В конечном счете Цинь Жэнь так и не выставил чужака за дверь.
И дело вовсе не в неожиданном приступе мягкосердечия: просто мелкий воришка забился в такой отчаянной истерике, будто готовился дорого продать свою жизнь. Цинь Жэнь лишь хотел задержать взломщика, а вовсе не грешить убийством.
Чтобы дать парню прийти в себя и дать понять, что его везут в обычный отдел полиции, а не на нелегальный рынок рабского труда, пришлось временно выпустить его из захвата.
— Да не имею я в виду ничего такого, и не злодей я вовсе! — проговорил Цинь Жэнь, силясь объясниться нелепыми жестами. — Скрутил тебя только потому, что ты ко мне в дом забрался. Обычное задержание! Ты чего распетушился... словно я какой-то монстр? Ничего я с тобой делать не собираюсь, просто сдам в полицию. Знаешь, что такое полиция? Там дяди в фуражках сидят. Если ничего серьезного не натворил, пальцем тебя не тронут.
Он выговорил это и сам невольно усмехнулся собственной глупости: парень все равно не улавливал ни слова.
Вглядевшись в незваного гостя, Цинь Жэнь обомлел. Тот даже не смотрел в его сторону: забившись в угол, он с тихим всхлипыванием завертывался в обрывки собственных одежд, точно опороченная молодая девица из старинных сказаний.
От подобного зрелища Цинь Жэнь аж опешил. Что за дела? Он ведь вроде парень? Цинь Жэнь — тоже мужик. Чего тот так реагирует, будто его смертельно оскорбили или надругались над ним?
Впрочем, незваному гостю — а им был не кто иной, как Лю Цинюэ — сейчас действительно пришлось несладко.
Он и сам толком не понимал, как очутился в этом безумном месте.
Память упрямо возвращала его к событиям недавнего вечера: спасаясь от шайки горно-лесных разбойников, он укрылся в полуразрушенном заброшенном храме. Страх перед преследователями гнал его вперед, заставляя искать хоть какое-то укрытие. В темноте он набрел на потайную каменную дверь, которая никак не поддавалась.
Пытаясь сдвинуть тяжелую плиту, он рассек ладонь о жесткий скол, и капли крови испачкали драгоценный браслет на запястье.
А затем снаружи донеслись крики и топот — бандиты приближались. В отчаянном порыве Лю Цинюэ навалился на каменную створку всем телом, и та неожиданно поддалась, подавшись внутрь.
Он шагнул в непроглядную тьму и долго шел по узкому подземному ходу, пока не уперся во вторую дверь. В тот миг в его душе теплилась надежда: неужели судьба послала ему тайный лаз, ведущий прочь из логова разбойников?
Он с радостью толкнул преграду, рассчитывая очутиться в глухом лесу или на заросшем пустыре, но вместо этого попал в странный, мрачный покой.
Тогда Лю Цинюэ решил, что попал в подземную сокровищницу или тайное убежище. Долго плутая наощупь, он наткнулся на лестницу и поднялся наверх, оказавшись в небольшом замкнутом дворике.
Стояла глухая ночь, разглядеть хоть что-то впотьмах не удавалось, поэтому стоявший во дворе экипаж он не заметил, а сразу проскользнул под навес, выведший его прямо к кухне.
Разумеется, Лю Цинюэ не сразу понял, куда попал. Лишь когда пальцы нащупали в плетеной корзине свежие яйца, до него дошло: это кухонные покои.
Его мучил дикий голод и смертельная усталость. Полмесяца скитаний, разлука с родными, постоянный страх перед бандитами выпили из него все силы. Наткнувшись на еду, он решил честно расплатиться золотом с хозяевами, выменять пару яиц, перевести дух, расспросить, где находится, и попытаться найти свою семью.
И надо же было такому случиться: едва он взял яйца, как на шум явился хозяин дома.
Лю Цинюэ понимал, что его внезапное появление выглядит подозрительно, и хозяин вполне мог принять его за вора. Едва сбитый с ног юноша мешком рухнул на пол, как тут же попытался всё объяснить:
— Пощадите! Я не вор, я попал сюда случайно!
Но к его ужасу, смуглый верзила совершенно не понимал официального языка империи.
Незнакомец оказался невероятно грубым, свирепым и диким. Едва Лю Цинюэ поднялся на ноги, как тот снова сжал кулаки, намереваясь расправиться с ним.
Чувствуя свою вину, но не желая терпеть побои, Лю Цинюэ попытался заговорить на юбейском диалекте:
— У меня нет дурных помыслов! Я правда не вор! Умоляю, сжальтесь, почтенный брат!
Однако языковой барьер никуда не делся. Ни один не понимал ни слова из речи другого.
Разговор окончательно зашел в тупик, а когда во время короткой стычки верхнее одеяние Цинюэ треснуло по шву, юношу охватил ужас. Решив, что дикарь вознамерился сотворить с ним нечто непотребное, он отчаянно замахал руками, пытаясь расцарапать обидчику лицо.
Завязалась суматошная возня. Точнее, Лю Цинюэ отчаянно бился и вырывался, а грозный незнакомец хоть и выглядел разъяренным, никакой реальной силы не применял.
Постепенно до Лю Цинюэ дошло: он ошибся. Захоти этот исполин причинить ему вред, он бы без труда прижал его к полу, а не волок бы с невероятным терпением к выходу.
