Посыльной оказалась пожилая служанка Старой госпожи. Она явилась с единственной целью — увести Лю Цинюэ.
Бабушка позволила матери и сыну повидаться только потому, что Цинюэ опрометчиво пообещал беспрекословно учиться у неё правилам и этикету.
Он и помыслить не мог, что их встреча выйдет настолько мимолётной: они даже толком не успели перекинуться парой слов.
Служанка, демонстрируя внешнюю почтительность, но действуя весьма непреклонно, произнесла:
— Молодой господин Юэ, вам пора к Старой госпоже — учиться правилам.
По мнению старой женщины, пусть даже принуждение Цинюэ к браку с торговцем и выходило за рамки, но воля родителей и слово свахи издавна оставались непреложным законом. Не мать она ему и не отец, но всё же родная бабушка! А Цинюэ, возмутившись устроенным сговором, посмел — будучи гэером! — сбежать из дома. Эка неслыханная дерзость и полное небрежение приличиями!
Впрочем, поскольку сватовство окончательно расстроилось, продолжать давить на внука и насильно выдавать его за того дельца смысла больше не имело.
Семья Лю изначально пошла на этот шаг лишь потому, что министру Лю требовались денежные средства и провизия для Четвёртого принца.
Ныне же проблема с казной и снабжением разрешилась сама собой, и третировать Лю Цинюэ дальше никто не собирался.
Однако отмена свадьбы вовсе не означала, что беглец избежит наказания.
Неженатый гэер — и вдруг пропал, да ещё и пустился в бега!
Даже если самому юноше собственная репутация была не дорога, остальные домочадцы Лю заботились о чести рода. А значит, строптивого юнца следовало проучить и наставить на путь истинный.
Заметив, что Цинюэ медлит, служанка скрыть торопливость уже не пыталась:
— Молодой господин Юэ, идемте же. Не заставляйте Старую госпожу ждать.
Оглянувшись на немощную мать, вынужденную восстанавливать силы под неусыпным надзором свекрови, Лю Цинюэ лишь сцепил зубы. Делать нечего — пришлось подняться и покорно поплестись следом.
По дороге в покои бабушки из головы юноши не выходили слова матери.
Едва он спросил про старшего брата, как она странно обрубила разговор.
Неужели тогда, на обратном пути с севера, когда они отправились на его поиски, произошло что-то из ряда вон выходящее?
Почему мать ни капли не тревожилась за Лю Юйцзэ, а вместо этого пеклась лишь о нём, о Цинюэ?
От страха и терзавших душу сомнений мысли путались, и юноша никак не мог ухватить суть.
Лишь проведя полдня под строгим присмотром бабушки, изнывая от заучивания правил, он начал смутно догадываться о страшной правде.
Клан Лю... катится в пропасть!
Дождавшись, пока Старая госпожа приляжет отдохнуть, Цинюэ через проход передал вести Цинь Жэню.
Он считал Цинь Жэня невероятно проницательным и надеялся, что тот поймёт куда больше его самого. Ему требовался разумный совет, чтобы подтвердить свои худшие опасения.
Ответ пришёл глубоким вечером.
— Четвёртый принц проиграл в борьбе за престол, — гласило послание Цинь Жэня. — Новый император вознамерился с корнем вырвать его фракцию, и клану Лю, само собой, пощады не будет. К тому же недавно видели, как твой отец лично сопровождал какой-то секретный груз — подозреваю, они замышляют мятеж. Твой старший брат, судя по всему, разошёлся с отцом во взглядах, отчего его и сцапали перед самым въездом в город. Вспомни: когда ты спросил о нём, твоя мать первым делом велела тебе бежать при малейшей угрозе, совершенно не беспокоясь о Юйцзэ. Полагаю... с твоим братом всё в порядке. Возможно, он даже заранее обезопасил мать. Единственным, кого он не успел прикрыть, остался ты — отсюда и её наказ спасаться. Будь моя воля, я бы посоветовал тебе дёру давать прямо сейчас, пока не накрыло вместе с остальными Лю.
