Когда прогрохотал первый взрыв, князь Ин наконец понял, насколько чудовищную силу таили в себе слова Цинь Жэня.
Сказать, что этот грохот страшнее небесного грома, было бы ничуть не преувеличением.
Князю Ин приходилось видеть людей, поражённых молнией: те хотя бы сохраняли человеческий облик. Но тот, кого настигал взрыв созданного Цинь Жэнем пороха, целым уже не оставался. Дьявольское зелье с легкостью раскалывало горные утесы, — где уж плоти и крови смертных тягаться с незыблемым камнем?
Они стояли на приличном отдалении от содрогнувшейся горы, но даже здесь у них заложило и зазвенело в ушах. Не послушай он Цинь Жэня, решись подойти ближе — наверняка получил бы тяжелые увечья.
Князь Ин вгляделся в окутанную дымом вершину и со вздохом произнес:
— Порох этот поистине ужасает. Примени его на поле боя — и сражаться не придется, победа сама придет в руки.
Цинь Жэнь усмехнулся:
— Мощь его велика, Ваше Высочество, но есть и изъяны. Применять его в бою крайне опасно — велика угроза для собственных воинов. К тому же запасы пока невелики, так что массово применить его на поле брани не выйдет.
Об этом Цинь Жэнь предупреждал и прежде: пока пороха мало, разумнее расходовать его на более важные нужды. Впрочем... глядя на то, как князь Ин завороженно всматривается в израненный склон, Цинь Жэнь понял: у августейшего гостя на уме совсем иное.
— Небеда, если его мало, — проговорил князь Ин. — Главное здесь — устрашение. Если маркиз Юйлин согласится уступить хотя бы часть, это сослужит нашей армии неоценимую службу.
Цинь Жэнь прищурился, мгновенно разгадав скрытый подтекст. Князю нужно было не просто получить несколько зарядов — он подталкивал маркиза к тому, чтобы тот добровольно передал всю секретную технологию престолу.
Поразмыслив, Цинь Жэнь осознал причину этих опасений. Разрушительная сила пороха невероятна, а у него здесь, в отдаленном владении, имеется собственная дружина. Князь Ин попросту боялся, как бы накопленные запасы смертоносного зелья не поставили под удар трон его венценосного брата.
Раз уж у высокого гостя возникли такие сомнения, проще и разумнее уступить все без остатка. К тому же в последнее время Цинь Жэнь изрядно устал. Он изобретал порох и мушкеты вовсе не ради мятежа. Ему хотелось лишь защитить подданных своего удела от произвола и обид.
Окажется ли это оружие у него или в руках государя — в любом случае оно послужит процветанию и могуществу империи Юн. А когда держава сильна, ни у кого из дерзких чужеземцев не возникнет даже мысли посягнуть на мирный труд ее народа.
Цинь Жэнь поклонился и произнес:
— Способы изготовления и пороха, и мушкетов подданный готов безвозмездно поднести Его Величеству. А уж как распорядиться ими впредь — пусть решает сам Государь.
Убедившись, что маркиз, как и прежде, безупречно знает свое место, князь Ин удовлетворенно улыбнулся:
— Маркиз Юйлин — истинная опора империи Юн. Ты создал столь грозное оружие, и когда Его Величество узнает об этом, щедрая награда не заставит себя ждать.
— Собрать все силы на службу империи — величайшая честь для вашего слуги, — смиренно отозвался Цинь Жэнь.
* * *
Пообещав передать секреты двору, Цинь Жэнь по возвращении в усадьбу сразу взялся за приготовления.
Впрочем, князь Ин не намеревался отнимать все подчистую. С одной стороны, производство мушкетов требовало особых познаний, и в будущем их конструкцию еще предстояло совершенствовать — без чуткого руководства самого изобретателя было не обойтись. С другой стороны, постоянно присваивать чужие труды было бы неразумно: требовалось подарить Цинь Жэню и пряник. Маркиз обладал редчайшим талантом, и князю вовсе не хотелось наживать в его лице скрытого врага. Напротив, он рассчитывал и впредь привлекать Цинь Жэня к государственным делам, а в будущем щедро вознаградить за верность.
