Они явились сюда за добычей, а потому никакой лишней клади при себе не имели.
Цинь Жэнь быстро обыскал трупы: поживой стали пара зачерствелых лепёшек, два увесистых тесака, кинжал, немного серебряной мелочи да нефритовая подвеска. Спрятав серебро и нефрит в рюкзак, Цинь Жэнь неспешно двинулся по улице к центральной площади.
По пути ему попался молодой парень — они уже сталкивались пару часов назад. Заметив, что тот несётся во весь дух с безумными от страха глазами, Цинь Жэнь бросил ему один из отнятых тесаков.
Тот от неожиданности шарахнулся и сперва даже не понял, чего от него хотят. Но, сообразив, что к чему, подхватил оружие и сбивчиво запричитал:
— Спасибо, брат! Только ты туда, к главной улице, не ходи! На городок разбойники напали, полно их там! Одному идти — верная гибель!
Слово «разбойники» Цинь Жэнь разобрал. Лю Цинюэ повторял его так часто, что оно намертво въелось в память. Впрочем, словарный запас Цинь Жэня одной лишь бытовой бранью и бандитами не ограничивался. Чем больше он общался с местными, тем лучше распознавал чужую речь. На память и сообразительность он никогда не жаловался, так что был уверен: ещё немного практики — и он начнёт понимать этот язык без труда.
Уловив суть предостережения, Цинь Жэнь сворачивать на главную улицу не стал. С двумя-тремя грабителями в одиночку он бы ещё справился, но столкнись разом с полдюжиной — и дело дрянь.
Впрочем, рисковать головой и устраивать кровавую бойню ради абстрактной справедливости Цинь Жэнь не собирался. Его интересовала нажива, скопившаяся в карманах налётчиков. Поживиться за их счёт да заодно облегчить жизнь горожанам — вот это был правильный подход. Всё равно грабители награбили своё добро у бедолаг, чьих имён не сыскать, так что возвращать трофеи законным владельцам было просто некому. А коль уж он берет на себя роль заступника, то небольшая комиссия за труды — дело вполне законное. В его родном мире за проявление гражданского мужества хотя бы грамоты да медальки дают, а тут приходилось брать «натурой».
Судя по тому, что успел разузнать Лю Цинюэ, уже подвергался налёту. Старожилы уверяли, будто отродясь в их краях никаких шаек не водилось. Откуда же взялась вся эта орава? Скорее всего, оборванцы из числа голодающих беженцев или местная шваль, решившая под шумок примерить роль хозяев жизни. Эта мразь ничем не гнушалась: грабила, жгла и резала без разбору. Покончить с подобным отродьем — не грех и не преступление, а самое настоящее очищение земли от скверны. И уж тем более сейчас, когда они лютовали в открытую.
* * *
Новая ватага оказалась не слишком многочисленной. Ворвавшись в городок Юйлай, бандиты рассыпались по дворам, рассчитывая разжиться зерном и серебром. Да только брать в городке было уже нечего — предшественники обчистили его дочиста. Опоздавшие грабители шарили по усадьбам впустую, отчего озлобились сверх меры.
Не найдя ничего ценного, двое разбойников решили сорвать злость на местных. Они сцапали какого-то мальчонку и уже занесли клинок, намереваясь ради забавы снести ему голову, как вдруг из укрытия с криком выскочила мать ребёнка. Завидев новую жертву, бандиты оскалились. Скрутить отчаявшуюся женщину для них не составило труда, и мерзавцы уже собрались поглумиться над ней прямо посреди улицы.
Поняв, что силой ей не справиться, женщина забилась в слезах, моля о пощаде:
— Господа, миленькие, пролейте милость! Я сделаю всё, всё, что прикажете, только дитя моё не трогайте! Сжальтесь!
Но изуверы лишь расхохотались. Не выпустив мальчика, один из них достал нож и вознамерился выколоть ребёнку глаза на глазах у матери. От дикого ужаса материнское сердце разрывалось. С нечеловеческим криком она рванулась из захвата и, не помня себя, бросилась на обнажённый клинок, готовая принять смерть ради спасения сына.
