Увидев на руке Цинь Жэня браслет, Лю Цинюэ сразу понял: тот принёс с собой не только эту безделушку, но и кучу других любопытных вещей. Спросить напрямую при посторонних он не решался, поэтому попытался зайти издалека. Впрочем, Цинь Жэнь соображал быстро и мгновенно раскусил его маневр.
— Это всё на продажу, — отрезал он.
Цинюэ тут же надулся:
— Знаю я! Я что, задарма прошу? Мне денег не жалко!
Ещё бы: сын министра ритуалов и брат нового чжуанъюаня — неужто в их семье не найдётся пары медяков?
— Я не к тому, — усмехнулся Цинь Жэнь. — Тебе незачем тратиться. Если что-то приглянется, просто скажи.
Раньше, когда Цинь Жэнь только закупался, он уже говорил Цинюэ, что тот может попросить всё, что душе угодно. Но юноша тогда сам не знал, чего хочет, и ограничился парой шпилек. Заметив, с какой обидой тот на него смотрит, Цинь Жэнь дождался привала и достал свой рюкзак.
Глаза Цинюэ вспыхнули. Он принялся с азартом перебирать содержимое, не пропуская ни единой мелочи. Покрутив в руках одну вещь за другой, он хитро зазолотил глазами и проворковал:
— Рюкзак у тебя такой тяжеленный, громоздкий... Давай я положу его к себе в экипаж? А когда решишь продавать, просто подойдёшь и заберёшь.
Цинь Жэнь только качнул головой, с трудом сдерживая смех. Каждому из присутствующих было очевидно, что затеял этот маленький хитрец. Стражники — Стражник Дзя и Стражник И — хранили гробовое молчание: пока их третьему молодому господину ничего не угрожало, встревать они не собирались. Шэнь Ваньин порывался что-то сказать, но, вспомнив статус юного гэера, лишь сочувственно посмотрел на Цинь Жэня.
Впрочем, сам Цинь Жэнь ничуть не боялся остаться в убытке. Как он и думал, Цинюэ был его главной денежной жилой. Тот никогда его не обижал: даже если вещь ему отчаянно нравилась, он всё равно платил за неё сполна.
Единственное, что немного удивляло Цинь Жэня, — настоящий характер юноши. Избалованный, своенравный, капризный... Как оказалось, парень был далеко не так прост. Пока рядом не было родных, он держался тихо и осторожно, но стоит появиться надёжной опоре — и наружу вылезли привычки барчука. Впрочем, раздражения это не вызывало: капризы Цинюэ знали меру и границ дозволенного не переходили.
— Ладно, — согласился Цинь Жэнь. — Пусть пока полежит у тебя.
Обрадованный Цинюэ затащил огромную сумку в карету и увлечённо углубился в поиски. Наткнувшись на два баллончика, он высунулся из окна и окликнул Цинь Жэня:
— А это что за штуковины?
— Перцовый баллончик. Для самообороны.
Опасаясь, как бы тот не брызнул себе в лицо, Цинь Жэнь забрал один флакон и пояснил:
— На себя не направлять. Внутри жгучая вытяжка из острого перца. Если окажешься в опасности, а электрической дубинки под рукой не будет, бей этим. Наповал не свалит, но вызовет дикий кашель, слёзы и резь в глазах. От мелких пройдох — самое то. А вот против матёрых головорезов лучше сразу доставай электрическую дубинку.
— Понял, — Цинюэ бережно спрятал оба баллончика.
Следом он выудил заколочку с искусственным цветком:
— А эта сколько стоит? Хочу матушке подарить.
Помятуя, за какие сумасшедшие деньги Цинь Жэнь продавал свои товары раньше, юноша решил, что и эта безделушка стоит астрономическую сумму, а потому сходу попросил только одну. Денег у него не осталось — последние медяки выгребли у стражников. Те выехали на поиски налегке, а за месяц дороги, с покупкой лошадей и постоялыми дворами, кошельки их заметно опустели.
— Отдай пол-ляна серебра, — ответил Цинь Жэнь.
