— Д-даже мужчинам так делать негоже! — заикаясь, вылил Лю Цинюэ. — Я же решу, будто ты... по мужской части!
Цинь Жэнь дразнить его не стал. Выпрямившись во весь рост, он усмехнулся:
— Ладно-ладно, погладь брюхо сам. Столько в себя умял — не боишься, что животина лопнет?
Еще перед тем как войти в спальню, Цинь Жэнь заметил у порога целую гору мусора: банановые шкурки, плотные корки от дуриана, ворох пестрых оберток и фантиков. Сколько же этот мелкий воришка сожрал? Если скрутит живот, придется тащить его к врачу. А парень тут на нелегальном положении — в обычную клинику не повезешь, морока одна.
Лю Цинюэ сообразил, что заступников у него больше нет, и впредь придется во всем полагаться на Цинь Жэня — только тот сможет приютить да защитить. Выхода не оставалось: надо, как и раньше, притвориться шелковым и вызвать жалость.
Огорченно поглаживая раздувшийся животик, юноша поднял на него покрасневшие глаза и тихо пролепетал:
— Я в последнее время столько горя натерпелся...
— Знаю, — коротко отозвался Цинь Жэнь.
Прежде Лю Цинюэ только и мечтал, что вернуться к родным, — видать, верил им бесконечно и надеялся на их защиту. Не прошло и месяца, а он уже удрал от собственной семьи через межпространственный переход. За это время явно стряслась беда.
Наводя в комнате порядок, Цинь Жэнь завел разговор:
— Расскажи, что стряслось. Может, смогу чем помочь.
Лю Цинюэ стыдиться не стал — в конце концов, Цинь Жэнь уже видел его в самых жалких ситуациях. Он шмыгнул носом и, утирая слезы, принялся изливать душу:
— Я и сам не пойму, как так вышло... Отец ведь всегда меня любил! При встрече он первым делом сунул мне кошель с серебром, пожалел, мол, натерпелся я в одиночестве. Я-то решил... решил, будто ему плевать, что я где-то пропадал, что я по-прежнему любимый третий молодой господин Лю! Но... бабушка посмотрела на меня с таким отвращением... И велела запереть. А когда отец об этом узнал, он просто принес мне пару нефритовых браслетов. И даже не заикнулся о том, чтобы выпустить!
— Ну пропал и пропал, — перебил его Цинь Жэнь. — Чего тут гнушаться-то?
Лю Цинюэ промолчал. Цинь Жэнь, глядя на его всхлипывания, настаивать не стал — лишь пожал плечами, побуждая продолжать.
Юноша вытащил из пачки бумажную салфетку, осторожно утер слезы и возобновил свой жалобный рассказ:
— На самом деле я, кажется, понимаю, почему он ко мне остыл. Вроде бы... года три назад мой старший брат, законный сын от второй ветви рода Лю, сдал государственные экзамены с высшим результатом и стал чжуанъюанем. Казалось бы, великая радость! Вот только в политике они с отцом не сошлись. Брат мужал, больше не желал плясать под отцовскую дудку, и рознь между ними лишь разгоралась. Я в этих делах ничего не смыслю и не понимаю, как родные отец и сын могут стать заклятыми врагами. К тому же у отца, помимо моей матери, есть еще две любимые наложницы, и они родили ему четверых детей. Народу в доме полно, а на мне теперь... не смываемое пятно. Вот его отношение и изменилось.
— Значит, кроме тебя с братом, у отца еще четверо? — хмыкнул Цинь Жэнь.
Многовато.
Немного подумав, Цинь Жэнь достал из коробок детскую стираемую доску для рисования. Он привез ее на продажу, но лавка была тесной, так что часть товара пока пылилась в доме.
— Это что еще за штука? — спросил Лю Цинюэ, смаргивая слезы.
— Стираемая доска. Пишешь или рисуешь, а потом провести рычажком — и снова чисто.
Цинь Жэнь тут же продемонстрировал доску в деле. Лю Цинюэ завороженно уставился на нее и робко потрогал гладкую поверхность.
— Давай-ка разложим твою семейку по полочкам, — предложил Цинь Жэнь и набросал схематичного человечка из палочек и кружочка. — Вот это твой батя, назовем его Старый Лю.
Рядом он нарисовал фигурку поменьше:
— Это твой старший брат, пусть будет Малый Лю.
Заинтригованный Лю Цинюэ забрал у него стилус и принялся выводить значки сам. Подражая Цинь Жэню, он изобразил совсем крошечного человечка:
— А это я, Третий Лю!
