Закончив с хлопотами, Цинь Жэнь взглянул на часы. Время подбиралось к полуночи, и он уже собирался отправлять гостя домой, как вдруг Лю Цинюэ поднял на него глаза:
— А у тебя найдётся что-нибудь вкусное?
Цинь Жэнь кивнул в сторону кухни:
— Вся еда там, ну и в главной комнате немного есть.
С этими словами он повёл юношу за собой.
В древности разнообразие лакомств не могло сравниться с современным изобилием. К тому же Цинюэ сейчас находился под домашним арестом, так что Цинь Жэнь решил снарядить его в обратный путь как следует.
Набирая полный охапок съестного, он приговаривал:
— Ты слишком тощий, тебе есть надо за двоих. Забирай всё с собой.
Лю Цинюэ посмотрел на внушительную гору угощений и с огорчением покачал головой:
— Нельзя. Гора слишком большая. Если я притащу всё это в комнату, слуги тут же заподозрят неладное.
Цинь Жэнь на мгновение задумался, а затем нашёл решение:
— Ничего страшного. Я сложу еду в ящики прямо в проходе. Захочешь перекусить — не придётся далеко ходить.
В межпространственном коридоре у него как раз стояло несколько пустых деревянных сундуков, один из которых вполне можно было приспособить под кладовую для Цинюэ.
Когда они оба, подхватив припасы, шагнули в проход, юноша тихо, почти едва слышно вздохнул:
— Вот бы мы могли жить вместе...
Жили бы они под одной крышей — и пространственным переходом можно было бы пользоваться когда угодно, без этой вечной спешки, осторожности и тайных перебежек.
Цинь Жэнь про себя согласился: нынешнее положение и впрямь создавало кучу неудобств. Впрочем, долго держать Цинюэ под замком родня всё равно не станет — парень ведь не совершил ничего ужасного. Стоит ему вернуть свободу, и устраивать встречи станет куда проще.
— Ничего, — успокоил его Цинь Жэнь. — Я постараюсь каждую ночь перебираться на твою сторону. Даже если ты уже воспользовался дверью, это не проблема.
Их «пространственный чит» обладал отличным функционалом. Даже если Цинь Жэнь случайно попадётся на глаза слугам дома Лю, он в мгновение ока ускользнёт через дверь. Безликий ночной гость — в худшем случае решат, что в усадьбу пробрался обычный вор.
Уже перед тем как толкнуть створку и вернуться в свой мир, Лю Цинюэ обернулся:
— Если мне придётся перенести дверь в другое место, я оставлю на этой стороне особую метку. Так ты будешь знать, что ситуация изменилась, и не попадешь в просак.
Цинь Жэнь кивнул, провожая юношу взглядом, пока створка не захлопнулась.
Вернувшись к себе, он не стал сразу ложиться спать. Вместо этого он вытащил все имеющиеся ценности и принялся подбивать бабки.
Сто лянов серебра, полученные от семейства Лю, давно ушли на покупку лавки. Той суммы не хватило, так что пришлось добавить ещё около сотни лянов из собственных запасов.
Сейчас на руках у него оставались: золотая шпилька, пара нефритовых браслетов, нефритовый кулон и двадцать шесть лянов серебром — всё это он заработал по пути.
Кроме того, в одном из городков он скрутил двух деревенских разбойников, сняв с них весьма приличную добычу. В том узелке обнаружились: нить нефритового бисера, жемчужное ожерелье с крупным драгоценным камнем, два куска агата, нефритовый перстень-широкоугольник, три золотых слитка-ингота, две золотые пластины-листочка и две шпильки, украшенные золотом и нефритом.
Пара нефритовых браслетов принадлежала Цинюэ, и продавать их Цинь Жэнь не собирался. Теперь, когда ценностей хватало с избытком, расставаться с вещами юноши казалось неразумным. Цинь Жэнь отыскал подходящую шкатулку и бережно уложил браслеты внутрь.
Золото и серебро тоже стоило приберечь на крайний случай. Поэтому двадцать шесть лянов, три золотых ингота и две золотые пластины отправились в резерв.
Остальное барахло он без лишних церемоний свалил в один плотный холщовый мешок.
