Новый государь действительно намеревался пожаловать Цинь Жэню титул маркиза. И дело заключалось не только в неоспоримых заслугах последнего, но и в абсолютной простоте его происхождения.
Кем бы Цинь Жэнь ни являлся в том, другом мире, здесь, в Империи Юн, он оставался совершенно одинок — без влиятельного клана за спиной. Не случись с родом Лю беды, и женись Цинь Жэнь на гэере из семьи министра Лю в пору расцвета их могущества, государь ещё трижды подумал бы. Разветвлённая сеть связей при дворе и прежнее влияние министра сделали бы такой союз опасным.
Ведь титул маркиза неразрывно связан с наделом. А владелец собственных земель в своём уделе — почти что местный царёк. Без крайней необходимости венценосцы не раздают подобные привилегии.
Ныне в Империи Юн большинство титулованных дворян получили свои землевладения за военные заслуги ещё от прежнего правителя. И хотя эти маркизы пока сохраняли верность и не вмешивались в недавнюю междоусобицу за престол, это вовсе не гарантировало их вечной преданности.
Новому императору требовались собственные люди. Цинь Жэнь, обладавший безупречно чистой биографией, к тому же оказал неоценимую помощь сразу после восшествия государя на престол. Высокоочищенный спирт, урожайный батат, чудодейственные снадобья — всё это были осязаемые, неоспоримые благодеяния для державы.
Император рассчитывал наделить его реальной властью, превратив в свою надежную опору. Сейчас он благоволил Вэнь Линчжэну и возвышал Цинь Жэня; когда же молодой маркиз Вэнь унаследует отцовский титул, они вдвоём станут верными правым и левым рукавами владыки.
Разумеется, возвести выходца из презираемого купеческого сословия в ранг знати означало столкнуться с яростным сопротивлением придворной чиновничьей элиты. Однако правителям свойственно проявлять упрямство. Чем громче сановники протестовали, тем сильнее император чувствовал угрозу своей абсолютной власти и тем непреклоннее становился в своём решении.
К тому же сплочённый протест сановников лишь доказывал: у Цинь Жэня нет клики при дворе. Все, кто открыто выступал против его возвышения, автоматически превращались во врагов нового маркиза. А значит, получив титул, Цинь Жэнь, независимо от собственных помыслов, будет вынужден искать единственной защиты — у престола.
* * *
В день малого Нового года по северному календарю император вопреки воле двора издал указ о пожаловании Цинь Жэню титула.
Саму церемонию не стали проводить с излишней помпезностью. Цинь Жэнь полагал, что вместо бессмысленной расточительности на пышные торжества лучше было бы выдать ему эти серебряные монеты в качестве награды. Впрочем, вслух он выразился иначе: заявил, что желает скромной церемонии из уважения к недавно усопшему правителю. У государя, испытывавшего скудость казны, подобная затея встретила самый теплосердечный отклик.
Вместе с титулом Цинь Жэнь получил владения на юге. Именно там произрастали каучуковые деревья, на которые он давно заглядывался. Похоже, монарх рассчитывал, что на новых землях тот создаст ещё немало удивительных вещей.
В Империи Юн наделы отмерялись уездами. Цинь Жэню пожаловали сразу пять уездов — территорию, равную целой префектуре. Для сравнения: вся префектура Юйян состояла лишь из четырёх уездов.
Его земли располагались не у Южного моря, а в окрестностях Цючуаня. Став высшим правителем надела, Цинь Жэнь обретал право назначать и смещать префектов и уездных начальников по своему усмотрению. Более того, весь налоговый сбор с пяти уездов поступал в его личную казну — государю требовалось отсылать лишь малую долю.
А это означало простые вещи: чем богаче и люднее станет его удел, тем внушительнее окажутся его доходы.
А ведь налоговое бремя в Империи Юн было не из лёгких: поземельный сбор, подушный, торговый, за владение строениями, да ещё и повинности... При неразвитом земледелии во многих провинциях каждый год люди умирали от голода.