С помощью Цинь Жэня юноша зарисовал всех главных домочадцев, и расклад во второй ветви семейства Лю стал ясен как день.
Старый Лю враждовал с Малым Лю, из-за чего доставалось и Цинюэ с его матерью. Вдобавок Старый Лю души не чаял в наложнице из рода Су, народившей ему троих отпрысков. Те, естественно, стояли за свою мать и Лю Цинюэ терпеть не могли. А самый младший из них в детстве и вовсе толкнул Цинюэ в воду, так что вражда между ними тянулась с малых лет.
— Все понятно, — подвел итог Цинь Жэнь. — Будет случай — отомщу за тебя.
Лю Цинюэ, с увлечением малевавший на доске цветочки, испуганно вскинул голову:
— Не надо!
— Это еще почему? Ты мне тут полчаса слезы проливал, расписывая их козни, а теперь "не надо"? Думаешь, я с ними не справлюсь?
— Да нет... — Лю Цинюэ покачал головой. — Просто ты рукастый и злой. Я боюсь, ты их насмерть зашибешь.
За время их знакомства юноша успел уяснить: Цинь Жэнь вовсе не такой уж добряк. На словах-то он твердит про законы и про то, что людей убивать грех, а на деле — лютый и опасный человек. В руках у него водилось столько жутких штуковин, что затаи он на кого обиду — тому бедняге живым не ходить. Семейство Лю, конечно, обошлось с Цинюэ дурно, но на смертную казнь их грехи все же не тянули. К тому же это были его личные счеты: если уж сводить их, то собственными руками.
— Занятная штуковина, — пробормотал Лю Цинюэ. — Можно мне взять одну дощечку с собой?
Цинь Жэнь изгибом брови выразил удивление:
— Ты собрался возвращаться?
— Пока... пока нет. Но вот когда приедут брат и матушка, я обязательно вернусь!
Лю Цинюэ свято верил: стоит брату с матерью добраться до префектуры, и прочие родственники уже не осмелятся перегибать палку.
— Ну ладно, поживи пока у меня. Ты тут уже освоился, экскурсию проводить не надо.
Лю Цинюэ смущенно улыбнулся:
— Не надо, не надо! Я тут со всем разобрался.
— Неужто со всем?
Тут юноша спохватился, прошлепал домашними тапочками в коридор и спустя мгновение вернулся с планшетом в руках.
— Вот с этим не разобрался. Он тут давеча светился, а как запустить — понятия не имею!
Привыкнув к местным электрическим приборам, Лю Цинюэ перестал их бояться — не то что поначалу, когда его до полусмерти пугал обычный фен.
Цинь Жэнь разблокировал планшет отпечатком пальца, после чего взял юношу за руку и прижал его палец к сканеру.
— Это еще зачем? — не понял Лю Цинюэ.
— Прикладываем отпечаток для договора. Теперь ты официально мой раб.
Что такое "приложить палец под купчей", Лю Цинюэ прекрасно знал, а со стороны все выглядело именно так. Он сжался от ужаса:
— Не хочу в рабы!
Он-то допускал мысль выскочить за Цинь Жэня замуж и опуститься до купеческого сословия, но уж никак не идти в кабальные слуги!
Увидев, что парень перепугался всерьез, Цинь Жэнь с усмешкой пояснил:
— Да шучу я. Это отпечаток пальца, чтобы система тебя запомнила. Ты же хотел им пользоваться? Без отпечатка экраны не разблокировать.
Занеся отпечаток в память, Цинь Жэнь терпеливо показал, как обращаться с планшетом.
Упрощенные иероглифы и современную письменность Лю Цинюэ не знал, чувствуя себя полнейшим неграмотным, а потому запоминал лишь пестрые значки и иконки. При мысли о неграмотности Цинь Жэнь ухмыльнулся — ведь он и сам в мире Великая Юн был тем еще темным мужиком!
— Давай так: ты учишь меня языку империи Юн, а я научу тебя нашей грамоте.
Лю Цинюэ охотно кивнул. В детстве к учебе он был весьма прилежен, так что наставить Цинь Жэня на путь истинный (как и выучиться самому) труда бы не составило.
Подавив зевок, Цинь Жэнь направился к проходу.
— Ты что, не останешься на ночь? — спросил Лю Цинюэ.
— Не могу. Там в лавке куча товара да твой подарок. Оставлю без присмотра — разворуют еще.
— Подарок мне?
При этих словах глаза Лю Цинюэ мгновенно вспыхнули ярким огоньком:
— А что ты мне привез?