Цинь Жэнь лишь досадно вздохнул. Вся проблема заключалась в том, что сам он был перемещённым лицом, а значит, эти старинные сокровища для современного мира являлись... абсолютно новыми! Будь они хоть немного тронуты патиной времени, хоть одна из этих вещиц обеспечила бы ему безбедную жизнь до конца дней. Каждая могла уйти за десятки миллионов юаней! Но из-за своей «молодости» артефакты шли исключительно по цене лома и поделочного камня.
Утром следующего дня Цинь Жэнь закинул мешок за плечи и вышел из дома.
Один из деревенских стариков, давно его не видевший, тут же окликнул его и притормозил свой трицикл, напрашиваясь на разговор. Поспрашивал про жизнь, а затем плавно перевёл тему на женитьбу — судя по всему, вознамерился сосватать парню какую-то местную девушку.
Цинь Жэнь лишь беспомощно улыбнулся:
— Дядя, вы же видите моё лицо. Неизвестно ещё, сойдут ли эти шрамы. Зачем мне чужую дочку калечить?
— Да что ты такое говоришь! — всплеснул руками старик. — Лицом ты не урод, парень высокий, статный, гены ого-го! А шрамы... Сейчас эта косметология до чего дошла! Заработаешь денег, пойдёшь в клинику да выведешь всё подчистую.
Цинь Жэнь вежливо поблагодарил за заботу, но от сватовства отказался:
— Давайте потом. Вот накоплю на собственное жильё, тогда и пригублю вашей помощи.
Старик хотел было продолжить уговоры, но, увидав, что парень действительно спешит по делам, удерживать его не стал.
* * *
В это же самое время в префектуре Юйян Лю Цинюэ сладко спал в своей постели.
Прошлой ночью он вернулся поздно, долго крутился, строя планы на будущее, и заснул лишь под утро. Понимая, что спешить ему некуда, юноша решил проваляться в кровати хоть весь день. Цинь Жэнь предупредил, что вернётся только через несколько дней, а значит, с переносом двери можно было не торопиться.
Более того... в эти дни он намеревался снова наведаться к Цинь Жэню! Если перенести дверь прямо сейчас, уходить из собственной спальни станет слишком опасно.
Однако выспаться Цинюэ не дали.
Пока он безмятежно дрейфовал в мире грёз, Лю Цинъянь под предлогом «заботы о брате» явился к нему в сопровождении личной служанки.
Нынче ни старшего брата, ни матери в усадьбе не было, а отец, Министр Лю, вечно пропадал на службе. Видя, что Цинюэ впал у бабушки в немилость, Цинъянь просто не мог упустить случай прижать соперника.
Возле покоев Цинюэ дежурили двое слуг. После вчерашнего побега третьего молодого господина охрана поджимала хвосты и не смела спускать с дверей глаз. Оба стражника были гэерами — один высокий, другой пониже, — и оба подчинялись непосредственно Старой госпоже Лю.
Лю Цинъянь остановился перед ними, скорчив сочувственную мину:
— Брат сидит под замком с самого возвращения. Я так переживаю за его здоровье... Неужели вы не сжалитесь и не позволите мне передать ему немного лакомств?
Высокий гэер воровато поклонился:
— Молодой господин Янь, боимся, это неудобно.
— Что тут неудобного? Я его родной брат! Я что, могу причинить ему вред?
— Слуга не это имел в виду. Мы не смеем чинить препятствия молодому господину Янь, просто... третий молодой господин всё ещё изволит почивать.
— Почивать? Время к полудню! Вдруг брат занемог? Нет, я должен лично убедиться, что с ним всё в порядке!
Не дожидаясь ответа, Лю Цинъянь решительно оттолкнул слугу и толкнул дверь.
Охранники переглянулись, но останавливать его не стали. Старая госпожа приказала лишь не выпускать юношу наружу, а о запрете на посещения речи не шло.
Шум у дверей разбудил Цинюэ.
Едва открыв глаза, он мгновенно оценил обстановку, бегло осмотрел комнату на предмет чужих глаз и, убедившись, что ничего подозрительного нет, уставился на непрошеного гостя с нескрываемым раздражением.
Сел на кровати, скрестив руки:
— Ты чего припёрся?
Лю Цинъянь прижал ладонь к груди, изображая глубокую обиду:
— Брат, я пришёл проведать тебя, принёс вкусностей, а ты встречаешь меня такими словами? Сердце мне разрываешь...
