Ехали они долго, часа два с лишним.
Первое время Лю Цинюэ сжимался от страха, но постепенно напряжение спало, а вместе с ним пришла одолевающая дремота. На подсознательном уровне юноша пытался крепче прижиматься к Цинь Жэню, однако сон брал своё: хватка ослабевала, пальцы соскальзывали.
Цинь Жэнь почувствовал это и тут же окликнул его:
— Эй, воришка? Сяо Юэ! Не спать! В такой момент отключишься — махом из седла вылетишь.
Знай он наперёд, насколько этот парень никчёмен, поехал бы один — и мчал бы куда быстрее.
Лю Цинюэ пробормотал что-то спросонья:
— М-м... я не сплю...
И сам не понимал, откуда навалилась такая дикая усталость. Казалось бы, мчась на этой жуткой железной штуке под пронизывающим ветром и на постоянно подскакивающих кочках, уснуть немыслимо. Но... почему-то в объятиях Цинь Жэня было удивительно спокойно. В душе царила редкая, всеобъемлющая уверенность: ничего дурного не случится. Это чувство тепла и надёжности незаметно убаюкало его.
— Точно не спишь?
— Честно...
Минуло ещё полчаса, и Лю Цинюэ опять потянуло в сон. Жилья поблизости всё не наблюдалось, поэтому Цинь Жэнь заглушил мотор и пересадил юношу перед собой.
Оказавшись на переднем сиденье, тот всё ещё пребывал в полузабытьи и безвольно позволял Цинь Жэню устраивать себя как угодно. Лишь когда двигатель взревел вновь, до юноши дошло, насколько... неприлично он усажен.
— Я... я не хочу так сидеть! — спохватившись, зачастил он.
Неловкость жгла изнутри. Раньше, сжимая Цинь Жэня за талию со спины, он уже чувствовал смущение. А теперь тот, опасаясь, что спутник вывалится на дорогу, затолкнул его вперёд. Места там было впритык, и не будь Лю Цинюэ столь щуплым да хрупким, ни за что бы не поместился. Чтобы наверняка уберечь соню от падения, Цинь Жэнь усадил его к себе лицом, заставив расставить ноги по обе стороны сиденья. В таком положении можно было обнять мужчину за шею, уткнувшись носом в его плечо, или вовсе спрятаться у него на груди.
Однако Лю Цинюэ был гэером, а Цинь Жэнь — мужчиной. Подобная поза выглядела чересчур двусмысленно! Увидь их кто-нибудь — позора и сплетен не обобраться.
— Мне нельзя так сидеть, — повторил он.
Цинь Жэнь мельком взглянул на него:
— Найдём дверь — сразу отправлю тебя домой.
— Но это непотребство!
— Зато так ты точно не вывалишься.
— Со стороны это выглядит ужасно! Все будут смеяться...
— О, сообразил наконец, как это выглядит? А кто виноват, что ты на ходу засыпаешь? И с чего ради кому-то над нами смеяться? Они понятия не имеют, кто мы такие.
— Но ведь...
— Никаких «но». Мы оба кутаемся с ног до головы. Даже если кто-то и заметит — лица всё равно не разглядеть. К тому же кругом смута, людям выжить бы, какое кому дело до того, кто и как едет?
Слова звучали убедительно, но на душе всё равно оставался неприятный осадок. Юноша недовольно ткнул пальцем Цинь Жэню в грудь, однако, понимая, что спорить бесполезно, с кроткой обидой сжался у него на груди. Стоило признать: так и впрямь оказалось куда удобнее. Даже когда сознание вновь стало затуманиваться, страх слететь на ходу окончательно улетучился.
Пока Лю Цинюэ снова погружался в дремоту, они приблизились к очередному городку и наткнулись на группу людей, похожих на стражников. Те заметили приближение странного экипажа издалека, но из-за необычного вида мотоцикла, мчавшегося в ночи подобно прижатой к земле молнии, приняли его за блуждающие призрачные огни и не посмели сделать ни шага навстречу.