Прочтя послание, Лю Цинюэ окончательно убедился в правоте Цинь Жэня.
Брат действительно отличался редким умом и хваткой.
Да и место нападения казалось слишком уж подозрительным: с чего бы захватывать его именно в префектуре Юйян? На севере до сих пор царит смута, устроить засаду там куда проще и сподручнее.
Однако таинственные незнакомцы в чёрном не тронули его на севере, выждав, пока он окажется в Юйяне — на родной земле клана Лю.
Да и спокойствие матери лишний раз подтверждало эту догадку.
Но бежать прямо сейчас? Цинюэ не мог бросить мать. Стоит ему вновь испариться, как бабушка сорвёт всю ярость на ней.
И потом... Он искренне ненавидел отца и бабушку, презирал наглых наложниц — госпожу Су и госпожу Ян, — а уж к их четверым заносчивым отпрыскам и подавно не питал теплых чувств.
Но ненавидеть — одно, а желать им всем лютой смерти — совсем другое.
К примеру, тот же старший двоюродный брат всегда относился к нему со всей душой, и Цинюэ вовсе не желал ему гибели.
Вот только в делах государственной важности мнение какого-то гэера никого не волновало.
Сворачивать на путь измены и поддерживать Четвёртого принца — личный выбор отца и старшего дяди. Коли Новый император решит истребить весь род, Цинюэ окажется бессилен.
Оставалось лишь молиться, чтобы старший брат и впрямь не сгинул в руках злодеев, а просто вовремя открестился от тонущего клана, и чтобы эта кровавая кутерьма не затронула мать и дядю.
* * *
Пока Лю Цинюэ томился под домашним арестом, теряясь в догадках и страхе, Цинь Жэнь поручил свежекупленного щенка и лавку заботам Шэнь Ваньина.
Оставив городские стены позади, он отправился на поиски тех, кто похитил старшего брата Цинюэ.
Впрочем, и сами люди клана Лю пытались разузнать, куда сгинул Лю Юйцзэ.
Вот только на фоне надвигающейся бури эта пропажа никого толком не заботила.
Выбравшись за город, Цинь Жэнь быстро понял: на поиски Юйцзэ префектура отрядила от силы пару-тройку человек.
А ведь Лю Юйшэнь, занимая пост префекта, располагал немалым числом стражников и слуг. Судя по тому, как рьяно он пекся о Цинюэ, к Лю Юйцзэ он тоже должен был относиться с неменьшим теплом. Нападение людей в чёрном и исчезновение племянника обязаны были повергнуть его в глубочайшую тревогу!
Но клан Лю ограничился лишь горсткой ищеек. Куда же запропастились остальные?
К тому же ни при возвращении госпожи Ци, ни при появлении Цинюэ сам министр Лю так и не показался на публике. Теперь вот сгинул его законный первенец — а от высокопоставленного родителя ни слуху ни духу. Цинь Жэнь всё больше склонялся к мысли, что министр давным-давно тайком сбежал из города.
Выходя из города, Цинь Жэнь предусмотрительно нацепил парик.
Ныне он мало чем отличался от рядового уроженца Великой Юн. Разве что ростом подкачал — для щуплых южан он выглядел настоящим исполином.
Чтобы не мозолить глаза прохожим, Цинь Жэнь на ходу нарочно сутулился.
Осанка — вещь удивительная: стоит человеку сгорбиться, и его облик меняется до неузнаваемости. В одно мгновение статный, благородный муж превращается в вороватого, подозрительного бродягу.
Бродя в поисках вестей в окрестностях города, Цинь Жэнь случайно заприметил знакомого юношу.
Сперва он его не признал, но едва тот разродился небывалой щедростью, расплачиваясь за какую-то мелочь, в памяти Цинь Жэня мгновенно всплыл нужный образ.
Да это же тот самый богатый разгильдяй, что отвалил за его горный велосипед целый кошель золота!
При виде паренька Цинь Жэня обдало волной невольной неловкости.
