Вскоре Лю Цинюэ окончательно перевёл Сусу в современный мир, из-за чего занятия малыша в мире Великого Юн пришлось временно отложить. Цинюэ опасался, что сын ещё слишком мал: постоянно курсируя между эпохами, он мог случайно проговориться и выдать тайну межпространственного перехода. Чтобы ребёнок по несмышлености не сболтнул лишнего, отец всё реже забирал его в прошлое.
Детская память коротка, и события до трёх лет быстро из неё стираются. Лю Цинюэ рассчитывал, что в привычной обстановке XXI века мальчик постепенно забудет о прежней жизни, а когда подрастёт и научится держать язык за зубами, можно будет без опаски снова брать его с собой.
С возвращением Сусу Цинь Ляньжуй вновь взяла на себя заботу об их обедах. Из-за прибавившегося рта Цинь Жэнь повысил ей жалование, и Ляньжуй, получая щедрую плату, временно отложила рисование, целиком сосредоточившись на кулинарии. Ей платили настолько хорошо, что скопить за несколько лет на собственное жильё в городе Цзи казалось вполне реальным. Мысль о будущей квартире в мегаполисе наполняла её тихим счастьем. Когда родители постареют, она заберёт их к себе: здесь и транспорт удобнее, и медицина качественнее. Всяко лучше встречать старость в комфорте, чем прозябать в глуши.
К четырём годам Сусу уже не требовал ежеминутного внимания. Цинь Жэнь придерживался строгих взглядов и воспитывал маленького гэера как настоящего мальчика — уже с трёх лет тот спал в отдельной комнате. Поэтому теперь, когда за ребёнком присматривали Цинь Ляньжуй и нанятая няня, Цинюэ больше не приходилось неотлучно сидеть в XXI веке.
Едва Лю Цинюэ получил возможность чаще бывать в поместье Великого Юн, Цинь Жэнь вернулся из поездки не один, а с тремя детьми. Все они были сиротами, спасёнными молодым маркизом Вэнь Линчжэном на полях сражений. Узнав, скольким обездоленным крохам на границе некуда деться, Цинь Жэнь распорядился привезти троих.
Цинь Жэнь помнил, что Лю Цинюэ давным-давно мечтал о дочке. Поскольку Сусу подрастал, а заводить ещё одного собственного ребёнка они не планировали, Жэнь решил, что усыновление станет идеальным выходом. Дети, оставшиеся без крова на войне, обречены: без родителей им не выжить, а пристроить удаётся далеко не всех.
Здешний мир суров, человеческая жизнь тут ценится не дороже пыли, а детская — и подавно. В отличие от современного мира, где усыновление обставлено кучей формальностей, а каждый ребёнок — драгоценность для семьи, в древности о контроле рождаемости никто не слыхивал. Бедняки плодили детей, не думая о прокорме, а когда наступал голод, без зазрения совести продавали их, точно скот, за пригоршню зерна. Некоторых и вовсе бросали у дороги прямо после рождения, оставляя на растерзание диким зверям.
Цинь Жэню было искренне жаль этих невинных крох, не просивших о появлении на свет, но вынужденных страдать. А раз уж у них с Цинюэ доставало и богатства, и влияния, помочь нескольким сиротам казалось простым добрым делом. Конечно, Жэнь не собирался взваливать все заботы на плечи супруга — достаточно было приставить к детям сиделок и обеспечить им достойную жизнь, всяко лучшую, чем скитания и нищета.
Приведя ребятишек к Лю Цинюэ, Цинь Жэнь думал, что тот выберет одного или двоих. Однако у Цинюэ оказалось слишком мягкое сердце: взглянув на забитых малышей, он не смог отказаться ни от одного.
— Если мы не заберём всех троих, куда их отправят? — тихо произнёс Лю Цинюэ. — Хорошо, если попадут в добрые руки, а если нет? Они ведь совсем крохи, ровесники нашего Сусу. Попадут к дурным людям — и пропадут.
В конце концов, средств и слуг у них хватало, так что три лишних рта ничуть не пошатнули бы благополучие маркизского дома.
Цинь Жэнь согласился:
— Что ж, пусть остаются. Только не переутомляйся: найми каждому по кормилице, а дальше пусть слуги занимаются.
Цинюэ кивнул и подозвал ребятишек:
— Как вас зовут? Сколько вам лет?
Среди них были две девочки и один мальчик. Мальчик, самый старший и бойкий, осторожно окинул хозяина взглядом. Убедившись, что перед ним добрый и ласковый человек, он осмелился отвечать первым:
— Меня... меня зовут Сяо Юань. Мне восемь лет.