Цинь Жэнь и помыслить не мог, что возвысится до маркиза благодаря обыкновенному батату. Коль скоро другие получают титулы за воинскую доблесть, не прозвать ли его «Бататовым маркизом»?
И этот самый «Бататовый маркиз» вознамерился сразу после праздников отправиться со всей семьёй в свои новые земли.
Урожай сладкого картофеля уже собрали, а дальнейшим распространением культуры займутся чиновники из палаты земледелия. Удерживать Цинь Жэня в столице больше ничего не держало. Да и к чему оставаться? В королевской столице, пусть ты и маркиз, над тобой всё равно довлеют император, князья и государственные гуны. А в собственном уделе он станет полноправным хозяином.
Весть о пожаловании титула взбудоражила всю королевскую столицу. Цинь Жэнь получил титул «Юйлин»: «Юй» восходило к названию одного из уездов его надела, а «Лин» знаменовало священное благословение небес. Такой выбор иероглифов наглядно демонстрировал истинное расположение правителя и его высокие ожидания.
Будь на месте Цинь Жэня другой человек, он сгибнул бы под тяжестью подобной ответственности. Но Цинь Жэнь не ведал страха — за его спиной стоял пространственный переход, даровавший абсолютную уверенность. Пока венценосец проявляет к нему благосклонность, он готов верой и правдой служить державе.
* * *
В один из погожих дней Цинь Жэнь в сопровождении слуг возвращался в усадьбу. Прослышав о его приходе, Лю Цинюэ радостно выбежал навстречу.
Заметив его сияющий вид, Цинь Жэнь с улыбкой поинтересовался:
— Что за добрые вести случились сегодня?
Лю Цинюэ счастливо просиял:
— Мы ведь скоро покидаем королевскую столицу! Я сегодня наконец уговорил а-нян поехать с нами!
Цинь Жэнь лишь вздохнул с легким замешательством:
— Если ты заберёшь её, как же останется старший брат?
По обычаю матерям следовало жить при старшем сыне.
— У старшего брата есть Кэ-эр, да и дяди живут в королевской столице, — беззаботно отозвался Лю Цинюэ. — Он точно не останется в одиночестве.
А вот сам Цинюэ, едва вернувшись в королевскую столицу, вновь вынужден был отправляться в путь. Рядом с ним оставался только Цинь Жэнь, вечно занятый делами, отчего на душе у юноши доселе было неспокойно. Теперь же, когда мать согласилась поехать с ними, сердце его наполнилось чистой радостью.
Цинь Жэнь озадаченно нахмурился:
— Кэ-эр... Разве он и старший брат собираются сыграть свадьбу?
Лю Цинюэ замер, с изумлением воззрившись на мужа:
— Ну разумеется! Я-то думал, ты давно в курсе.
— Я знал, что Кэ-эр твой двоюродный брат. А когда а-нян привела его в наш дом, я решил, что он просто гостит...
Цинь Жэнь сокрушённо качнул головой. Будучи мужчиной, он избегал проявлять лишнее внимание к гэеру. Госпожа Ци и Лю Цинюэ никогда не заводили разговоров о намерениях Лю Юйцзэ в отношении Кэ-эра, вот Цинь Жэнь и счёл того обычной дальнеродственной сиротой. К тому же усадьба была пространной, а сам Цинь Жэнь то и дело отлучался по делам или уходил в свой прежний мир. С Кэ-эром он почти не пересекался.
И вот теперь неожиданное известие о предстоящем браке Лю Юйцзэ и его двоюродного брата вызвало у Цинь Жэня крайне смешанные чувства.
— Что с тобой? — насторожился Лю Цинюэ. — Чем тебе не угодил Кэ-эр? По-моему, он замечательный: и кроткий, и погожий собой. Отличная пара для брата.
Цинь Жэнь помялся, а затем, увлекая супруга в сторону главного покоя, понизил голос:
— Дело не в том, хорош он или плох.
— А в чём же тогда?
— Пойдём в спальню, я покажу тебе одно видео.
Оказавшись в покоях, Цинь Жэнь на мгновение отлучился в свой мир и вернулся с записью, заранее сохранённой на устройстве.