Цинюэ даже растерялся от такой дешёвки:
— Ты не стесняйся, у меня есть деньги!
Пусть у стражников серебро подходило к концу, но отец-то у него богат. Если вещь стоит дорого, можно взять в долг, а при встрече с родителем расплатиться.
— Сейчас другой случай, — возразил Цинь Жэнь. — Прежде я продавал то, что спасало жизни, оттого и цена была небесной. Здесь же, на юге, куда спокойнее. А это — просто дамские украшения. Заламывать цену нет никакого смысла.
Диковинки, не имеющие жизненной необходимости, задорого не продашь. Цинь Жэнь и не рассчитывал сколотить состояние на заколках: он лишь хотел прощупать почву, узнать вкусы здешних жителей и понять, с чем выходить на рынок.
Цинюэ улыбнулся:
— Ну ладно. Держи один лян, возьму сразу две.
Он достал из кошелька серебряную монету и помахал ей из окна кареты. Цинь Жэнь подошёл и забрал деньги. Понизив голос, юноша шепнул:
— Все самые лучшие вещи сперва показывай мне. Если не захочу — тогда торгуй. Вот увижу батюшку, денег у меня будет куча, я тебя не обижу.
— В таком случае... благодарю за покровительство, господин Лю, — усмехнулся Цинь Жэнь.
Цинюэ прыснул в кулак, но, заметив косые взгляды стражников, мгновенно задёрнул шторку и спрятался в глубине экипажа.
* * *
Спустя почти месяц беспрерывной тряски они наконец добрались до префектуры Юйян. И это при том, что они ехали на лошадях и почти не останавливались на отдых. Пешком да без знания дороги этот путь занял бы вдвое больше времени.
За этот месяц Цинь Жэнь несколько раз незаметно возвращался в свой мир. Во-первых, чтобы подать весть родным и друзьям — иначе те поднимут тревогу. Во-вторых, нельзя было совсем пропадать из дома. Убедившись, что с ним всё в порядке и раны зажили, близкие переключили внимание на свои дела. Лишь самые близкие друзья изредка наводили справки.
Чтобы избежать лишних расспросов, Цинь Жэнь соврал, будто нашёл подработку в городе, оттого и не бывает в деревне. Друзья облегчённо вздохнули: в их представлении молодому парню следовало работать. Нет работы — нет денег. Нет денег — как купить жильё? А без квартиры о женитьбе и думать нечего! Ведь нынче даже для поступления ребёнка в школу нужна регистрация по месту жительства, так что плодить нищету без собственного угла — настоящее преступление перед будущим потомством.
Уладив дело с домашней тревогой, Цинь Жэнь со спокойной душой вернулся к делам в Великой Юн.
* * *
Префектура Юйян располагалась у самого Южного моря. Старший двоюродный брат Лю Цинюэ служил здесь префектом, и вся его семья вместе со старой госпожой проживала в усадьбе. Прибыть в Юйян означало вступить на земли рода Лю.
Оказавшись в городе, Цинь Жэнь и Шэнь Ваньин сразу же расстались с Цинюэ. Юноша был гэером, и сопровождать его посторонним мужчинам не полагалось. К тому же в Юйяне никто не знал, что третий молодой господин из второй ветви семьи пропал. Ради сохранения его чести расстаться пришлось прямо у городских ворот.
Само собой, Цинь Жэнь понятия не имел, что Цинюэ — гэер. Его познания в официальном языке Великой Юн ограничивались базарным лексиконом, необходимым для торговли. О женщинах, гэерах и прочих тонкостях местного общества он ничего не слышал и вопросов не задавал. Причину расставания он списал на условности и строгий уклад знатного дома. По сравнению с этими чопорными аристократами он чувствовал себя неотёсанным мужиком.
Три дня Цинь Жэнь и Шэнь Ваньин прожили на постоялом дворе, а на четвёртое утро слуги рода Лю тайком провели их в усадьбу префекта через задние ворота.