— Завязывай паясничать, — скривился Цинюэ. — Отца дома нет, старший брат не вернулся. Представление ставить некому.
Лю Цинъянь славился редким умением менять личины. Наедине с Цинюэ он превращался в ядовитую гадюку, но стоит на горизонте появиться старшим, как он тут же становился кротким и беззащитным ягнёнком.
Поняв, что зрителей нет, Цинъянь мгновенно сбросил маску.
Он вальяжно уселся на кушетку, приподнял подбородок и с фальшивым любопытством спросил:
— Мне вот просто интересно... Как ты, беспомощный гэер, без охраны, без слуг вообще сумел выжить в глуши?
— Не твоё собачье дело. Я удачлив, вот и выжил.
— Говорят... тебя спас какой-то чужеземец? И не просто спас, а сопровождал до самой префектуры Юйян. С чего бы чужому мужчине проявлять такую трогательную заботу? Вы с ним, часом, не спутались?
Щёки Цинюэ вспыхнули — отчасти от гнева, отчасти от смущения.
Ведь, если судить по правде, их отношения с Цинь Жэнем и впрямь отдавали двусмысленностью.
Пусть Цинь Жэнь и не помышлял ни о чём грязном, а вся неловкость возникла лишь из-за скрытого пола Цинюэ... Но мужчина видел его тело, касался его ступней и носил на руках!
В мире Цинь Жэня подобные вещи не значили ровным счётом ничего. Там люди могли спать в одной постели, вступать в брак, а затем спокойно расходиться.
Но здесь царствовала древность.
Здешнее общество до судорог цеплялось за понятия «чести» и «репутации». Даже если Цинюэ оставался чист телосложением, сам факт его исчезновения уже накладывал на имя семьи несмываемое пятно.
— Слышь, ты, видно, давно по шее не получал? — Цинюэ сузил глаза. — Бабушка меня не жалует, но если я намну тебе бока прямо сейчас, меня за это даже не выпорют.
— Ты сдурел? — взвился Лю Цинъянь. — У тебя ни слуг, ни стражи. Думаешь, сможешь одолеть меня? Смотри, как бы сам битым не остался!
Цинюэ лишь ухмыльнулся, незаметно сжав под одеялом перцовый баллончик.
Попробуй эта тварь только дернуться — и он мгновенно пожалеет о своём рождении.
К счастью для себя, Лю Цинъянь побоялся устраивать драку на территории старшей ветви семьи. Пошипев ещё немного, он поднялся и гордо удалился.
— Тьфу, дрянь! — Цинюэ с досадой сплюнул вслед.
День был испорчен. Настроение валяться в постели пропало окончательно.
Шныряя по комнате, юноша принялся делать физические упражнения. Цинь Жэнь давно твердил, что он слишком хилый и немощный, и настаивал на тренировках. На серьезных уличных головорезов Цинюэ рассчитывать не мог, но уж пересчитать рёбра этой твари Цинъяню он был просто обязан!
Следующие три дня прошли по заведённому распорядку.
Днём Цинюэ прыгал и отжимался у себя в покоях, а по ночам пробирался к Цинь Жэню и устраивал заезды на «автодроме».
Машину Цинь Жэнь увёл, двор освободился, и места для катания на игрушечном трицикле стало хоть отбавляй. То ли от физических нагрузок, то ли оттого, что новые игрушки подкрасили серое заточение яркими красками, но аппетит у юноши разгулялся не на шутку.
Он не только исправно уминал дневные рационы, но и устраивал ночные набеги на запасы Цинь Жэня.
Особенно ему пришлась по вкусу штука под названием «кукуруза». Сочные, едва сваренные початки обладали изумительным сладковатым вкусом. Готовить Цинюэ не умел, поэтому просто кидал кукурузу в кипящую воду.
Початок варёной кукурузы, пачка хрустящих чипсов, сочное яблоко на десерт...
Цинюэ с ужасом понимал: если так пойдёт и дальше, через полмесяца он превратится в упитанного колобка. Раздобреть хотелось, но и переборщить было боязно — ему ведь ещё замуж выходить!
На четвёртый день заточение неожиданно закончилось.
Идею подать прошение подал старший двоюродный брат, попросивший за него перед бабушкой.
