понял, и смущённо произнёс:
— Проехали. Не бери в голову, пошли спать.
Но едва он договорил, как комнату огласил исполненный праведного гнева вопль Цибая:
— Я на тебе женился, а ты ещё спрашиваешь, люблю ли я тебя?! Юй Суйцин, это уже слишком! Ты что, реально думаешь, будто я настолько ветреный тип?!
Для Цибая чёткая грань разделяла рабочие задачи по повышению уровня симпатии и брак. Если бы он действительно не влюбился в Суйцина по-настоящему, он бы ни за что не пошёл с ним под венец.
Глядя на то, как муж пылает праведным гневом и как от возмущения у него покраснели кончики ушей, Суйцин внезапно улыбнулся. Светлая, искренняя улыбка впервые за долгое время озарила его обычно холодное лицо.
— Ты ещё и ржёшь?! Ты надо мной смеёшься?!
Не говоря больше ни слова, Суйцин подался вперёд и накрыл его губы поцелуем. Цибай для вида слегка побарахтался, но уже через секунду сам с жаром ответил на поцелуй, прижимая мужа к себе.
Воздух в спальне быстро наполнился откровенной, пьянящей нежностью, а температура взлетела до предела.
Страстная ночь пролетела незаметно.
На следующее утро Сюй Цибай проснулся с чувством глубокого удовлетворения и истомы. Постель рядом с ним уже остыла — Юй Суйцин ушёл на работу.
Осознав, что муж уже вовсю трудится в офисе, Цибай сладко потянулся и мысленно восхитился: «Ну и выносливость у нашего председателя...»
После такого бурного марафона умудриться встать по будильнику и как ни в чём не бывало уйти на работу — это настоящий подвиг.