Посмотрев обучающий ролик, Лю Цинюэ изменился в лице. Он и помыслить не мог, что союз близких родичей таит в себе столько бед!
— И... и что же нам делать? — забормотал он в смятении. — Кэ-эр с самого детства души не чает в брате. Если мы сейчас заявим об этом, не решит ли он... будто брат восстановился в должности и теперь просто гнушается им?
В Империи Юн браки между кровными родственниками были обычным делом. Даже нынешний император и императрица приходились друг другу двоюродными братом и сестрой. И если всем остальным подобное дозволялось, а Лю Цинюэ внезапно воспротивится союзу Кэ-эра и Юйцзэ, Кэ-эр неизбежно подумает, что его презирают. Ныне Лю Юйцзэ вернул себе чиновный пост, Цинь Жэнь возвысился до маркиза — оба рода, Лю и Цинь, ждало великое будущее. Отказать бедному родственнику именно сейчас означало нанести глубокую обиду.
— При родственных браках супруги порой вовсе не могут зачать, — вздохнул Цинь Жэнь. — А учитывая, как Кэ-эр привязан к твоему брату, высказать всё прямо будет крайне непросто.
— Могу я сначала поговорить с братом? — с надеждой спросил Лю Цинюэ. — Узнаю, что он думает.
Разумеется, об открытии из другого мира упоминать воспрещалось — можно лишь иносказательно намекнуть на пагубность кровных союзов. Напрямую убедить Лю Юйцзэ, чтобы тот сам объяснился с Кэ-эром... Если они оба готовы принять риск первенца-калеки или бесплодия, тут уж никто не сможет вмешаться.
Лю Цинюэ не умел таить мысли. Едва приняв решение, он тут же велел готовить паланкин и отправился к брату.
Лю Юйцзэ находился в покоях один. Ввиду давней искренней привязанности Лю Цинюэ не стал ходить кругами:
— Брат, мой супруг сказывал, что в его родных краях не принято жениться на кровных родственницах и родственниках. Дети от таких союзов рождаются слабыми и болезненными.
Лю Юйцзэ мягко улыбнулся:
— Ты примчался ко мне лишь ради этого?
— Да! От родственного брака дети могут и вовсе не появиться на свет!
— И что из этого следует?
— Я... я опасаюсь за вас с Кэ-эром. Вдруг после свадьбы у вас родится дитя с недугом?
— Ты боишься, что я стану вымещать на нём досаду?
— Нет же! Вы оба — здоровые, статные люди. Но из-за близкого родства опасность родить увеченного ребёнка куда выше, чем у обычных пар. Или... или гэер вовсе не сможет выносить плод и станет выкидывать раз за разом!
Заметив, что брат остаётся безучастным, Лю Цинюэ горячо продолжил:
— Ваша привязанность искренна, но даже самые светлые чувства сгорят дотла из-за горя с детьми! Вы не сможете вырастить здоровое дитя и в конце концов возненавидите друг друга!
Лю Юйцзэ опустил длинные ресницы и лишь спустя долгое время тихо кивнул:
— Я понимаю. Цинь Жэнь — человек рассудительный, и его слова наверняка основаны на знаниях. Однако... посторонние не поверят. Не поверит Кэ-эр, не поверит матушка и дяди. А я... я давным-давно дал обещание взять его в супруги. Если я расторгну помолвку теперь, Кэ-эр просто не вынесет позора и сойдёт со свету.
— Значит... ты всё равно женишься на нём? — растерялся Цинюэ. — Даже если у вас не будет детей?
— Если нам не суждено иметь детей, мы найдём иной выход.
Свадьбу отменить нельзя. И дело заключалось не только в данном Кэ-эру слове, но и в долге перед родом Ци. Во время страшного бедствия, постигшего семью Лю, клан матери оказал им неоценимую поддержку. У Лю Юйцзэ не осталось иной родни, и он не мог позволить себе оттолкнуть единственных заступников.
Лю Цинюэ огорчённо поджал губы:
— Тогда... не стоит ли хотя бы рассказать всё Кэ-эру?