Лишь когда ревущий стальной конь пронёсся мимо, они успели разглядеть на нём седоков.
— Старшой! Там люди! Двое! — крикнул один.
Их командиром был мужчина лет тридцати с небольшим. Этот отряд относился к гарнизону здешнего уезда. В последнее время в округе становилось всё неспокойнее, и патрули выходили на дежурство каждую ночь, дабы не позволить толпам голодающих беженцев объединиться с разбойниками и ворваться в город за зерном.
Завидев столь диковинный «призрачный огонь» с двумя седоками, солдаты перепугались до смерти. Ни у кого не хватило духу броситься в погоню. Лишь молоденький воин, стоявший ближе всех, успел разглядеть мужчину за рулём — всё его лицо было замотано тканью, наружу смотрели лишь ледяные, пронзительные глаза.
* * *
Цинь Жэня встреча совершенно не испугала. Мотоцикл нёсся во весь опор, а в непроглядной тьме даже бывалый лучник не сумел бы прицелиться. К тому же местные жители никогда в жизни не видали подобной техники — у них эта чертовщина могла вызвать лишь оторопь и священный трепет, так что хвататься за оружие никто бы не рискнул.
Так всё и вышло. Сначала они приняли фару за демоническое пламя и отхлынули в страхе. А когда разглядели людей, оглушительный рык мотора и синеватые вспышки света нагнали на них такого ужаса, что о нападении никто даже не помышлял.
Смерив оцепленевших солдат холодным взглядом, Цинь Жэнь молнией растворился в темноте. Чем ближе они подбирались к уездному центру, тем гуще становилась застройка. Несмотря на то что глухая ночь уже перевалила за полночь, на дорогах то и дело попадались запоздалые прохожие.
Цинь Жэнь решил не рисковать. Во-первых, он не был уверен в правильности маршрута, а во-вторых, появление столь странного экипажа среди людского потока привлекало слишком много ненужного внимания.
Приметив заброшенный храм у дороги, он дождался момента, когда поблизости никого не окажется, и вместе с Лю Цинюэ прошёл сквозь Врата прямо в свой подвал. Мотоцикл он подтаскивать наверх не стал, оставив там же. Совершенно измотанный Лю Цинюэ, оказавшись в тепле, тут же юркнул под одеяло и мгновенно провалился в глубокий сон. Цинь Жэнь задерживать его не стал и поднялся наверх, в дом.
* * *
Следующие два дня ни Цинь Жэнь, ни Лю Цинюэ в другой мир не возвращались. И дело было не в лени: на ту сторону обрушился проливной дождь. На дворе стояла ранняя зима, и путешествие под ледяным ливнем гарантировало лютую простуду. Лю Цинюэ от природы не отличался крепким здоровьем — занемог бы, от хлопот потом не оберёшься. Да и сам Цинь Жэнь едва оправился от тяжёлого ранения, так что мокнуть на студёном ветру ему тоже было ни к чему.
К тому же к уездному городу подтянулись огромные толпы голодающих беженцев, а в окрестностях бесчинствовали шайки разбойников. Изначально они опережали этот людской поток, но из-за задержки, вызванной продажей вещей и обменом денег, беженцы их нагнали. Каким бы умелым бойцом ни был Цинь Жэнь, в одиночку против разбушевавшейся толпы или орды головорезов ему не устоять. Непогода оказалась как нельзя кстати, и Цинь Жэнь решил переждать — пусть основной поток оборванцев и бандитов проследует дальше.
Чтобы не сидеть без дела, Цинь Жэнь решил сменить ворота и перекрыть двор навесом. Замена ворот потребовалась, дабы исключить любые щели: мало ли кто решит заглянуть во двор? Заметят Лю Цинюэ — потом не отбрешешься, да и для самого парня это создаст лишнюю угрозу.