Поэтому, когда Цинь Жэнь изъявил готовность отдать чертежи, князь Ин лишь приставил к мастерским нескольких доверенных людей, дабы те следили за сохранностью тайны и предотвращали утечку. В остальном же распорядителем остался сам Цинь Жэнь.
Отныне все созданные им мушкеты, пули и порох казна выкупала за звонкую монету. Благодаря этому оружие находилось под строгим контролем государя, а Цинь Жэнь получал солидный доход. Даруя маркизу богатство, но удерживая его от чрезмерной власти, правитель мог не опасаться мятежа.
Дни потекли вереницей, и незаметно пролетел целый год.
Князь Ин пробыл в уезде ровно столько, чтобы окончательно удостовериться в преданности маркиза, после чего отправился обратно в столицу. Вместе с ним уехал и Вэнь Линчжэн, проживший в поместье Цинь Жэня несколько лет.
Молодой маркиз Вэнь вовсе не горел желанием покидать эти края, однако его батюшка уже совсем огладел от старости. Государь рассудил, что наследнику пора пройти закалку на северной границе, дабы со временем принять из рук отца командование армией Защитников Севера. Узнав о воле монарха, Вэнь Линчжэн уже не мог медлить. К тому же он и сам соскучился по настоящему делу, а суровые испытания на рубежах империи давали отличный шанс проявить себя.
С отбытием князя Ина и Вэнь Линчжэня во всем уделе не осталось никого, кто превосходил бы Цинь Жэня знатностью и саном. Наконец у него развязались руки.
За прошедшие годы он успел досконально изучить положение дел в своих землях. Многие местные мироеды и богатеи, пользуясь влиянием и золотом, сплелись в один тугой узел с уездными чинушами и совершили немало черных дел.
Пока в имении находились князь Ин и молодой маркиз Вэнь, Цинь Жэнь не мог применить к зажравшимся помещикам суровые меры. Местная знать являлась плоть от плоти аристократии, а венценосная династия была лишь первой среди равных в этом сословии. Начни он громить землевладельцев — и князь Ин наверняка почувствовал бы себя задетым.
Но теперь, когда высокие гости покинули удел, Цинь Жэнь намеревался навести здесь порядок жесткой рукой.
Спустя месяц после отъезда князя Ина прибыл высочайший указ о пожаловании наград за изобретение пороха и мушкетов. Хотя секрет производства не был изъят полностью, суверен не поскупился на милости. Лишь окружив умельца почетом, можно было укрепить его рвение на службе империи Юн. К тому же император желал показать всей Поднебесной пример высочайшей благосклонности, дабы привлечь под знамена двора как можно больше талантливых мужей.
На этот раз среди множества драгоценностей, золота и парчи скрывалась и особая милость, предназначенная Лю Цинюэ. Государь официально пожаловал ему титул гаоминь, нарекши его супругом с титулом гаоминь! То была невероятная честь: отныне, даже путешествуя в одиночестве, Лю Цинюэ мог не опасаться пренебрежения или обид из-за своего статуса гэера.
Лю Цинюэ и помыслить не мог, что удостоится государственного титула. Сложное положение его родни, казалось бы, исключало подобное: сколько бы заслуг ни числилось за Цинь Жэнем, высочайшие щедроты едва ли должны были пролиться на его супруга.
И вот — указ зачитан, титул дарован. Был ли то знак особого расположения к Цинь Жэню или же стремление повелителя продемонстрировать Поднебесной свою непревзойденную мудрость и великодушие? Как бы то ни было, благодеяние оказалось вполне осязаемым, и Лю Цинюэ принял его с искренней благодарностью.
