— Не бойся, ешь, — сказал Цинь Жэнь, заметив его тревогу.
Видя, что тот сам ничуть не встревожен, Лю Цинюэ немного успокоился.
Повернувшись спиной к незнакомцам, он осторожно вытащил из рюкзака небольшую булочку. Булочка была мягкой, ароматной, с едва уловимой сладостью — Лю Цинюэ такие очень нравились. Прежде чем откусить, он спросил у Цинь Жэня, не хочет ли тот попробовать, но получил в ответ лишь отмашку рукой и только после этого осторожно надкусил краешек.
Цинь Жэнь искоса наблюдал за ним, не переставая удивляться: до чего же изысканно этот мальчишка ест. Неужели дети из богатых семей в древности все такие церемонные?
Почувствовав на себе взгляд, Лю Цинюэ смущённо спросил:
— Что такое? У меня на лице что-то есть?
— Нет, просто у тебя красиво получается есть.
Лю Цинюэ, застигнутый врасплох неожиданной похвалой, поспешно опустил голову.
Цинь Жэнь уже собирался поддразнить его ещё немного, но тут заметил, как двое незнакомцев осторожно двинулись в их сторону. Он тотчас отвёл взгляд от мальчишки и уставился на приближающихся холодным, тяжёлым взором.
Оба оказались мужчинами, оба невысокими — около метра семидесяти. Один был постарше, второй — совсем ещё подросток. Их явно привлёк запах еды, но приблизиться в открытую они не решались, слишком напуганные видом Цинь Жэня.
Старший заговорил первым, вежливо и осторожно:
— Простите, у вас не найдётся лишней еды?
Цинь Жэнь не понял ни слова, и Лю Цинюэ тут же тихо повторил сказанное на своём языке — и только тогда смысл дошёл до Цинь Жэня.
— Спроси, что они готовы отдать взамен, — бросил он.
Заниматься благотворительностью он не собирался. Пусть незнакомцы держались учтиво — за еду всё равно полагалось платить.
Лю Цинюэ обернулся к ним и, нарочно понизив голос, спросил погрубее:
— Чем будете расплачиваться?
Подросток на миг замер — что-то в облике Лю Цинюэ показалось ему странным, и он уже открыл было рот, чтобы спросить, не гэер ли перед ним, но отец резко дёрнул его за рукав.
Лю Цинюэ держался рядом с Цинь Жэнем — значит, они либо братья, либо пара. В любом случае бестактный вопрос о статусе гэера мог разозлить того рослого мужчину. Юноша быстро сообразил это и поспешно опустил взгляд, больше не смея смотреть на Лю Цинюэ.
Старший заговорил снова, теперь обращаясь к самому Лю Цинюэ:
— У нас нет серебра. Есть только немного лекарственных трав — может, обменяете на еду?
Лю Цинюэ наклонился к уху Цинь Жэня и пересказал слова незнакомца.
— Травы, — добавил он. — Нам они нужны?
Цинь Жэнь чуть шевельнул ухом, обдумывая, и после паузы ответил:
— Пусть один подойдёт. Я сначала посмотрю, что за травы. Если стоящие — обменяю.
Лю Цинюэ послушно перевёл. Старший мужчина кивнул, велел подростку подождать в стороне, а сам с травами двинулся вперёд.
Юноша заволновался:
— Отец, этот мужчина выглядит так пугающе, и он вообще не из наших краёв. Я... я боюсь, он причинит тебе вред.
— Не бойся, — тихо ответил отец. — С ним гэер, а гэер на дурного человека не похож. И потом, травами сыт не будешь, а зима на дворе. Если мы сейчас не выменяем еды, дальше дорогу не осилим.
Они всё ещё находились на севере, где два года подряд свирепствовала засуха, а теперь ко всему добавился лютый холод. Припасы давно закончились, а найти что-нибудь съестное в пути было почти невозможно. Окрестные городки погрязли в хаосе: изголодавшиеся крестьяне сбивались в шайки с разбойниками и грабили всё, до чего могли дотянуться. Травы, которые они несли с собой, в таких городках было не на что обменять — разве что привлечь к себе лишнее, опасное внимание.
Мужчина рассудил просто: чужак хоть и выглядит грозно, но при нём гэер, а их самих двое мужчин — вряд ли тот полезет на рожон без причины.
Под тревожным взглядом сына он подошёл к Цинь Жэню и Лю Цинюэ. Лю Цинюэ попросил показать травы, и мужчина, украдкой покосившись на него, достал из-за пазухи корень хэшоу-у.
Он оказался лекарем — в родном городе держал аптеку. Когда мир погрузился в смуту, он забрал самые ценные травы и двинулся с семьёй на юг. По дороге что-то продал, что-то потерял, и теперь при нём оставались только этот корень да маленький гриб линчжи. Линчжи он выменивать не собирался — слишком ценная вещь, расставаться с ней он был готов лишь в самом крайнем случае.
Цинь Жэнь узнал хэшоу-у с первого взгляда и невольно удивился — корень оказался диким, да ещё и на редкость крупным, весом, пожалуй, цзиней в пять-шесть. У себя дома он знал, что культивированный хэшоу-у стоит от двадцати до пятидесяти юаней за цзинь, а дикий — в разы дороже, от сотни до пятисот. Но покупать по тем расценкам здесь не имело смысла: с учётом дороги и риска подобная сделка обернулась бы сплошным убытком.
Цинь Жэнь кивнул, разглядывая корень, и достал из рюкзака несколько продуктов: пять пачек лапши быстрого приготовления, две сосиски и два яблока. Лапшу и сосиски он заранее освободил от упаковки и разложил по двум пакетам, а третий, пустой, отдал мужчине, чтобы тому было удобнее нести добычу. В этот раз он взял с собой чуть больше еды, чем в прошлый.