Но рокового удара не последовало. Раздался глухой треск — и удерживавший нож бандит снопом свалился наземь.
Спасителем оказался Цинь Жэнь, подоспевший на шум. Пришёл он не один — за ним следом держались двое местных жителей. Разбойники лишили их семей и крова; потеряв всё, мужики горели жаждой отмщения. Заметив, что Цинь Жэнь выслеживает одиноких бандитов, они примкнули к нему, вызвавшись помогать.
Увидев, как рухнул первый налётчик, двое горожан с бранью набросились на второго. В ловкости и силе они Цинь Жэню уступали, но при его поддержке быстро скрутили и уложили и этого гада.
Женщина, тяжело дыша, переводила взгляд с поверженных врагов на лежащее без движения тело недавно убитого мужа. Внезапно, подхватив с земли тяжелый тесак, она с диким воплем обрушила его на грудь одного из бандитов.
Выглядела она жутко: растерзанное платье, всклокоченные волосы, налитые кровью глаза. Воспоминание о том, как этот ирод заносил нож над глазами её сына, выжгло из души страх и тошноту от первого в жизни убийства, оставив лишь бездонную, выжигающую изнутри скорбь.
Цинь Жэнь жестами приказал спутникам обыскать трупы, а отнятые клинки раздать другим горожанам.
Когда у местных собралось приличное количество мечей и ножей, один из парней разгорячённо выпалил:
— Да этих разбойников осталась горстка! Если наш благодетель с нами, мы же можем перебить их всех до единого!
Однако отыскались и сомневающиеся:
— Грабителей глушить — дело гарнизонных солдат. Мы-то мирный люд. Выйдем с мечами на улицу, а нас... нас ещё, чеши потом затылок, в бунтовщики запишут да перешьют как мятежников!
— Да где они, твои солдаты?! В уезде черт-те что творится, начальству лишь бы свои шкуры спасти, до нашего городка им и дела нет!
— И то правда! Чем сидеть да ждать смерти, лучше самим эти глотки перерезать! Я иду за благодетелем! Эти твари зарезали моего младшего отца, кроме него у меня никого не было! Я обязан отомстить!
— Я... я тоже с вами! Надобно схватить кого-нибудь и выпытать, куда они уволокли моего братишку. Он ведь гэер, нельзя его в беде бросать!
— И я пойду! Они убили моего старшего брата и сноху! Кровь за кровь!
* * *
Постепенно ополченцы поняли, что их спаситель местной речи почти не разумеет. Чтобы объяснить задумку, одна из женщин принялась эмоционально жестикулировать перед Цинь Жэнем. Хотя точно разобрать слова Цинь Жэнь не мог, по интонациям и уловленным обрывкам фраз он без труда догадался, к чему склоняется народ.
Раньше людям не хватало вожака. Теперь же, получив оружие и увидав, как ловко Цинь Жэнь сбивает спесь с налётчиков, горожане осознали: страх у страха глаза велики, а разбойники — никакие не бессмертные демоны. Обычное сбродовое мужичьё да беглые голодранцы, сколотившие шайку пару недель назад. Ни выучки, ни дисциплины — в драке они метались как слепые котята. Смять такую кучу при должной наглости труда не составляло.
Цинь Жэнь забрал себе лишь то серебро и нефрит с первых трупов, а от остального добра отказался. Не то чтобы он превратился в святого альтруиста — просто вид обобранных до нитки, доведенных до отчаяния людей вызывал глухую жалость, и обирать их повторно рука не поднималась.
Идею окончательно зачистить городок от бандитов Цинь Жэнь горячо одобрял. Жалкую горстку погромщиков оставлять в живых не было никакого смысла — от этой мрази один вред. Пустить их в расход — значит сэкономить хлеб и избавить округу от заразы.
Завоздка заключалась лишь в языковом барьере: слаженно действовать по единому плану без слов было непросто. Чтобы не путаться у горожан под ногами, Цинь Жэнь решил действовать по обстановке. Он станет их тараном и живым щитом, но играть будет по собственным правилам.