Его стальной конь, конечно, штука для этих краев невиданная, но уж точно не стоившая целого состояния.
Опасаясь, как бы глупец его не признал, Цинь Жэнь торопливо опустил голову и ускорил шаг.
Впрочем, богач его всё равно бы не узнал — вовсе не из-за плохой памяти, а потому что сам Цинь Жэнь разительно изменился.
При первой их встрече Цинь Жэнь пугал окружение короткими волосами, изуродованным ожогами лицом, диковинной одеждой и полным незнанием местного наречия.
Нынче же на нём красовался парик, традиционный халат, а речь звучала вполне сносно. Да и страшные струпья на лице наконец сошли, оставив лишь багровые пятна.
Кожа заживала неравномерно: там, где раны были глубокими, алели темные шрамы, а где сошла лишь тонкая плёнка — не осталось и следа.
Издали эти следы ожогов легко можно было принять за причудливое родимое пятно, и лишь вблизи открывалась их истинная природа.
Богатого юнца звали Вэнь Линчжэн. Семнадцати лет от роду, он приходился законным первенцем маркизу Защитнику Севера.
Продай Цинь Жэнь душу за знание того, кем являлся этот парень и зачем притащился к префектуре Юйян, он бы наверняка уловил нить заговора.
Увы, Цинь Жэнь не был коренным жителем Великой Юн и в дворцовых дрязгах не разбирался вовсе. Даже зная о высоком происхождении юноши, догадаться о его истинных целях он бы всё равно не смог.
Не придавая встрече особого значения, Цинь Жэнь разминулся с юным маркизом и направился к близлежащему городку.
Проводив незнакомца взглядом, Вэнь Линчжэн вдруг обернулся к спутникам:
— Поговаривают, в Юйян прибыл какой-то заморский купец и торгует невиданными диковинами. Уж не тот ли это проходимец, с которым я столкнулся ранее?
Купив у Цинь Жэня странную повозку, Вэнь Линчжэн потратил немало сил, пока научился держать равновесие.
Двухколёсный конь пришёлся ему по душе: бесшумный, лёгкий, овса не просит — идеальная штука для стремительных вылазок!
Он загорелся идеей отдать повозку искусным мастерам, дабы те наладили производство.
Устройство велосипеда сложным не назвали бы даже ремесленники, скопировать раму и механизмы не составляло труда.
Загвоздка крылась в другом — в упругих колёсных шинах.
Не найдя подходящего материала, наладить массовый выпуск диковинных машин так и не удалось.
С тех пор юный маркиз без устали разыскивал заморского гостя, надеясь выкупить у него целую партию для войска. А ещё лучше — сцапать самого торговца, выйти на его купеческий гильдейский караван и договориться о торговле.
Ну а если тот упрётся... Что ж, узнать, из каких он земель, да и двинуть туда полки!
О купце в префектуре Юйян Вэнь Линчжэн прознал совсем недавно от деревенских болтунов. Те взахлеб расписывали светящихся бабочек да лампы, зажигающиеся от самого солнца.
Народ судачил о чудачествах, ширясь слухами, и со всех окружных земель в Юйян уже сбегались предприимчивые дельцы — выведать, что за диковины такие.
Один из стражников Вэнь Линчжэня вкрадчиво прошептал:
— Молодой маркиз, даже если заморский торговец в городе, вашему высочеству не следует туда карабкаться. Клан Лю явно вознамерился умыться кровью и поднять мятеж. Входить туда сейчас — верная гибель. Дождёмся войска Его Величества, тогда и наведем порядок.
Вэнь Линчжэн нахмурился, но, вспомнив о государе, всё же кивнул.
Весть о восшествии нового императора на престол до южных провинций ещё не докатилась.
Впрочем, коль скоро клан Лю решился на бунт, таиться оставалось недолго.
Вэнь Линчжэн с новым государем рос бок о бок, с самого детства считаясь неразлучными друзьями.
Ради того чтобы посадить товарища на драконий престол, он пошёл против воли собственного отца и с головой увяз в кровавой грызне принцев.