Как и гадал Цинь Жэнь, долго держать юношу под замком никто не собирался. Семье требовалось поскорее выдать его замуж, а для этого требовалось выпустить его «в свет».
Истинная причина спешки заключалась в другом: Старая госпожа хотела устроить брак Цинюэ до того, как из столицы вернётся его родной старший брат.
Матери Цинюэ бабушка не боялась, а вот с его взрослеющим и набирающим вес в обществе братом приходилось считаться.
Отец, Министр Лю, предпочёл умыть руки. В последние годы его отношения со старшим сыном испортились из-за разности политических взглядов. Чтобы сын не затаил обиду на него лично, роль «злобного тирана» с готовностью взяла на себя Старая госпожа.
Был ли отец так уж бесчеловечен к Цинюэ?
Как глава клана, он искренне баловал младшего, пока тот был ребёнком, осыпал дорогими подарками. Но у него имелось трое сыновей, двое гэеров и дочь. А за пределами усадьбы, по слухам, таились и другие отпрыски. При таком количестве детей отцовская любовь быстро теряет в цене.
Цинюэ усвоил этот урок ещё в детстве, поэтому холодность отца его ничуть не ранила. Вместо пустых слёз он предпочитал действовать.
Едва получив свободу, юноша под охраной двух слуг отправился в город — и первым делом перенёс пространственную дверь.
Для новой точки он выбрал заброшенный, развалившийся двор на окраине. Толкая гнилую створку, он незаметно сжимал в кулаке медный ключ.
Убедившись, что переход сработал, Цинюэ с наигранным удивлением огляделся:
— Надо же, какими развалинами заросла усадьба!
Один из охранников тут же предупредил:
— Молодой господин, глухое место. Тут полно всякого сброда. Лучше нам здесь не задерживаться, кабы чего не вышло.
— Чего мне бояться, когда со мной два таких молодца? Или вы не сможете меня защитить?
Стражники переглянулись, подумав про себя, что молодой господин совсем засиделся в четырёх стенах, раз его потянуло исследовать даже такой мусорник.
Немного побродив по трущобам для вида, Цинюэ с удовлетворением вернулся домой.
* * *
Цинь Жэнь вернулся лишь на восьмой день.
Товара было много, вещи разношёрстные — продавать всё в одни руки казалось чистым безумием. Чтобы не привлекать внимания, ему пришлось действовать через двух проверенных перекупщиков, из-за чего дело затянулось.
Финансовый отчёт выглядел следующим образом:
Золотая шпилька ушла за тридцать тысяч юаней.
Нефритовый кулон — за две тысячи.
Нить нефритового бисера — за двадцать шесть тысяч.
Два куска редкого агата принесли сорок шесть тысяч.
Нефритовый перстень-широкоугольник оценили в двенадцать тысяч.
Две шпильки с нефритом и золотом — в сто сорок тысяч.
Главным лотом стало ожерелье из жемчуга и рубина. Его выкупил частный коллекционер. И камень, и жемчужины представляли собой настоящую ювелирную ценность.
Не опасайся Цинь Жэнь разоблачения, ожерелье следовало выставить на аукцион — там за него дали бы в разы больше. Но безопасность превыше всего.
В итоге коллекционер выложил за ожерелье триста восемьдесят тысяч юаней.
Сумма, по словам перекупщика, была заниженной, но Цинь Жэнь не жалел. Осторожность помогает выжить, а жадность губит.
За вычетом комиссионных за риск на руках у него оказалось шестьсот тридцать тысяч юаней.
Для богачей — сущие копейки. Для обычного человека — вполне солидный капитал.
Возвращаясь домой с деньгами, Цинь Жэнь накупил кучу вещей. Вспоминая странные реакции Цинюэ, он всё больше сомневался в том, что перед ним обычный парень.
Чтобы окончательно проверить свою догадку, Цинь Жэнь заглянул в косметический отдел и набрал гору женских средств.
Поскольку в косметике он разбирался как свинья в апельсинах, консультантка легко навешала ему лапши на уши. Карандаши для бровей, румяна, тканевые маски, бальзамы, кушон, помады, блески...
Цинь Жэнь просто закрыл глаза и сгреб всё, что ему предложили.
«Ладно, — решил он про себя, — всё равно не мне пользоваться. Пусть сам разбирается, что с этим делать».