Пока они собирали силы, разбойники тоже прочухали неладное. Поняв, что поодиночке их жнецы косят одного за другим, бандиты сбились в кучи по семь-восемь человек.
Как раз на такую шайку Цинь Жэнь и выскочил, едва переступив порог очередного двора. Восемь головорезов, заметив отряд местных, тут же вскинули самодельные луки да арбалеты. Вот только стрельба у деревенской швали шла из рук вон плохо. В ближнем бою они ещё могли махать дубинами, но дальнобойное оружие требовало навыка. Стоило ополченцам броситься вглубь улицы, изменяя траекторию, как стрелы начали свистеть мимо целей, втыкаясь в бревенчатые стены.
Цинь Жэнь ехидно ухмыльнулся и, выхватив из-за спины собственный лук, натянул тетиву. Нынче он покажет этим недоучкам: грабёж — дело серьёзное, и без умения тут делать нечего.
Стрелять Цинь Жэнь умел отлично, с глазомером проблем никогда не испытывал. Правда, непривычное древнее дерево легло в пальцы неловко, и первая стрела ушла в молоко, увязнув в заборе. Но уже следующим спуском он скорректировал прицел: перо оперилось в плече налётчика. Завопив от боли, бандиты швырнули бесполезные луки и, потрясая тесаками, оравой рванули в атаку.
Горожане перед матерыми головорезами пасовали. Едва лавина озверевших мужиков двинулась на них, некоторые ополченцы от страха бросили оружие и давай дёру.
Цинь Жэнь даже не обернулся. Отскочив назад, он ловким движением извлёк из рюкзака электрическую дубинку. В одной руке у него заблестело лезвие меча, в другой — трещащая синими искрами электрическая дубинка. Тех, кто подбирался вплотную, он потчевал разрядом, а остальных вразумлял сталью.
Благодаря бешеному напору и тому, что оставшиеся горожане отвлекали часть бандитов на себя, Цинь Жэнь держал инициативу. Спустя минуту четверо налётчиков бились в судорогах на земле под воздействием тока, двоих затоптали и забили до смерти разъярённые жильцы, а из оставшихся один истекал кровью, а второй, сверкая пятками, удрал в подворотню.
Скрутив выживших пленных, Цинь Жэнь велел горожанам обшарить их карманы и немедленно сменить укрытие. Несколько ополченцев получили лёгкие ранения; бабы тут же перевязали им раны тряпками, и отряд быстро перебрался в соседний глухой переулок.
Всего налётчиков в городок Юйлай заявилось полсотни, не больше. С учётом последней стычки Цинь Жэнь со своими соратниками вывел из строя почти два десятка бандитов. Около десятка из них отправились на тот свет руками мстительных горожан. Остальных связали и заперли в сарае — ополченцы рассчитывали сдать супостатов судейским чиновникам, когда те наконец изволят прибыть.
У бандитов оставалось от силы три десятка человек. Потеряв почти половину состава, шайка вряд ли рискует продолжать погром. Это были не матерые лесные волки, а обычная деревенская сволочь, возомнившая себя лихими людьми на волне общей смуты.
Но бережёного Бог бережёт. Надежно укрыв ополченцев в безопасном месте, Цинь Жэнь отправился на разведку. Чтобы двигаться бесшумно и быстро, лишнее снаряжение он сбросил, оставив при себе лишь электрическую дубинку, лук с колчаном да лёгкую сапёрную лопатку.
Городок Юйлай был не велик; пробежавшись рысцой вдоль улиц, Цинь Жэнь обошёл его вдоль и поперёк буквально за полчаса. На выезде у ворот его взору открылась картина: остатки разбойничьей шайки уже сидели в пыли со связанными руками, а над ними высились ряды стройных шеренг регулярной императорской армии.
Выходить к солдатам Цинь Жэнь не рискнул. Здешние служивые — не добрые полицейские из его родного мира. Попадись им на глаза человек в диковинной одежде, и тебя без лишних расспросов загребут как иноземного лазутчика или мятежника.