Раньше, стоит Цинь Жэню выйти на прогулку, к нему сплошь и рядом цеплялись молодые парни и девушки, пытаясь выпросить номер телефона. Даже если он был не один, всё равно находились смельчаки, дерзавшие завязать знакомство.
Теперь же, когда на руках у него появился Сусу, ситуация коренным образом изменилась. Слишком уж малыш лицом походил на него самого — Цинь Жэнь в глазах окружающих превратился в совершенно очевидного молоденького папашу.
Видя, что мужчина «занят», да ещё и обременён карапузом, прохожие проявляли благоразумие и лишний раз к нему не приставали. Цинь Жэня такой расклад более чем устраивал.
Особой общительностью он никогда не отличался, с незнакомцами держался прохладно и отстранённо. И лишь те, кто знал его близко, понимали, насколько он на самом деле славный и душевный человек.
Вот и сегодня он по традиции повёз сына развлекаться — на сей раз в городской океанариум.
Сусу был ещё совсем крохой. Ему пока требовалась лишь смена картинки перед глазами, а что именно разглядывать — не имело ни малейшего значения. Бывало, усядется на улице и уставится на кого-нибудь во все глаза, да так и замрёт, ничуть не утомляясь.
Цинь Жэнь рассудил, что в парке, ботаническом саду и на детских площадках они уже побывали, так что пора расширять географию: съездить в океанариум, музей или к каким-нибудь местным достопримечательностям. Поскольку временем они сегодня располагали впритык, далеко уезжать не стали и ограничились прогулкой по городскому океанариуму.
Когда компания из старшего и младшего вернулась домой, Лю Цинюэ с Цинь Ляньжуй только-только переступили порог.
Завидев, что Ляньжуй выкрасила шевелюру в ярко-синий цвет, Цинь Жэнь не удержался от подколки:
— А когда поедешь в деревню, не боишься, что родители с тебя шкуру сдерут?
— Так это аж на Новый год! — отмахнулась та. — К тому времени перекрашусь обратно в нормальный.
Пока родители далеко, она могла храбриться, но прекрасно понимала: перед новогодней поездкой домой придётся остепениться, дабы избежать родительской порки.
Цинь Жэнь лишь качнул головой и переключил внимание на Лю Цинюэ.
— Ну как прогулка? — поинтересовался Цинюэ. — Малыш не капризничал?
— Поплакал один разок, — ответил Цинь Жэнь. — Увидел на одной девушке симпатичную шляпку и возомнил, что я обязан идти за ней по пятам и давать ему разглядывать узор. Представляешь картину? Взрослый мужик с ребёнком на руках тащится вслед за незнакомкой, точно какой-то маньяк. Разумеется, я отказался.
Сусу, конечно, попытался устроить сцену, но всплакнул скорее для вида, без единой слезинки, так что потакать его капризам Цинь Жэнь не стал.
Лю Цинюэ невольно рассмеялся, наклонился к сыну и ласково пожурил:
— Ах ты мой маленький разбойник!
Сусу слова отца разуметь ещё не мог, но, завидев его сияющую улыбку, сам расплылся в глуповато-счастливом смешке.
Лю Цинюэ подхватил малыша на руки и тут же охнул: карапуз ощутимо прибавил в весе.
— Ну всё, опять потолстел... Детям ведь тоже вредно избыток веса набирать. В прошлый раз врач на осмотре прямо сказал: не перекармливать.
— Я поняла, — подала голос Ляньжуй. — В следующий раз буду давать ему порции поменьше.
Няня тоже кивнула, взяв на заметку, что рацион карапуза пора урезать.
А сам Сусу, ещё не подозревая, что скоро его урежут в пайке, увлечённо тёрся носом о щёку Лю Цинюэ, наслаждаясь отцовской лаской.
Уложив сына спать, Лю Цинюэ вместе с Цинь Жэнем поднялся в их квартиру на верхнем этаже.
Поскольку за малышом присматривали Ляньжуй и няня, да и сам Сусу уже заметно подрос, супруги могли себе позволить не трястись над ним каждую секунду.
Цинь Жэнь за руку увлёк Лю Цинюэ в их собственное гнёздышко, где они были только вдвоём.
Ехать обратно в угодья Цинь Жэню предстояло лишь поздно вечером, поэтому он повязал фартук и вознамерился состряпать для мужа что-нибудь эдакое.
Лю Цинюэ, глядя на него, сочувственно вздохнул:
— Ты и так целыми днями крутишься как белка в колесе, зачем ещё у плиты стоять?
Чай, не голодают — да и сам Цинюэ готовить уже поднатаскался.
— Как бы вкусно ни готовила Ляньжуй, её стряпня тебе рано или поздно приестся, — улыбнулся Цинь Жэнь. — Я давненько ничего для тебя не готовил, вот и подумал, что ты не прочь сменить обстановку.
Цинь Жэнь и впрямь готовил отменно. Лю Цинюэ до сих пор помнил их самую первую встречу несколько лет назад. Тогда он, спасшись от голода, долго скитался с роднёй и чертовски исхудал. Еда Цинь Жэня тогда показалась ему божественным нектаром.
