Линь Синьюань уже всей душой ненавидел Сюй Шаочэня. По его глубокому убеждению, во всю эту паршивую историю он вляпался исключительно по вине последнего. Не подзуживай его Шаочэнь, он бы ни за что не решился на подобную глупость.
Линь Синьюань не намеревался позволить подстрекателю выйти сухим из воды. Едва Сюй Цибай упомянул имя Сюй Шаочэня, как Синьюань тут же выложил всё без таинства — вплоть до тех двух фотографий, что ему передали. Если сам он был лишь слепым исполнителем, то Сюй Шаочэнь — кукловодом, дирижировавшим всей пакостью. И раз уж его собственная жизнь летит в тартарары, то и кукловоду не сдобровать.
Сан Цзэтао, куратор Линь Синьюаня и Сюй Шаочэня, отродясь не думал, что Шаочэнь замешан в этой грязи. Лицо преподавателя потемнело ещё сильнее. Сюй Шаочэнь всегда слыл активистом курса, казался парнем разумным и толковым, а тут — на тебе, втянул университет в такую дрянь!
Едва Линь Синьюань умолк, куратор Сан случайно бросил взгляд в сторону и заметил приближающегося Сюй Шаочэня.
Вот уж не повезло так не повезло: тот просто решил разузнать, как идут дела, а в итоге сразу попался на глаза преподавателю.
Сан Цзэтао позвал Сюй Шаочэня к себе и в лоб спросил, что происходит и правда ли, что тот замешан в этой истории.
Тот, разумеется, принялся открещиваться, напустив на себя вид глубоко оскорблённой невинности.
В голосе Сюй Шаочэня звучали обида и праведный гнев:
— Учитель, я понятия не имею, зачем Линь Синьюань меня оговаривает! Я ни к чему его не подталкивал и вообще знать не знал про эту затею! А снимки... я сделал их только потому, что сам всё неправильно понял. Я ведь троюродный брат Сюй Цибая, мы родня! Я испугался, что его обманывают какие-то проходимцы, и хотел расспросить его лично. Но Линь Синьюань увидел эти фотографии и буквально выпросил их у меня. Он поклялся, что просто взглянет, и я, на свою голову, поверил. Откуда мне было знать, что он решит так грязно оклеветать Цибая? Раз уж всё прояснилось, прошу вас, учитель, разберитесь со всем как следует. А не то репутация моего брата серьёзно пострадает.
Сюй Шаочэнь сокрушался так искренне, будто и впрямь ночи не спал, переживая за судьбу Сюй Цибая.
Услышав, как ловко тот сбрасывает с себя всякую ответственность, Линь Синьюань едва не побелел от ярости:
— Ты всё врёшь! Если бы ты без конца не намекал мне на это, разве я бы попался на твою удочку?! И фотографии ты сам мне всучил, я до этого понятия не имел, что они у тебя есть!
Сюй Шаочэнь с глубоким разочарованием качнул головой:
— Линь Синьюань, мы же однокурсники. Не ожидал, что, оступившись, ты попытаешься сделать из меня козла отпущения. У тебя хоть одно доказательство есть? Слову нужны факты. Если каждый начнёт бросаться обвинениями направо и налево, мир погрузится в хаос от судебных ошибок.
Услышав слово «доказательства», Линь Синьюань окончательно всё понял. У него действительно ничего не было на Сюй Шаочэня, и тот мог отрицать всё до посинения.
Именно поэтому Сюй Шаочэнь держался так безнаказанно. Линь Синьюань готов был локти кусать от досады, что не догадался вовремя записать их разговоры на диктофон. Теперь оставалось только молча глотать эту горькую пилюлю.
Из-за вспыхнувшей перепалки вокруг собралась внушительная толпа. Студенты наперебой шептались, обсуждали происходящее:
— Вот видишь! Я же говорил, что Сюй Цибай не из таких.
— Не думал, что в нашем университете найдутся подобные гнилые люди... Оболгать человека ни за что! Не смоги Сюй Цибай оправдаться, как бы он потом людям в глаза смотрел?
— С виду такой тихий, а нутро-то паршивое.
— Так Сюй Шаочэнь замешан или нет? Кто из них врёт?