— Не нужно. Подобные речи лишь истомят его душу, но ничего не изменят — он всё равно не согласится на расторжение. Ныне и в роду Ци, и во всей королевской столице знают, что он предназначен мне в супруги. Открыть ему правду — значит обречь на бессмысленные страдания.
— И на этом всё?
— Да, на этом всё.
Покинув усадьбу брата, Лю Цинюэ брел к паланкину в полном смятении.
Он смутно чувствовал, что Лю Юйцзэ не так уж сильно любит Кэ-эра. Искренняя любовь проявляется иначе — Лю Цинюэ знал это по себе. Стоило ему увидеть Цинь Жэня, как губы сами расплывались в улыбке, даже если до этого на душе скребли кошки.
И Цинь Жэнь отвечал взаимностью: обычно сдержанный и строгий, рядом с ним он становился необычайно мягким, а голос его невольно терял суровость. Цинь Жэнь шутливо называл это «притворным милым писком» — подражанием кокетливым интонациям, которые юноша видел на видеозаписях из другого мира. Лю Цинюэ не умел так пищать, да и голос его от природы звучал нежно и певуче, так что надобности в ужимках не возникало.
Кэ-эр рядом с Лю Юйцзэ тоже невольно переходил на тоненький, заискивающий голосок. А вот сам Юйцзэ... Да, он проявлял безупречную обходительность, но в его взоре не было той глубинной нежности, что вспыхивала в глазах Цинь Жэня.
Лю Цинюэ полагал, что, узнав об опасности родственных браков, брат воспользуется случаем и расторгнет помолвку. Но ход мыслей Лю Юйцзэ оказался куда сложнее. Не питая пылких чувств к обрученному гэеру, он тем не менее свято чтил данное обещание.
Впрочем, Лю Цинюэ любил Кэ-эра и вовсе не желал ему зла. Желание отменить свадьбу рождалось лишь из страха за их будущее счастье. Для мужчины отсутствие наследников — досада, но для гэера в древние времена отсутствие детей — катастрофа, способная обрушить небеса.
Правильно ли поступить так, как велел брат, и утаить всё от Кэ-эра? Едва ли. Но и выложить всё начистоту казалось неверным — брат прав, Кэ-эр просто не поверит.
Взвесив всё ещё раз, Лю Цинюэ решился поведать обо всём матери. Госпожа Ци была человеком опытным и умудрённым годами, она знала жизнь куда лучше его.
Выслушав сына, госпожа Ци, в отличие от старшего сына, пришла к иному решению: Кэ-эр должен знать правду.
— Кэ-эр — живая душа, а не бессловесная пташка. Пусть он не поверит, но он имеет право знать свою судьбу. Завтра мы вместе отправимся к нему. А поверит ли он и как поступит дальше — не наша забота. Как бы мы ни были близки, мы не проживём за него жизнь. Открыв ему правду, ты исполнишь свой долг и очистишь совесть.
Лю Цинюэ облегчённо кивнул. Поступить так, как предложила мать, казалось куда справедливее. Его старший брат был хорош всем, но порой в его благородстве проскальзывала пугающая холодность.
* * *
На следующее утро Лю Цинюэ и госпожа Ци пришли к Кэ-эру и откровенно поведали о пагубности родственных союзов.
— Я лишь вчера узнал, что в родных краях моего супруга родственные браки под строгим запретом. Кабы я обмолвился раньше, мы бы предупредили тебя до того, как всё зашло так далеко...
Кэ-эр долго молчал, опустив взор, а затем тихо спросил:
— Тётушка... Если я сейчас отступлюсь от помолвки с двоюродным братом, смогу ли я вообще найти себе мужа?
— Выходит, ты не желаешь расторгать союз?
Кэ-эр уклонился от прямого ответа, осторожно поинтересовавшись:
— А какова воля старшего брата Юйцзэ?
— Брат сказал... что не станет отменять свадьбу, — вздохнул Лю Цинюэ.
Кэ-эр печально, но кротко улыбнулся:
— Дозвольте же всему идти своим чередом.
— Но как же... ваши будущие дети? — замялся Лю Цинюэ.