Немного успокоившись, юноша дрожащими пальцами привел в порядок растерзанное платье и исподтишка окинул хозяина взглядом.
В ярком, слепящем свете залившего комнату сияния исполосованное шрамами лицо мужчины выглядело пугающе. Ростом он превосходил даже старшего брата Лю Цинюэ — Лю Юйцзэ.
Брату недавно исполнилось двадцать два, он рос статным, высоким и сильным. Цинюэ всегда считал его образцом мужественности. Но, как оказалось, в мире найдутся фигуры и повнушительнее.
Впрочем, этот человек не походил на грузных, дородных военачальников, которых Лю Цинюэ доводилось видеть при дворе. Те отличались широченными плечами и тяжелым туловищем, отчего смотрелись скорее грубо, чем подтянуто. Незнакомец же обладал высокой, поджарой фигурой с прямой спиной и крепкими, жилистыми руками.
Стать у него была отменная, да только воспоминание о давешнем пинке быстро свело на нет все эстетическое впечатление.
А затем внимание Цинюэ привлек его странный облик.
Коротко остриженные волосы, белый лоскут материи, закрывающий один глаз — видно, недавняя рана... Одежда состояла из двух раздельных частей, а на ногах — и это в суровую зимнюю пору! — не было даже постолов, он стоял прямо на холодном полу босой.
И дикарское убранство, и короткая стрижка выдавали в нем инородца. Неужели перед ним стоял степной варвар, прокравшийся в пределы империи Юн?
* * *
Цинь Жэнь тем временем понял, что договориться без толку, махнул рукой и занялся делом — поставил на плиту кастрюлю с водой.
Парнишка не походил на матерого грабителя. Взгляд чистый, незамутненный, ладони белые, точно не ведавшие черной работы. В бедных семьях таких не выращивают, а значит, забрался он сюда явно не от голодной безысходности. Нажитых врагов у Цинь Жэня не водилось, да и кто в здравом уме станет подосылать для мести столь слабого и плаксивого мальчишку?
Скорее всего, вышло недоразумение. Поняв это, Цинь Жэнь заметно остыл.
Пока закипала вода, сидевший на полу гость, видимо, тоже осознал, что убивать его не собираются.
Он осторожно поднялся, оправил складки халата и принялся с опаской оглядываться по сторонам. И чем больше он всматривался, тем сильнее округлялись его глаза.
Раньше его сковывал дикий страх, все мысли сводились к побегу. Он даже не задумывался, почему в доме так светло.
Теперь же, когда хозяин перестал проявлять агрессию, в Лю Цинюэ, выросшем в неге и заботе, проснулось обычное любопытство.
Что это за странное жилище? Откуда исходит этот яркий, почти режущий глаза свет?
Посмотрев пару мгновений на прозрачный стеклянный шар под потолком, юноша недовольно потер заслезившиеся глаза и перевел взгляд на кухонный очаг.
Когда он увидел на столе свежие яйца, его желудок предательски заурчал.
Как же ему хотелось есть! Он не брал в рот ни крошки целый день. А уж после давешней стычки с хозяином он выбился из сил, замерз и испытывал иссушающую жажду.
Сцепив зубы, Лю Цинюэ достал из потайного кармашка маленькую золотую бусину.
В лихолетье опасно выставлять богатство напоказ, но юноша не знал, удастся ли ему вырваться из рук этого чужеземца и что ждет его впереди. Если уж суждено погибнуть, то хотя бы не на пустой желудок!
Превозмогая страх, он сделал шаг вперед и протянул золотую бусину мужчине.
Затем указал пальцем на золото, потом на корзину с яйцами и, наконец, приложил ладонь к собственному животу.
Цинь Жэнь усмехнулся, глядя на эту пантомиму:
— Ого, а ты смельчак. Быстро в себя пришел.
Только что дрожал как осиновый лист, глядя на него как на людоеда, а теперь уже пытается сторговать перекус.
И впрямь, не похоже на вора.
Цинь Жэнь перевел взгляд на золотую бусину в изящной ручке, и в голове его возникла странная мысль.
Даже если этот юнец увлечен реконструкцией древности и играет в косплей, не слишком ли дико использовать для расчетов настоящие золотые слитки? Неужели парень настолько вжился в роль, что всерьез возомнил себя выходцем из прошлого?
Слегка нахмурившись, Цинь Жэнь забрал бусину и подошел к столу.
На ощупь и на вид — чистое золото, граммов двадцать, пусть и не высшей пробы, с какими-то темноватыми примесями.
Отложив плату, он умело достал небольшой сотейник и принялся готовить пару яиц-пашот.
Лю Цинюэ замер, сжимая кулаки. Он опасался, что грубиян отвергнет предложение, но когда тот взялся за посуду, юноша с облегчением перевел дух.
Мужчина оказался не таким уж и страшным.
Впрочем, подобная беспечность в его положении граничила с глупостью. Любой другой на его месте думал бы не о еде, а о том, как улучить момент и выскочить в дверь.
С другой стороны, попытайся Лю Цинюэ хитрить или напасть, Цинь Жэнь, привыкший платить за силу силой, спуску бы ему не дал.
А так один оказался человеком прямой хваткой, отмякающим перед кротостью, а второй — наивным и жизнерадостным барчуком. Так они и пришли к неожиданному согласию.