Сюй Цибай склонялся к тому, чтобы поверить Линь Синьюаню. Он слишком хорошо знал натуру своего так называемого братца, обожавшего подобные исподтишковые пакости. Пусть у Синьюаня и не было уликовых доказательств, Цибай не сомневался: тот просто так не сдастся.
Сейчас Цибай с удовольствием наблюдал за этим представлением под названием «жаба гадюку ест».
И действительно — поняв, что отпереться от скользкого Сюй Шаочэня законными путями не выйдет, Линь Синьюань решил пустить в ход людскую молву.
Он презрительно ухмыльнулся, глядя на Шаочэня:
— Да, я дурак, что повёлся на твои уловки. Но не думай, что я не раскусил твоих мотивов! Ты просто завидуешь Сюй Цибаю и решил использовать меня как пушечное мясо.
Повернувшись к Цибаю, Синьюань добавил:
— Сюй Цибай, да, я виноват перед тобой и признаю это. Но дам тебе совет: держись подальше от этого якобы любящего брата. Он — волк в овечьей шкуре. Не будешь осторожен — окажешься на моём месте и даже пожаловаться никому не сможешь.
Сюй Цибай не успел ничего ответить, как Сюй Шаочэнь, поймав на себе косые взгляды толпы, вспыхнул от гнева и рявкнул на Синьюаня:
— Что за бред ты несёшь?! Ты просто пытаешься столкнуть нас лбами и посеять между нами вражду!
Линь Синьюань лишь равнодушно усмехнулся:
— Говори что хочешь. Я сказал всё, а верить или нет — ваше дело.
Эдакое безразличие к собственным словам, напротив, придавало речи Синьюаня особую убедительность.
Слыша, как зеваки начинают нарастающим шёпотом подозревать его, Сюй Шаочэнь поспешно повернулся к Цибаю:
— Цибай, мы же родня! Кровь — не водица, а Линь Синьюань — посторонний человек, да ещё и клеветник. Разве можно верить его бредням?
Окружающие засомневались: с одной стороны, Сюй Шаочэнь действительно приходился Цибаю братом — какой смысл ему вредить семье? Да и верить на слово человеку с запятнанной репутацией тоже казалось глупостью.
Реакция Сюй Цибая на пылкую речь Шаочэня оказалась предельно прохладной. Он лишь равнодушно выдохнул:
— О-о-о.
Ответ звучал настолько небрежно, насколько это вообще было возможно.
Сюй Шаочэнь на секунду поперхнулся от такой реакции, но, пытаясь спасти лицо, снова заговорил:
— Ты ведь мой младший брат...
— Может, хватит набиваться в родственники? — с нескрываемым раздражением перебил его Цибай. — Не помню, чтобы мы были так уж близки. У Линь Синьюаня нет доказательств, но зерно истины в его словах есть. Мне и впрямь стоит держать ухо востро. А то у тебя сейчас такой вид, будто на воре шапка горит.
Сюй Шаочэнь окончательно лишился дара речи от такой отповеди, не зная, как выпутаться из смущения.
Гэн Инин заметил, как Шаочэнь невзначай коснулся пальцами мочки уха, и слегка нахмурился.
«Сжимает мочку уха, когда нервничает? Знакомый жест».
Поразмыслив мгновение, Гэн Инин вспомнил. В прошлой жизни, когда они встретились с Сюй Цибаем спустя восемь лет, у Цибая иногда проявлялась эта привычка.
Инин окинул Цибая задумчивым взглядом. У нынешнего Сюй Цибая этой привычки пока не наблюдалось.
Сан Цзэтао, видя, что вокруг собирается всё больше студентов, вмешался:
— Линь Синьюань, Сюй Шаочэнь — ко мне в кабинет. Быстро. Остальным — расходиться, нечего тут глазеть!
Послушавшись куратора, толпа начала неохотно расходиться, продолжая на ходу бурно обсуждать произошедшее.
Как ни старался Сюй Шаочэнь выставить себя жертвой, после слов Синьюаня и Цибая у многих остались сильные сомнения на его счёт. Нетрудно было догадаться, что в ближайшее время сплетен за его спиной будет с избытком. А учитывая, как болезненно Шаочэнь относился к своей репутации и как берёг лицо, пересуды заставят его исходить желчью.