Сельчане, конечно, подглядывали без злого умысла — скорее из соседской заботы, когда Цинь Жэнь появлялся дома. В его отсутствие никому и в голову не приходило высматривать, что происходит за забором. В конце концов, в его роду он остался единственным наследником, вот старики и проявляли сочувствие. Однако даже добродушное любопытство могло навредить, поэтому следовало подстраховаться на все сто.
К тому же по деревне уже поползли слухи, будто покойная бабушка оставила Цинь Жэню золотишко, и тот, продав его, выручил под восемьдесят тысяч юаней. Так что затеянная стройка с заменой ворот и навесом никого не удивила.
Ворота он заказал в посёлке — сплошные, без единого зазора. Десять квадратных метров обошлись по восемьсот юаней за квадрат, итого — восемь тысяч. Установка входила в стоимость. Заказав их утром, к полудню Цинь Жэнь уже принимал работу.
Во второй половине дня приехал замерщик. Цинь Жэнь надумал затянуть навесом весь двор — площадью в полторы сотни квадратных метров. Сделано это было исключительно ради приватности: в последнее время беспилотники плодились как грибы, и любой зажиточный дурак мог запустить квадрокоптер прямо над чужой усадьбой. Им до чужих тайн дела нет — снимают всё подряд. Цинь Жэнь с ностальгией вспоминал детство, когда можно было спокойно ополоснуться во дворе из тазика. Нынче о таком и думать не смей — того и гляди окажешься в прямом эфире.
Навес площадью в сто пятьдесят один квадратный метр влетел ещё в двадцать с лишним тысяч юаней. Бригада прибыла на следующее утро, и к четырём часам дня работы завершились. Маленький навес ставится за полчаса, но тут требовалось перекрыть огромный пролёт, не загромождая проезд для машины, так что мастерам пришлось повозиться.
С глухими воротами и непроницаемым навесом во дворе и комнатах воцарился полумрак. Но темнота — беда небольшая, можно повесить мощные прожекторы. Это всяко лучше, чем стать объектом съёмок какого-нибудь любителя беспилотников. Зато теперь Лю Цинюэ мог свободно выходить во двор в любое время. Да и посылки, регулярно приходившие на имя Цинь Жэня, больше не требовалось прятать от дождя — их складывали прямо у порога.
* * *
Закончив с обустройством, на следующее утро ещё до рассвета Цинь Жэнь совершил одиночную вылазку.
На той стороне дождь сменился снегом — окрестности укрыл плотный белый покров. Похоже, иномирные земли отличались куда более суровым климатом: если у него на родине термометр показывал градусов тринадцать-четырнадцать тепла, то здесь царил явный минус, а сырой воздух пробирал до самых костей.
Вернувшись, Цинь Жэнь достал тёплые вещи и велел юноше наряжаться:
— Там снег повалил. Надевай всё, что я тебе купил.
Лю Цинюэ послушно кивнул и извлёк из запасов обновки. Через интернет Цинь Жэнь заказал для него утеплённые кроссовки с мехом и пару зимних комплектов.
Кроссовки взяли тридцать седьмого размера — на размер больше, чем носил юноша. Цинь Жэнь рассудил разумно: в холода придётся надевать толстые носки, так что свободная обувь окажется в самый раз. Из одежды приготовили пуховик с плотными ватными штанами и комплект уплотнённого термобелья. Все вещи предварительно выстирали в машинке, и благодаря сухой погоде они давно просохли.
Лю Цинюэ подхватил охапку одежды, собираясь переодеться, когда Цинь Жэнь протянул ему несколько новеньких, заранее выстиранных и дезинфицированных исподних штанишек.
— Надевай вот это.
Юноша принял невнятные кусочки ткани и недоумённо вскинул брови:
— А... что это?
— Трусы.
— Тру... сы?
— Ну... вроде вашего нижнего белья, исподнего.
Кровь мгновенно прихлынула к щекам Лю Цинюэ, заливая лицо густым румянцем. Пресвятые предки... откуда... откуда Цинь Жэнь вообще знает про исподнее?!