Супруги вместе разбирали царские дары, превосходившие все прежние пожалования. Одни лишь золотые слитки тянули на пять тысяч лянов! Разглядывая сундуки, доверху забитые тяжелым желтым металлом, Лю Цинюэ недоуменно спросил мужа:
— Помнится, ты говорил, будто императорская казна пуста?
В свое время, когда Цинь Жэнь ходатайствовал о выделении средств на укрепление речных дамб, двор ответил отказом. Тогда Цинь Жэнь решил, что у государства попросту нет денег. Видя перед собой целые горы сокровищ, Лю Цинюэ не мог не изумиться.
— То было год назад, — улыбнулся Цинь Жэнь. — С тех пор благодаря батату от голода спаслись тысячи семей, да и новый рецепт хмельного зелья, что я передал через князя Ина, принес предприимчивому правителю немалый доход.
Вино во все времена оставалось ходовым товаром. Сколь бы часто люди ни слышали о вреде хмеля, любителей заглянуть в чашу меньше не становилось. Еще до появления Цинь Жэня в землях Юн даже самое дешевое мутное пойло раскупалось нарасхват. Что уж говорить о чистом, ароматном напитке, сваренном по иномирному рецепту!
Одна только продажа вин способна была наполнить сундуки правителя доверху. А когда казна ломится от золота, государь становится куда сговорчивее и щедрее.
— Золота слишком много, — заметил Лю Цинюэ. — Давай переправим часть в наш современный мир.
Прежние пожалования Цинь Жэнь не переносил сквозь врата. Доходов от мастерских и лавок вполне хватало на содержание резиденции маркиза и прочие нужды.
Цинь Жэнь согласился и переправил сокровища.
Помимо пяти тысяч лянов золота, в современный мир отправились тридцать отрезов драгоценной парчи юньцзинь, две шкатулки с жемчугом Южного моря, сундучок с редкими снадобьями и несколько свитков с каллиграфией прославленных мастеров. Лю Цинюэ оставил себе лишь ткань на наряды, прочее же отправил с мужем.
Вернувшись в родной мир, Цинь Жэнь провел там с полмесяца. Чтобы не привлекать лишнего внимания, он продал лишь пятьсот лянов золота, обратившись к скупщикам в двух разных городах. Полученных денег с лихвой хватало на все текущие нужды, поэтому переводить в наличные остаток металла он не стал.
Половину вырученных средств Цинь Жэнь отдал Лю Цинюэ. Их сынишке вскоре исполнялось два года — пора было задумываться об обучении и развитии ребенка. Лю Цинюэ отлично освоился в современном мире, проявляя удивительную самостоятельность. Цинь Жэнь рассудил, что солидный запас денег позволит супругу чувствовать себя увереннее и решать возникающие вопросы без лишних проволочек.
Из оставшихся денег Цинь Жэнь выделил два миллиона юаней на помощь детям из бедных горных районов, желающим учиться.
Сумма по меркам масштабных благотворительных фондов невеликая, но для нескольких ребятишек она открывала дорогу вплоть до получения университетского диплома. Нынче государственная поддержка была на высоте: обучение в государственных школах стоило копейки, а при хорошей успеваемости можно было рассчитывать на стипендию и полное освобождение от платы. Если не гнаться за роскошью, содержание одного ученика обходилось во вполне разумные деньги.
Бывали, конечно, меценаты, которые сорили деньгами, выкладывая за четыре года учебы подопечного свыше двухсот тысяч юаней на личные расходы и развлечения. Цинь Жэнь же полагал, что помощь нуждающимся не должна превращаться в баловство. Чрезмерная опека лишь вредит человеку.
Он ведь не родной отец и не сможет вести их за руку до самой старости. Окончив учебу, молодежь неизбежно столкнется с суровой действительностью. В мире, где царит жестокая конкуренция, изнеженность становилась губительной. Не привыкшие к невзгодам подопечные легко сдавались перед первыми же трудностями, а то и начинали питать обиду на благодетеля за то, что тот не содержит их до конца дней.