Шэнь Ваньин недовольно проворчал себе под нос:
— Пусть он и молодой господин, но чтобы ради его чести проводить нас через чёрный ход... Это уж чересчур.
Шэнь Ваньин считал, что даже войди они через парадные ворота, никто бы не связал их с пропавшим юношей. Однако хозяева проявили крайнюю осторожность — настолько крайнюю, что это выглядело обидно по отношению к спасителю.
Цинь Жэнь недовольства спутника не разобрал, хотя и сам заметил излишний официоз. Впрочем, задерживаться у аристократов он не собирался: его целью было повидать Цинюэ и убедиться, что тот не проболтается о тайне прохода.
Об этом они договорились ещё в дороге: проход остаётся секретом даже для родителей и братьев. В древнем мире грязи и интриг хватало с избытком, а для гэера вроде Цинюэ этот портал мог стать последним козырем, так что беречь его следовало как зеницу ока. Если же тот нарушит уговор, Цинь Жэнь просто зальёт ход цементом. Денег он скопил достаточно, и если тайна всплывёт, он навсегда покинет Великую Юн. Деньги — дело наживное, а жизнь у человека одна.
* * *
Старшего двоюродного брата Цинюэ звали Лю Юйшэнь. Он был намного старше младшего и отличался, по словам Цинюэ, суровым и накрахмаленным нравом, хотя к самому Цинюэ относился с теплотой и в детстве не раз защищал его от нападок младшего брата от наложницы — Лю Цинъяна.
Ожидания Цинь Жэня не оправдались: ни Цинюэ, ни его отца он в усадьбе не увидел. К ним выбежал лишь сам префект, торопившийся по делам. Он высыпал на Цинь Жэня град высокопарных фраз, из которых тот уловил лишь малую часть: семья Лю бесконечно благодарна за спасение третьего молодого господина, а потому жалует ему сотню лянов серебра. Кроме того, хотя Цинь Жэнь и числился безродным скитальцем, в знак признательности ему оформят официальную регистрацию в префектуре Юйян.
Получить подлинные бумаги и стать полноправным подданным империи Великая Юн — вот это была действительно ценная награда! Для префекта подобное дело было пустяком, а Цинь Жэню открывало все двери.
Выдав документы и деньги, префект выставил гостей вон.
Шэнь Ваньин, будучи купцом, привык трепетать перед чиновниками. На приёме у Лю Юйшэня он и головы поднять не смел, но, оказавшись за воротами, вспыхнул от обиды:
— Что за спесь! Подумаешь, префект! Сил нет, как на людей свысока смотрит!
Тот непрестанно твердил о «низком купеческом звании» и о том, что между Цинь Жэнем и третьим молодым господином лежит непроходимая пропасть, а потому им не следует больше встречаться.
Цинь Жэнь, не усвоивший нюансов аристократического говора, стоял со спокойным лицом.
Шэнь Ваньин замял рукава и принялся горячо объяснять:
— Брат Цинь, ты хоть понял, что этот префект тебе наплёл? Он же прямо сказал: тебе запрещено видеться с третьим господином! Навсегда!
Наконец разобрав с помощью жестов спутника суть сказанного, Цинь Жэнь лишь небрежно махнул рукой и пробормотал на ломаном местном наречии:
— Пустяки.
У них с Цинюэ были свои секреты. Запретят видеться открыто — будут встречаться тайком, делов-то.
С бумагами и серебром на руках Цинь Жэнь первым делом решил купить лавку. Он пришёл сюда торговать, а не прохлаждаться. Большое помещение брать не стал: мало ли, вдруг на юге тоже вспыхнут беспорядки? Чтобы не потерять вложения, решил начать с малого.
Шэнь Ваньин взялся помочь. За два дня они нашли подходящее место на окраине города: небольшую лавку с внутренним двориком. Помещение торгового зала едва насчитывало полсотни квадратных метров, а попросили за него двести тридцать лянов серебра — явная переплата для такой глуши. Однако цену поднимал уютный дворик с тремя чистыми жилыми комнатками позади лавки.