Когда буря утихла, Сюй Цибай собрался вернуться на занятия.
Адвокат Ли приехал на собственной машине. Убедившись, что дело улажено, Гэн Инин велел ему возвращаться в компанию, а сам вызвался проводить Цибая до аудитории.
По пути им встретилась бойкая девушка с короткой стрижкой.
Заметив Сюй Цибая, она приветливо помахала рукой:
— Сюй Цибай, поздравляю! Очистил имя от этой грязи!
Хотя Цибай не знал её лично, всё же вежливо ответил:
— Спасибо.
Девушка широко улыбнулась:
— Я с самого начала говорила, что ты не мог так глупо вляпаться. С твоей-то внешностью, даже если и захотелось бы жить на всём готовом, не проще ли найти красивую и богатую ровесницу? Зачем связываться с замужней дамой? Тоже мне, проблему на ровном месте решил найти.
Сюй Цибаю даже не нужно было поворачивать голову, чтобы догадаться, с каким выражением лица сейчас стоит Гэн Инин. Таким взглядом можно было до смерти перепугать трёхлетнего ребёнка.
Поддакивать девушке Цибай не рискнул. С самым честным и праведным видом он тут же поспешил откреститься:
— Даже богатая ровесница — не вариант!
В его планах было «альфонсить» исключительно при стоящем рядом красивом и богатом молодом человеке. От чужих щедрот, чего доброго, можно и отравиться насмерть.
Девушка рассмеялась:
— А ты забавный.
Услышав открещивание Цибая, Гэн Инин слегка смягчил свой ледяной взгляд.
Заметив, что короткостриженая девушка вознамерилась продолжать беседу, да ещё и с нескрываемым интересом поглядывает на Цибая, Гэн Инин ощутил укол глухого раздражения.
— Ты вроде говорил, что сегодняшняя лекция сложная? — строго произнёс он ледяным тоном. — Собираешься тут до вечера простоять вместо занятий?
Сюй Цибай мгновенно уловил витавшие в воздухе флюиды недовольства юного господина и с улыбкой попрощался со студенткой.
Ощущая исходящее от своего спутника тяжёлое напряжение, Цибай — признанный мастер умиротворения — со всей искренностью произнёс:
— А знаешь, ты сегодня в кабинете выглядел невероятно круто.
Уголки губ Гэн Инина невольно дёрнулись вверх, но он тут же взял себя в руки и бросил на Цибая холодный, высокомерный взгляд:
— Можно подумать, без тебя не знаю.
— Ладно-ладно, тогда больше не буду хвалить, — пожал плечами Цибай.
* * *
Гэн Инин поперхнулся от такой наглости. Он с яростью метнул в Цибая испепеляющий взгляд. Этот недотёпа своими словами иногда способен был сократить ему жизнь лет на десять!
Почувствовав, сколько досады скрывается за этим молчаливым взором, Цибай усмехнулся. Он понимал: если продолжить поддразнивать, молоденький господин точно вспыхнет.
— Хотя нет, пожалуй, буду продолжать, — с мягкой улыбкой добавил он. — Пусть тебе и не нравится слушать комплименты, я просто не могу удержаться. Если буду держать всё в себе, ещё заболею от усердия.
Гэн Инин презрительно фыркнул:
— Язык у тебя без костей, говори что хочешь. Кому есть до этого дело?
Губы Сюй Цибая растянулись в довольной улыбке. Глядя на это лучезарное, по-юношески открытое лицо, Гэн Инин поджал губы и буркнул:
— Поменьше улыбайся в университете. Без причины.
— Это ещё почему?
— Улыбка дурацкая. Вдруг однокурсников перепугаешь.
Сюй Цибай лишь про себя усмехнулся.
«Так я тебе и поверил».
Проводив Цибая до самой двери аудитории, Гэн Инин удалился: ему нужно было отдать распоряжения касательно иска о клевете против Линь Синьюаня.
Гэн Инин никогда не отличался отходчивостью или великим великодушием. Сам он мог сколько угодно подтрунивать над Цибаем и цепляться к нему, но никому другому не позволил бы тронуть того и пальцем. Даже если университет применит дисциплинарные меры, Гэн Инин не намеревался спускать всё на тормозах. Нужно устроить показательную порку, чтобы всякие прохвосты знали: за Сюй Цибаем есть кому стоять, и вытирать о него ноги не позволено никому.