Позже, когда они сошлись, Цинь Жэнь тоже изредка баловал его домашними блюдами. Но по мере того как дел становилось всё больше, свободные минуты выпадали всё реже.
— Тогда я буду помогать, — решил Лю Цинюэ. — Не хочу, чтобы ты переутомлялся.
— Да какое там утомление! — отмахнулся Цинь Жэнь. — Погулял сегодня с ребёнком на свежем воздухе, только и всего.
Днём прогулка с сыном дарила ему отличную разрядку, а вечером возможность приготовить ужин для любимого супруга — разве это тяжёлый труд?
Совместные хлопоты на кухне приносили обоим неизъяснимое удовольствие.
Кому-то подавай бурю страстей, драму и преодоление смертельных опасностей — мол, только так и познаётся истинная любовь. А для кого-то счастье кроется в тихой, безмятежной глади повседневности, когда близкий человек просто рядом.
Цинь Жэнь принадлежал именно к категории практичных людей. Жизнь его не изобиловала несбыточными мечтами: лишь бы все были здоровы, да в доме водился достаток. А теперь, когда рядом появился любимый муж и подрастал чудесный сынишка, он и вовсе чувствовал, что судьба щедро одарила его всем сполна.
Должно быть, сыграла роль царившая в доме уютная атмосфера: когда настала пора прощаться, Лю Цинюэ никак не хотел отпускать мужа.
Он вцепился в руку Цинь Жэня и тихо прошептал:
— Останься сегодня... Не уезжай.
Цинь Жэнь кивнул. Особой нужды мчаться в угодья именно этой ночью не было, а отказывать Лю Цинюэ, когда тот просил с такой нежностью, у него просто не поднималась рука. К тому же он и сам безумно скучал по своему благоухающему, мягкому мужу. Кабы не скверный климат в его феоде, он бы вообще ни на миг не выпускал его из объятий.
Уже в постели Лю Цинюэ проявил необычайную пылкость, принимаясь истово целовать Цинь Жэня в щёки — сначала в левую, затем в правую.
Цинь Жэнь с улыбкой наблюдал за его ласками, а потом тихо спросил:
— Что это с тобой? Почему только в щёчки?
Лю Цинюэ взобрался мужу на грудь и, опустив взор, тихо произнёс:
— Да так... Просто ты у меня очень красивый.
Цинь Жэнь прекрасно знал, насколько его супруг падок на привлекательную внешность. В своё время Цинюэ так легко согласился выйти за него замуж именно потому, что Цинь Жэню досталось от природы отменное лицо.
Придержав его за талию, Цинь Жэнь с хитрецой прищурился:
— А ну-ка признавайся, ты ведь с самого начала положил на меня глаз, а?
Лю Цинюэ неопределённо повёл глазами:
— Я... Я вообще-то гэер, незамужняя девица, считай! А ты при первой же встрече... в общем, повел себя так! Вполне естественно, что после подобного я только и думал, как за тебя выскочить.
Цинь Жэнь мысленно поставил себя на его место. И впрямь: юный гэер из древнего мира, восемнадцати-девятнадцати лет от роду... Пережив такое, любой бы на его месте первым делом подумал о браке.
Вот только был в этой истории один существенный изъян — Лю Цинюэ ведь потом намеренно скрывал свое естество! Притворялся парнем и вёл себя с Цинь Жэнем как с закадычным другом.
Вспомнив об этом, Цинь Жэнь чуть сильнее сжал его пальцы — не настолько, чтобы причинить боль, но вполне достаточно, чтобы дать понять своё отношение к той проделке.
Лю Цинюэ отлично уловил этот молчаливый упрек и с лёгким нехотением признался:
— Ну а что мне оставалось делать? Не очень-то хотелось выходить замуж за какого-то купца, да ещё и пугающего иноземца! Вот и подумал: сокрою пока правду, так хотя бы буду в безопасности подле тебя...
С этими словами Лю Цинюэ потыкал пальчиком Цинь Жэня в лоб:
— Ты к чему это вообще завёл? До сих пор мне тот случай приминаешь?
— Вовсе не приминаю, — возразил Цинь Жэнь. — Просто только сейчас до конца осознал, как ловко ты меня тогда обвёл вокруг пальца.
— Чего-о? Ты ещё и обижаться вздумал? Считаешь, прогадал, взяв меня в мужья?
— Ничуть, — мягко улыбнулся Цинь Жэнь. — Для меня, чужака и обычного торговца, заполучить такого супруга — величайшее благословение.
Видя, что муж проявляет такую понятливость, Лю Цинюэ снова просиял. Он вовсе не собирался устраивать допрос с пристрастием, да и знал, что Цинь Жэнь говорит без тени обиды.
И от этой чуткой, ласковой игры на душе у него становилось не просто весело, а по-настоящему, безгранично светло и тепло. Именно за это он и любил своего Цинь Жэня: что бы Лю Цинюэ ни придумал, муж всегда охотно подхватывал его тон и никогда не портил им общую радость.