Шэнь Ваньин намеревался податься к Цинь Жэню в приказчики, так что одна комната предназначалась ему, другая — Цинь Жэню, а третью отвели под кухню. Торговать спереди, жить сзади — идеальный расклад.
Оформив сделку, Шэнь Ваньин отпросился на время: ему требовалось съездить в родной уезд префектуры, чтобы справить тризну по отцу и второму родителю, погибшим во время бегства с севера. Из-за оставшихся денег их семейство предательски извели соседи-попутчики, и лишь подозрительный нрав Шэнь Ваньина спас его от расправы.
* * *
В тот же день Цинь Жэнь закинул пустой рюкзак на плечо и вернулся в свой мир. Едва он поднялся из подвала, как навстречу ему выскочил Лю Цинюэ, сияющий от радости:
— Где тебя носило столько дней?! Я уже несколько раз приходил!
— А что случилось? — удивился Цинь Жэнь.
— Ещё спрашиваешь!
Как оказалось, по возвращении в усадьбу отец тут же запер Цинюэ под замок — якобы «ради его же блага». Пусть юноша и божился, что с него не упал ни один волос, бесследное исчезновение на долгий срок бросало тень на честь семьи. Более того, не подними Цинюэ дикий рёв, Цинь Жэнь и Шэнь Ваньин уже покоились бы в земле: министр Лю намеревался попросту убрать свидетелей, чтобы сохранить тайну пропажи сына. Лишь вмешательство старшего кузена заставило сановника сменить гнев на милость.
Слушая этот рассказ, Цинь Жэнь мрачнел с каждой секундой. В словах Цинюэ явно кролась какая-то недосказанность. Зачем министру убивать спасителей из-за пропажи обычного парня? Разве что... Цинюэ вовсе не парень, а плоская девица?!
Только в этом случае вопрос девичьей чести мог довести аристократа до убийства!
Цинь Жэнь прищурился, в упор разглядывая юношу. Взгляд его скользнул по плоской груди, а память услужливо воскресила их первую встречу: тогда он принял Цинюэ за воришку, действовал грубо, случайно порвал на нём одежду и, приняв длинноволосого пленника за девушку, отвёл глаза.
Чем больше он об этом думал, тем сильнее становилось подозрение.
Заметив его пристальный, тяжёлый взгляд, Цинюэ смутился и инстинктивно прикрыл грудь руками:
— Ты чего так уставился?
— Ты... случаем, не баба? — вполголоса спросил Цинь Жэнь.
— Я?! Да какая я тебе баба?! — возмутился Цинюэ.
— Тогда зачем твоему батюшке меня убивать?
— Откуда я знаю! Ну... замышлял он такое, факт. Ты просто держись от него подальше.
Высказав предупреждение, Цинюэ решил, что сделал дело, и вознамерился уйти обратно в подвал, но Цинь Жэнь цапнул его за запястье и потащил в комнату.
— Эй, ты чего?! — заупрямился юноша.
Цинь Жэнь ввёл его в спальню, прикрыл дверь и грозно спросил:
— Ври больше. Точно не девка?
Странные намёки стражников, нелепая жестокость министра... Цинь Жэнь терпеть не мог, когда его водили за нос. Почему он спросил про женщину, а не про гэера? Да потому что в его понятии никаких «гэеров» не существовало! В детективах и научно-популярных книгах, которые он читал, про двуполых мужчин не писали, а любовных романов он в жизни не открывал.
Цинюэ вздёрнул подбородок и сдавленно выпалил:
— Не женщина я! Клянусь небом, ни капли не женщина!
И ведь не соврал: гэер — не женщина.
— Ладно. А мужик?
Цинюэ замялся, но выпятил грудь:
— Мужик! Настоящий, законный мужик!
Цинь Жэнь криво усмехнулся. Маленький лгунишка явно что-то утаивал. Чтобы пресечь эту ложь, пока она не стоила им голов, Цинь Жэнь жёстким, чеканным тоном произнёс:
— Раз так — скидывай шмотки. Докажи, тогда и поверю.