Интересно, когда старик вернется с границы и узнает о делах сынка, не свалит ли его Кондратий от такой сыновней «почтительности»?
«Экая печаль! — хмыкнул про себя Вэнь Линчжэн. — Дело сделано. Даже если батюшка взбесится и захочет спустить с меня шкуру, пока за моей спиной стоит император, ему до меня не добраться!»
От этой мысли на душе юного маркиза потеплело. И к черту строгого родителя, и к черту многовековую честность рода Вэнь — отныне всё это его не касается!
* * *
Тем временем Цинь Жэнь добрался до близлежащего городка, где его внимание привлек молодой человек с ярко-алой киноварной родинкой на лбу, прикрывавший лицо легким покрывалом.
Вспомнив юношей с киноварными родинками, которых он встречал в столице префектуры, Цинь Жэнь решил наконец подойти и поспрашивать о киноварных родинках.
Любопытство разбирало его давно.
Вот только обладатели киноварных родинок почти никогда не появлялись на людях в одиночку — их вечно сопровождала орава слуг да охранников, стороживших своих господ пуще глаза, так что подобраться к ним и словом перекинуться не выпадало случая.
И вот — редкая удача!
Цинь Жэнь сделал буквально пару шагов навстречу, но не успел он и рта открыть, как юноша уставился на него с нескрываемым ужасом и, круто повернувшись, дал драпака.
Цинь Жэнь провел рукой по щеке. Неужто его физиономия до сих пор наводит на людей такой страх?
Да не должно бы!
Шэнь Ваньин божился, что по мере заживления раны лицо становится вполне сносным.
На самом деле Цинь Жэнь уже давно смутно догадывался об особом положении людей с киноварными родинками.
Он понимал, что в обществе они занимают место, подобное женскому, хотя точного названия — «гэер» — пока не знал.
Ему было известно и о суровых нравах древности, разделявших полы, а потому обращаться с ними как с обычными мужчинами не следовало.
И всё же он никак не ожидал, что, едва он сделает три-четыре шага в сторону незнакомца, тот в ужасе зайдется и бросится наутёк.
Цинь Жэнь тяжко вздохнул:
«М-да... Ну и мороки с этими древними традициями. Проклятый феодализм!»
Цинь Жэнь и не подозревал, что его поведение вовсе не было чересчур развязным, да и выглядел он не так уж устрашающе.
А эдакая бурная реакция гэера объяснялась до банальности просто: бедняга смертельно боялся провала!
Будучи дитятей из знатного рода, он тайком сбежал из дома ради весьма сомнительного дела, а потому всю дорогу пребывал в диком напряжении и дрожал от собственной дерзости.
Убедившись, что незнакомец за ним не увязался, гэер торопливо проскользнул в петляющий переулок и юркнул в неприметный дворик.
А хозяином этого укрытия был не кто иной, как Лю Юйцзэ — тот самый человек, которого тщетно разыскивал Цинь Жэнь.
Завидев вбежавшего юношу, Лю Юйцзэ мягко улыбнулся:
— Отчего ты так перепуган?
Гэер, переводя дух, выпалил:
— Братец, по дороге мне встретился какой-то странный человек. Я уж грешным делом подумал, что он выследил это место!
— И что же... он шел за тобой?
— Нет, я нарочно петлял по улицам, хвоста не было.
— А молодого маркиза ты видел?
— Видел! Как ты и велел, я лично передал ему письмо.
Закончив с отчётом, гэер густо закраснелся и снизу вверх посмотрел на статного, невероятно красивого мужчину.
— Братец, ты ведь помнишь, что обещал мне? Не вздумай забыть!
В глубине глаз Лю Юйцзэ блеснул темный, едва уловимый огонек. Но уже через мгновение он привычно улыбнулся и ласково сжал изящную ладонь юноши:
— Разумеется. Кэ-эр оказал мне несказанную услугу. Едва эта буря утихнет, я лично отправлюсь в твой дом с предложением брака.