Мужчина заглянул в пакеты. Из трёх видов еды он узнал только яблоки — правда, здесь их называли не "пинго", а "най".
Он указал пальцем на лапшу и растерянно спросил:
— А это... что это такое?
— Это называется лапша быстрого приготовления, — объяснил Лю Цинюэ. — Можно называть просто лапшой. Есть можно сразу, без варки.
Всё это ему в своё время объяснил Цинь Жэнь — он и сам пробовал такую лапшу всухомятку и, честно говоря, находил её вкуснее, чем разваренную.
— А... это?
— Это сосиска, мясной продукт. Тоже можно есть сразу.
Опасаясь, что мужчина побоится пробовать незнакомую еду, Лю Цинюэ отломил кусочек от сосиски Цинь Жэня и отправил себе в рот. Увидев, что гэер спокойно ест это, мужчина немного успокоился — прежде он всерьёз опасался, что еда отравлена. Но тут же одёрнул себя: раздобыть яд не так уж просто, а если бы эти двое желали им зла, травить их не было бы никакой нужды — расправились бы куда проще.
Успокоенный этой мыслью, он взял выменянное и с радостью зашагал обратно к сыну. О чём они там перешёптывались, осталось неизвестным, но в конце концов отец, набравшись смелости, отломил кусочек лапши и сунул в рот.
Юноша, увидев, как отец ест это странное на вид кушанье, невольно затаил дыхание — каждую секунду он ждал, что отец вот-вот рухнет замертво. Но отец не упал. Вместо этого он удивлённо произнёс:
— Штука с виду чудная, а на вкус очень даже неплоха.
— Правда?
— Правда, попробуй и ты, вкусно.
Юноша немного помедлил, а затем, повторив за отцом, тоже отломил кусочек и попробовал. Лапша и вправду оказалась хороша — хрустящая, ароматная; странно было думать, что она сделана из муки, а хрустит так, будто и не мучное вовсе. Чем дольше жуёшь, тем вкуснее становится, и проголодавшийся за день юноша не удержался, отправил в рот ещё кусочек.
Затем они распробовали сосиску. По сравнению с лапшой у неё оказался вкус куда более насыщенный, острый. И растущему организму юноши сосиска, судя по всему, пришлась по душе гораздо больше. Он умял одну целиком, не заметив, как она закончилась, а на оставшуюся посмотрел уже с явным сожалением — доесть её он себе не позволил. Мясо есть мясо, его нужно приберечь для отца: неизвестно ещё, сколько пути впереди, а такое лакомство разом проедать нельзя.
Заметив, что сын не сводит глаз с оставшейся сосиски, мужчина машинально тронул спрятанный за пазухой гриб линчжи.
— Сынок, может, и линчжи тоже обменяем на еду?
Юноша решительно замотал головой:
— Нет. Линчжи — всё, что у нас осталось. Когда обоснуемся на юге, он ещё пригодится, чтобы выручить серебро.
— Но кто знает, доберёмся ли мы вообще до юга. Лучше уж воспользоваться случаем и выменять побольше еды сейчас.
Если по дороге их настигнет беда или они так и не доберутся до юга, к чему тогда беречь линчжи для чужих рук? Лучше обменять его на еду сейчас, пока есть возможность хоть немного облегчить себе путь. У мужчины был единственный сын, и, глядя, как тот терпит лишения вместе с ним, отцовское сердце сжималось от боли.
Они посовещались ещё немного, и в конце концов мужчина, стиснув зубы, решился отдать и линчжи тоже.
На этот раз, приободрённый тем, что чужак не выглядел злым, а гэер и вовсе казался мягким по натуре, мужчина решился поторговаться:
— Взгляните, это отборный дикий линчжи, настоящее сокровище нашей семьи. Я и расставаться с ним не хотел, но вижу, что вы люди хорошие, потому и решился предложить обмен.
Лю Цинюэ посмотрел на мужчину — немолодого уже, измождённого голодом и войной, исхудавшего до желтизны в лице, с уставшим взглядом. Рядом с ним держался подросший сын, и одному небу известно, сколько горя они хлебнули в пути. Сердце Лю Цинюэ невольно дрогнуло.
Но...
Вся еда принадлежала Цинь Жэню, а сам он всё ещё находился под его защитой. Он знал, что у Цинь Жэня сейчас туго с деньгами, и потому не считал вправе решать за него. Не смея действовать по собственной воле, Лю Цинюэ послушно пересказал слова мужчины Цинь Жэню.
Цинь Жэнь взял линчжи из рук мужчины и внимательно осмотрел. Качество и впрямь оказалось хорошим — жаль только, гриб был небольшим. Будь он покрупнее, цена выросла бы в разы.
Порывшись в рюкзаке, Цинь Жэнь достал пять пачек лапши, пять сосисок, пачку солёного печенья, пакет сахара и пакет соли. Печенье сегодня привёз Третий дядя — вместе с ним он передал ещё и коробку сухого молока в банках. В этот раз Цинь Жэнь захватил с собой заметно больше еды, чем в прошлый.
Но большую часть его рюкзака по-прежнему занимали лекарства. Он полагал, что в такое смутное время люди здесь особенно нуждаются в медикаментах — как оказалось, он ошибался. Больные и раненые редко способны выдержать долгую дорогу: их либо бросают, либо они сами, не желая обременять близких, опускают руки и остаются позади. А те, кто ещё способен идти, кого удавалось встретить на пути, были в основном здоровы. Таким людям в первую очередь нужна еда, а не лекарства, на которые они вряд ли согласятся тратить последние гроши.
«Похоже, — подумал он, — придётся выкроить время и съездить обратно: продать золото и травы, а потом закупить в городке побольше еды».