После окончания занятий к аудитории Цибая сразу же прибежала Вэнь Силинь.
Она ещё на лекции успела прочитать всю правду на университетском форуме. Словесные баталии между Сюй Шаочэнем и Линь Синьюанем уже во всех деталях пересказали очевидцы.
Вэнь Силинь увлекла Цибая в тихий угол коридора:
— Как думаешь, твой троюродный братец действительно замешан? На форуме только об этом и спорят.
— Он, конечно, будет до последнего божиться, что ни при чём, но я уверен — без него не обошлось.
Вэнь Силинь возмущённо фыркнула:
— Вот и я говорю! Он же мерзкий тип, верить его словам — себя не уважать.
При мысли о том, что Сюй Шаочэнь может избежать наказания, Вэнь Силинь закипала от праведного гнева. А вспомнить ещё его недавнюю попытку разыграть из себя «героя, спасающего кралю»... Старые и новые обиды переплелись, и девушка решила нанять людей, чтобы задать нужный вектор обсуждениям на форуме. Пусть официальных санкций Шаочэнь не получит, зато прочувствует на собственной шкуре, каково это — тонуть в людской молве.
Впрочем, делиться своими планами с Сюй Цибаем она не стала — мало ли, вдруг тот начнёт отговаривать? Проще сделать, а потом поставить перед фактом.
Затем Вэнь Силинь поинтересовалась, что будет с Линь Синьюанем. Услышав, что Гэн Инин предоставляет своего адвоката, девушка просияла:
— Вот и отлично! Можешь со спокойной душой переложить всё на моего дядюшку. Он обязан этим заняться.
Узнав о характере отношений между Цибаем и её младшим дядей, Вэнь Силинь окончательно признала Сюй Цибая «своим».
Вернувшись в офис, Гэн Инин велел адвокату Ли прислать подготовленные документы.
Просмотр материалов не занял много времени, и Инин тут же набрал номер своего давнего приятеля — Цзин Цзыхэня.
Приняв звонок, Цзин Цзыхэн усмехнулся:
— Вот так встреча! Сам второй молодой господин Гэн соизволил мне позвонить.
Инина утомлял этот язвительный тон:
— Кончай паясничать. Есть дело, нужно заняться одним иском.
Цзин Цзыхэн рано окончил школу, перескакивая через классы, быстро завершил магистратуру юриспруденции и уже через пару лет вместе с друзьями открыл собственную адвокатскую контору. Имя «известного адвоката Цзина» гремело далеко за пределами их круга.
Услышав, что Гэн Инин обращается к нему за юридической помощью, Цзин Цзыхэн изумлённо изогнул бровь:
— Ого. Кто это посмел перейти дорогу нашему великому барину? Решили сыграть в ящик досрочно?
— Заткнись, — беззлобно огрызнулся Инин. — Дело не моё, другого человека. Я переслал тебе материалы, ознакомься и займись.
Цзин Цзыхэн бегло пробежал глазами присланные документы и впал в лёгкий стопор. Из-за такой копеечной ерунды беспокоить его? Он-то решил, что там минимум международный скандал!
Однако имя Сюй Цибая в бумагах зацепило его внимание. У Цзыхэня была феноменальная память, и он отлично помнил, что именно так звали прежнего юношу Гэн Инина.
Отложив файл, Цзин Цзыхэн сразу набрал номер Инина:
— Ты что, до сих пор со своим бывшим не расстался? Или это просто тёзка?
—... Не расстался.
Цзин Цзыхэн дар речи потерял:
— В тебя что, бес вселился? Ты чего это? Хороший конь старой травы не ест, а ты опять с ним вошкаешься?
— Сам ты бес, — моментально парировал Инин.
Цзин Цзыхэн лишь качнул головой. В своём репертуаре: просит о помощи, а хамит как всегда.
Но, будучи настоящим другом, Цзыхэн всё же спросил напрямую:
— На тебя это непохоже.
Он знал характер Инина и понимал: тот не мог так просто забыть предательство своего парня, бросившего его из-за денег, и беззаботно склеить разбитую чашку.