— Завтра сам придешь и увидишь. И смотри, не засиживайся с планшетом допоздна — глаза испортишь.
— Хорошо, я понял!
Он-то покорно пообещал, но стоило Цинь Жэню зайти в проход, как все предостережения вылетели из головы. Усевшись на кровати и подогнув под себя ноги, юноша уставился в экран и самозабвенно принялся рубить фрукты.
Опомнился он только в двенадцатом часу ночи: затекли ноги, занемели пальцы, и лишь тогда он со вздохом отложил планшет.
"Оказывается, забавы тоже бывают утомительными!"
На следующее утро Лю Цинюэ вскочил ни свет ни заря: мысли о таинственном подарке не давали спать. Быстро умывшись, он шагнул сквозь врата обратно в империю Юн.
Пространственный переход вывел его прямо в спальню Цинь Жэня. Помещение было завалено коробками и тюками, среди которых затерялись и припасенные для юноши вещи. Приоткрыв створку окна, чтобы в комнату хлынул свет, Лю Цинюэ принялся разглядывать поклажу, но коробок оказалось так много, что разобрать, где чье, не представлялось возможным. Немного поразмыслив, он решил прогуляться в лавку.
Он помнил, что родные наверняка прочесывают город в его поисках. Чтобы не накликать на Цинь Жэня беду, Лю Цинюэ пробирался по коридору с величайшей осторожностью, панически боясь попасться кому-то на глаза.
Лавка пока официально не открылась, и торговый зал пустовал. Лю Цинюэ пригнулся, высунул из-за косяка полголовы и окинул помещение быстрым взглядом. Убедившись, что посторонних нет, он тихонько окликнул:
— Цинь Жэнь!
Услышав его голос, Цинь Жэнь отложил дела и поспешил к нему.
Вернувшись в задний дворик, Цинь Жэнь спросил, позавтракал ли тот.
— Не успел, — Лю Цинюэ качнул головой. — Ужасно хотелось узнать, что ты привез. Сейчас гляну и уйду обратно.
Задерживаться в империи Юн он боялся: вдруг ищейки из семейства Лю скрутят и силой утащат под венец?
Цинь Жэнь привел его обратно в спальню и указал на отдельный ворох упаковок:
— Вот, все твое. Я перетащил вещи сюда, рассчитывая отдать при первой встрече, да кто же знал, что ты удерешь в наш мир?
Лю Цинюэ подхватил изящную коробочку и с любопытством спросил:
— А что в них?
— Косметика.
— А это еще что?
— Ну... белила, румяна да притирочки разные.
Стоило подобрать привычные слова, как глаза юноши засияли пониманием. Распечатав парочку баночек, Лю Цинюэ поднес к лицу Цинь Жэня небольшой тюбик:
— А это что за трубочка?
Цинь Жэнь присмотрелся:
— Похоже на помаду... — Он сдернул колпачок. — А, нет, бесцветная. Бальзам для губ. "Помада" — это по-вашему помадное масло или губная помада, а бальзам просто увлажняет губы, чтобы не трескались.
Во влажном южном климате губы сохнут редко, но Лю Цинюэ все равно выкрутил тюбик и слегка провел по губам. Цинь Жэнь в этих снадобьях ничего не смыслил, а вот Лю Цинюэ разбирался отлично — одного мазка хватило, чтобы оценить качество. Запах бальзама юноше не слишком понравился — уж больно приторный, сам он предпочитал куда более тонкие ароматы.
Следом Цинь Жэнь, как умел, растолковал, что такое уходовый крем, солнцезащитный лосьон, тени для век и румяна. Сам он разбирался во всем этом весьма поверхностно, так что Лю Цинюэ пришлось осваивать диковинные баночки методом проб и ошибок.
Достав заветное зеркальце, юноша принялся с увлечением мазаться да подкрашиваться. Цинь Жэнь, наблюдая за этим, окончательно убедился: этот парень далек от стандартных мужских замашек. Настоящий щеголь!
Лю Цинюэ вытащил три помады и принялся примеривать оттенки. Из-за худобы его губы выглядели бледными, так что он с детства привык подкрашивать их соком или притирками. В империи Юн белилась и румянилась не только прекрасная половина с гэерами — этим баловались и знатные мужи, и просвещенные ученые. В зажиточных домах мужчины воскуряли благовония для одежды, подравнивали брови, сбривали лишний пушок, подбирали к каждому наряду особенные резные подвески и ароматические саше — правила изящного тона были чрезвычайно строги.