Глядя на него, осмелели и девочки, поняв, что этот мягкий человек отныне станет их покровителем:
— Я Сяо Хуэй, мне пять.
— А я Манман, мне шесть.
Лю Цинюэ тепло улыбнулся:
— Умницы. С этого дня можете звать меня папой.
Сяо Юань, помявшись, спросил:
— А вы... главный супруг в этом доме?
Он понимал: от положения усыновителя зависит и их собственное будущее.
— Да, я хозяин этого поместья.
— Я слышал, это дом маркиза... Нам правда разрешат тут жить?
— Конечно. Теперь это ваш дом. Я ваш папа, а господин маркиз — ваш отец.
Глаза мальчика вспыхнули от нечаянной радости. Рассуждал он просто: стать сыном самого маркиза — о таком он и помыслить не смел! Своих родителей Сяо Юань не помнил; его подобрала и вырастила одна старуха на границе. Впрочем, держали его лишь как даровую рабочую силу: постоянно били, бранили и морили голодом. Когда вся эта семейка погибла во время вражеского набега, мальчик не пролил ни единой слезинки.
Цинюэ кликнул управляющую, приказал подобрать троим сиротам по кормилице и выделить каждому по личному слуге. Поселил он их не в главном корпусе, а в западном флигеле. Лю Цинюэ понимал, что не сможет одарить приёмных детей той же слепой нежностью, что родного сына, но и обиженным никто из них не остался. В конце концов, даже родной Сусу не жил при родителях неотлучно.
Да и сами ребятишки не ждали невозможного. Старшие ещё помнили родной дом, и хотя новые покровители держались с ними без лишней фамильярности, нынешняя жизнь казалась сказкой. Сытость, уход, собственная прислуга и полная безопасность под защитой маркизского имени — о подобном большинство детей Империи Юн не могли и мечтать.
Устроив сирот, Цинюэ не стал чрезмерно опекать их. В этом вопросе он полностью разделял взгляды Цинь Жэня: слепое баловство только вредит, ребёнку куда полезнее научиться самостоятельности. Раз уж даже малыш Сусу привыкал к дисциплине, то и приёмным детям следовало расти крепкими духом. Лю Цинюэ не делал различий по полу — девочкам тоже следовало усердно учиться и развивать характер. В этом суровом мире, где властвовали мужчины, женщинам приходилось прикладывать вдвое больше усилий, чтобы отстоять своё достоинство.
В последующие дни Цинь Жэнь полностью ушёл в разработку доступных способов бумагоделательного производства и книгопечатания. Хотя ему уже удалось воссоздать порох и даже собрать первые гальванические элементы, для полноценного внедрения подобных изобретений требовалась промышленная база. За последние годы Империя Юн окрепла настолько, что девять из десяти жителей перестали голодать, однако до индустриальной эры оставалась огромная пропасть. Как бы стремительно сам Цинь Жэнь ни двигался вперёд, общее развитие государства запаздывало.
Чтобы подстегнуть прогресс, требовалось поднять грамотность населения, а для этого следовало сделать бумагу и книги доступными для широких масс. Лишь дешёвая печать могла дать стране тысячи образованных умов, способных двигать реформы дальше.
Пока Цинь Жэнь колдовал над печатными станками и бумагой, Лю Цинюэ активно расширял своё торговое дело. Их семья разрасталась, расходы росли с каждым месяцем, а постоянно просить деньги у Цинь Жэня Цинюэ не хотел. В конце концов ему пришла в голову мысль: открыть в XXI веке собственную фабрику по производству косметики. Производить товар там, а продавать здесь, в Великом Юн, за чистое золото и серебро. В древнем мире у него не было соперников, а уходовые средства считались невиданной роскошью, так что прибыль обещала быть колоссальной.
Цинь Жэнь горячо поддержал эту затею и тут же связался со своими знакомыми, чтобы те помогли Лю Цинюэ наладить производство. Фабрику решили поставить в родном городке Цинь Жэня: земля там стоила недорого, а рабочая сила обходилась дешевле, чем в мегаполисе. К тому же открытие предприятия в глубинке решало проблему с рабочими местами, за что местное начальство полагало льготы и государственную поддержку. Собственных сбережений Цинюэ вместе с правительственными субсидиями вполне хватало для запуска современного, отлично оснащённого производства.
Бюрократическая поддержка надёжно защищала бизнес от любых посягательств, да и желающих пакостить не находилось. Во-первых, всем в округе было известно, что Лю Цинюэ — близкий человек Цинь Жэня, вложившего в предприятие немалую долю капитала; во-вторых, с авторитетом самого Цинь Жэня считались абсолютно все, так что лезть к его фабрике никто не рисковал.