Кэ-эр с удивительным великодушием отозвался:
— Коли Небеса не даруют нам дитя, я лично подберу для брата достойную наложницу. Тётушка, брат Юэ, не тревожьтесь: Кэ-эр не допустит, чтобы род Лю пресёкся.
Лю Цинюэ оставалось лишь умолкнуть. С тяжёлым сердцем он покинул покой.
* * *
Последующие дни пролетели в непрестанных хлопотах. Лю Цинюэ передавал лавку и мыловаренную мастерскую под управление клана Ци. Цинь Жэнь улаживал дела с недвижимостью: городскую усадьбу он поручил заботам Лю Юйцзэ, а два остальных дома оставил под аренду. Лишь их собственное жилище оставалось нетронутым — Лю Юйцзэ следовало лишь время от времени присматривать за ним. Родовое гнездо семьи Лю и клан Ци находились в королевской столице, так что возвращаться сюда им предстояло ещё не раз.
Они покинули королевскую столицу после пятнадцатого дня первого лунного месяца.
Сидя в экипаже, Лю Цинюэ с легким сожалением задрал занавеску:
— Моя лавочка только-только набрала силу, а мы уже уезжаем...
Кабы он знал, что отъезд случится так скоро, не стал бы вкладывать столько сил. Впрочем, мысль о том, что торговля принесёт доход семье дяди, смягчила досаду.
— Не печалься, — улыбнулся Цинь Жэнь. — Мы ещё вернёмся, и ты снова откроешь своё дело.
— Ну уж нет! Больше никаких трудов. В следующий раз лучше подари мне землю и поместье — за ними не нужно присматривать самому, а серебро они приносят исправно каждую осень!
— Договорились. Как прибудем в удел, выберешь всё, что душе угодно.
Лю Цинюэ весело зажмурился:
— А ещё я хочу мой мини-мотоцикл! В твоём уделе ты самый главный, верно? Выдели мне уединённое место, где я смогу кататься на «Обезьянке»!
Цинь Жэнь задумчиво кивнул:
— Отчего же нельзя? Я отведу под твои машины отдельный закрытый двор.
Игрушечные машины и мини-мотоцикл, купленные Цинь Жэнем, давно прибыли и дожидались своего часа в уездной усадьбе. Лю Цинюэ успел лишь мельком взглянуть на них во время прошлых поездок, но испробовать в деле так и не смог.
Нынешнее путешествие разительно отличалось от прежних. Прежде они либо спасались бегством, либо спешили по неотложным делам. На сей раз они направлялись в собственные владения. Необходимости гнать лошадей не было — семья ехала неторопливо, наслаждаясь видами.
Император выделил Цинь Жэню полсотни отборных конных стражников для охраны. Вкупе с собственной дворцовой челядью и новым титулом маркиза Юйлина процессия выглядела настолько внушительно, что ни один дерзкий разбойник не смел и близко подобраться к тракту.
Обосновавшись в уделе, Цинь Жэнь получал право набирать собственную дружину и обучать воинов. Полноценная армия под рукой превращала его в истинного властелина этих земель.
Впрочем, законы Империи Юн строго ограничивали численность личных войск владетельных маркизов — не более десяти тысяч мечей, сколько бы серебра ни таилось в закромах. Лишь маркиз Защитник Севера, снискавший титул на полях сражений, владел восьмидесятитысячным войском ввиду особых заслуг перед престолом.
Цинь Жэнь был чужеземцем, в чьих жилах текла иная кровь. И хотя император дозволил ему содержать десятитысячный отряд, разумнее было не искушать судьбу. Личная дружина даровалась для охраны надела, а для пяти уездов с лихвой хватило бы и пяти тысяч воинов.
Избыток войск неизбежно накликал бы подозрения венценосца и сделал бы маркиза мишенью для придворных наветов. К тому же содержание армии требовало колоссальных средств: жалованье, провиант, снаряжение, жалованье инструкторам... Снарядить лишь несколько сотен тяжеловооруженных конников стоило десятки тысяч лянов чистого серебра. Содержать же многотысячное войско под силу лишь тому, чья казна поистине не имеет дна.