Разумеется, Цинь Жэню — человеку современному и довольно неотёсанному — подобные тонкости были чужды. Он тоже следил за собой, но его заботила физическая форма, а не красота лица. Цинь Жэнь пропадал в качалке ради крепких мышц, но и пальцем не пошевелил бы ради косметолога. Даже рубец на щеке он не стал удалять, хоть в современном мире свести шрам — пара пустяков.
Завороженный горой косметики, Лю Цинюэ совсем забыл о бегстве. Он забился в дальний угол спальни и с упоением открывал флакончики, вдыхая ароматы.
Гэеры отличались от женщин: они тоже наносили грим, но их макияж был куда сдержаннее, да и пышных женских платьев они не носили. Лю Цинюэ от природы уродился красавцем, поэтому обходился минимумом притирок, лишь слегка оттеняя бледные губы. Но отсутствие нужды в косметике не означало отсутствие любви к ней! Какому гэеру не придутся по душе столь изысканные белила и румяна? Пусть он не станет изводить все до единой баночки, но владеть ими он обязан!
— Горы притирок! — тихонько ахнул Лю Цинюэ. — Мне же этого до конца дней не израсходовать!
Была бы рядом верная служанка — можно было бы похвалиться да поделиться радостью. Увы, после побега они разлучились, и жива ли служанка теперь — один бог ведает.
Раньше Лю Цинюэ казалось, что выйти за Цинь Жэня — значит опозорить род, скатившись до сословия торговцев. Но глядя на этакую роскошь, юноша подумал: купец так купец, экая невидаль! Коли муженек хорош собой и душой в нем не чает, купеческое звание — мелюзга. Вдобавок тот торговец, которого сватали родные, и мизинца Цинь Жэня не стоил: калека умом, уродина, да еще наверняка колотил бы супруга. А Цинь Жэнь — высокий, статный, сметливый, да еще и заботливый!
И торгуют они совершенно разными вещами: Цинь Жэнь завалит его сладостями да диковинками, покатает на чудных повозках и завалит редчайшей косметикой...
Дураков нет — любой сообразит, за кого идти! Если уж суждено сменить девичью ленту на супружескую, то уж лучше с Цинь Жэнем.
От этой мысли кисточка в руке Лю Цинюэ дёрнулась, и ярко-алая капля размазалась по щеке. Юноша торопливо вытащил платочек, пытаясь стереть мазок, как в спальню вошел Цинь Жэнь с узелком еды. Заметив, что парень голоден, он сходил на уличный лоток.
Впрочем, избалованный современными лакомствами Лю Цинюэ пожевал местную стряпню без особого аппетита, проглотил пару кусков да принялся перетаскивать купленные диковины обратно в современный мир. Он справедливо полагал, что хранить добро в лавке рискованно — пусть уж лучше лежит на той стороне.
Пока Лю Цинюэ усердно работал погрузчиком, Цинь Жэнь хлопотал в торговом зале. Хотя лавка официально не открылась, чудные товары привлекали любопытных, и за последние дни у него побывало несколько покупателей. Все как один — люди небедные, и никто не ушел с пустыми руками. Вот и теперь богатая дама сгребла едва ли не половину полок.
Проводив покупательницу и глянув на опустевшие стеллажи, Цинь Жэнь направился было во дворик за новой партией, но тут у дверей выросла внушительная свита: в лавку пожаловал сам префект Лю Юйшэнь.
Визитеры явились не просто так: ищейки прознали, что в день исчезновения Лю Цинюэ Цинь Жэнь расспрашивал о нем на улицах. Министр Лю рвал и метал, требуя бросить лавочника в застенок и выбить из него правду пытками. Но в префектуре Юйян законы вершил Лю Юйшэнь. Градоначальником он был честным и надругательства над простым людом не терпел. К тому же Цинь Жэнь спас Цинюэ жизнь, а сам юноша сбежал вовсе не по его вине, а спасаясь от насильственного брака. Бросить спасителя в тюрьму лишь за пару вопросов? Что подумают горожане?
К тому же Лю Юйшэнь корил себя: зная о жестком нраве бабушки, он не должен был отпускать Цинюэ из дома. Теперь префект надеялся выяснить, не знает ли лавочник, куда мог направиться беглец.
Цинь Жэнь, разумеется, молчал как истукан. Каким бы порядочным ни казался префект Лю, на кону стояли жизнь юноши и секрет пространственного перехода, так что чиновничья честность не стоила и медяка.