И Цзыхэн был прав. В прошлой жизни, впервые узнав об этом, Гэн Инин люто ненавидел Сюй Цибая. Но восемь лет разлуки стирали острую боль, оставляя в памяти лишь светлые мгновения. Поэтому, когда они встретились вновь, Инин с лёгкостью согласился на предложение возобновить отношения. Но последующая измена Цибая снова поселила в его душе смертельную ненависть.
Переродившись, Гэн Инин намеревался жестоко отомстить, однако внезапная амнезия Сюй Цибая смешала все карты.
Наступила пауза. Наконец Инин глухо отозвался:
— Он потерял память. Из-за меня.
— Ну ты даёшь! — окончательно выпал в осадок Цзыхэн. — И как ты умудрился довести человека до амнезии?
Инин вкратце обрисовал ситуацию.
Цзин Цзыхэн нахмурился:
— А он точно потерял память, не притворяется? Звучит как завязка дешёвого сериала. И ты из сострадания держишь его под боком, разыгрывая любовь?
— Угу.
—... Я и не знал, что ты у нас такой благодетель.
— Заткнись, — лаконично отрезал Инин.
Цзин Цзыхэн давно привык к скверному нраву приятеля, потому лишь вздохнул:
— А если он в один прекрасный день всё вспомнит? Что тогда делать будешь?
Гэн Инин умолк. В его голосе прозвучали нотки обречённости:
— Зачем загадывать? Будем решать проблемы по мере поступления.
Он и сам не знал, как поступит, если память вернётся к Цибаю.
Между ними легла слишком тяжёлая тень прошлого. Каждый раз, вспоминая прежние обиды, Инин не мог удержаться от резкости и вспышек гнева. Но едва порыв утихал, его охватывало глухое раскаяние. Внутренний голос шептал, что всё это произошло в иной жизни, а в этой — ещё ничего не случилось. Можно остерегаться Цибая, но сваливать всю вину на нынешнего Сюй Цибая — нечестно по отношению к нему.
Именно из-за этого внутреннего разброда Вэнь Силинь и считала его поведение по отношению к Цибаю капризным и противоречивым.
Видя, что Инин не настроен углубляться в тему, Цзин Цзыхэн перевёл разговор на иск против Линь Синьюаня:
— Ну и ну, стрелять из пушки по воробьям! Нашёл с каким делом ко мне идти. Я поручу это своему подчинённому, он с тобой свяжется.
— Пришли кого-нибудь толкового, — пренебрежительно отозвался Инин.
— Да понял я, понял! Отправлю самого лучшего специалиста, а то ты потом до конца жизни будешь мне этим иском тыкать.
— Вот и отлично. Если всё, я кладу трубку.
— Эй, подожди! — возмутился Цзыхэн. — Ты как планируешь день рождения отмечать? Устроим шумную вечеринку или посидим узким кругом?
— Только узким кругом. Никакого сброда, смотреть на них тошно.
— Понял-понял. Какой же ты всё-таки капризный.
Спустя пару дней университет обнародовал решение по делу Линь Синьюаня. Ему вынесли строгий выговор с занесением в личное дело — смываемое с трудом пятно на всей будущей карьере. Вдобавок правоохранительные органы назначили ему четыре дня административного ареста за клевету.
В этот момент самым ненавистным человеком для Линь Синьюаня стал вовсе не Сюй Цибай, а Сюй Шаочэнь. Претензии Цибая были законны и логичны. Но то, что Шаочэнь вышел сухим из воды, жгло Синьюаня изнутри.
Не желая смиряться, Линь Синьюань принялся на каждом углу разносить весть о том, что Сюй Шаочэнь был его соучастником и хитрым кукловодом, сделавшим из него козла отпущения.
Слова Синьюаня звучали весьма убедительно, и многие студенты стали склоняться к его версии.
Сюй Шаочэнь едва не лопался от ярости. Линь Синьюань пристал к нему как банный лист, вызывая лишь глубокое отвращение и мешая жить.
Впрочем, Сюй Цибай совершенно не интересовался их грызнёй. Все его мысли занимал выбор подарка на день рождения Гэн Инина, ведь праздник был уже не за горами.