В последующие дни ищейки Лю еще пару раз наносили визиты, но Цинь Жэнь никуда не отлучался, а в лавке спрятать человека было негде, так что в конце концов от него отстали. По окрестным улицам уже пополз слух, что хозяин заведения — благодетель дома Лю. Благодаря заступничеству префекта министр Лю не дерзал открыто вредить торговцу: исчезни тот неожиданно, все подозрения пали бы на министра. В Южных провинциях царил пока относительный покой, а положение господина министра было слишком шатким, чтобы устраивать громкие скандалы. Так что Цинь Жэнь пока мог спать спокойно.
Заладил проливной дождь. Покупатели не жаждали выходить из дому, поэтому Цинь Жэнь запер засов и отправился в современный мир.
Он давно помысливал завести щенка, но раньше не хватало ни денег, ни времени. Теперь же, когда в кармане водились гроши, а жизнь в империи Юн наладилась, собака пришлась бы кстати: и дом стеречь, и Цинюэ забава.
Вернувшись домой, он завел свой стариковский трицикл и покатил в поселок. Первым делом забрал из пункта выдачи посылки, а затем приметил у бабушки на рынке пухлого беспородного щенка и выкупил его всего за пять юаней.
Прихватив мешок собачьего корма и мягкую лежанку, Цинь Жэнь вернулся назад. Дворняги в детстве невероятно милы, а этот бутуз был до того упитанным, что походил на пушистый колобок.
Лю Цинюэ, едва увидав щенка, расплылся в умилении.
Включив обогреватель, они в два смычка выкупали песика. Тот даже замерзнуть не успел, как оказался в теплой комнате под кондиционером.
— Покуда на улице сырость да хлад, пусть поживет у тебя, — распорядился Цинь Жэнь. — Потеплеет — переселим в прихожую.
Показав, как насыпать корм, Цинь Жэнь взвалил на плечо раздувшийся баул и направился к переходу.
Лю Цинюэ уставился на пухлый мешок:
— А на этот раз что привез?
Прежде в лавке продавались керамические цветы, посуда, диковинные шляпы да бижутерия. Безделицы не отличались сложностью — вся их прелесть крылась в необычном виде. Стоило пустить товар в ход, как предприимчивые купцы префектуры тут же принялись штамповать подделки. Пусть их поделки уступали по качеству, зато стоили гроши, что сбивало спрос у Цинь Жэня, а ведь лавка даже не открылась официально!
Чтобы обставить конкурентов, Цинь Жэнь переключился на мягкие плюшевые игрушки. Искусственный мех в современном мире производился тоннами, а вот в древности воссоздать такую ткань было не под силу ни одному ткачу.
Впрочем, зацикливаться на плюше он не собирался. Чтобы торговля процветала, ассортимент требовалось постоянно обновлять — тогда покупатели станут заглядывать к нему за новинками снова и снова. При таком раскладе отбоя от клиентов не будет!
— Мягкие игрушки, — пояснил он.
Снова незнакомое слово. Лю Цинюэ залез рукой в баул и выудил плюшевую овечку в ситцевом платьице. Встретившись взглядом с ее пуговками-глазками, он сжал игрушку в объятиях и капризно заявил:
— Симпатичная! Эту я забираю.
Цинь Жэнь спорить не стал и кивнул. Увидев, что номер прошел, Лю Цинюэ немедленно запустил руку глубоко в мешок и вытащил розоватую свиную морду. Игрушка выглядела комично-уродливой: капельку пугающей, смышленой и донельзя забавной.
— И эту тоже хочу! — воскликнул юноша.
Цинь Жэнь лишился дара речи. Вспомнив о подаренных нефритах, он вздохнул: так и быть, пусть забирает. Но стоило Лю Цинюэ тяпнуть рукав, намереваясь полезть за третьей, как Цинь Жэнь ловким движением закинул мешок за спину:
— Хорош. Они здоровые, куда тебе столько?
А про себя подумал: диковинных вещей впереди пруд пруди, и если раздавать их горстями, комната парня превратится в склад за пару недель.
— Перестирай их сначала, а потом уже тащи на кровать, — напутствовал он на прощание.
Уже успев освоить стиральную машину, Лю Цинюэ без колебаний загрузил плюшевых зверят в барабан.
В родных краях Цинь Жэня климат стоял сухой. Зима выдалась бесснежной, солнечной, так что даже постиранная вещь высыхала на удивление быстро. Расправив выстиранные игрушки, Лю Цинюэ развесил их под прямыми лучами солнца. Покуда он хлопотал у веревок, щенок вертелся возле его ног, тявкая и путаясь в домашней обуви. Поначалу Лю Цинюэ то и дело рисковал наступить на мохнатый шар, но вскоре привык к неуклюжему попутчику.