Цинь Жэнь привёл Лю Цинюэ в ванную комнату. Набравшись терпения, он объяснил юноше, как пользоваться душем, и заранее включил водонагреватель с обогревателем. Закончив с этим, он указал на маленькую дверцу рядом:
— А здесь туалет. Ну, по-вашему — уборная, нужник или отхожее место. Если прижмёт, заходи сюда. А если ночью похолодает, а тебе пригорит по-маленькому, то можно…
Не успел Цинь Жэнь договорить, как Цинюэ с пылающими щеками выставил его за дверь и с треском её захлопнул.
Цинь Жэнь озадаченно почесал затылок: и чего это юный господин вспылил на ровном месте? Впрочем, гадать он не стал и отправился на кухню готовить обед.
Лю Цинюэ оказался парнем сообразительным. Хоть поначалу шум и струи душа его перепугали, он быстро разобрался, что к чему. Однако стоит ему только скинуть одежды, как в дверь бесцеремонно и громко постучали.
Цинюэ в испуге сжался и поспешно задрапировался в снятое платье.
— Что такое?! — недовольно выкликнул он.
— Твои раны нельзя мочить, — донёсся с той стороны спокойный голос Цинь Жэня. — Набери воды в ведро у стены и обтерись мочалкой.
Цинюэ только тут спохватился: а ведь и правда! На лице, руках и стопах сплошные ссадины.
И дело не в том, что у него отсутствовал разум, — просто в прежней жизни за каждым его шагом следили слуги, избавляя от лишних забот. Теперь же, когда о таких мелочах подумал посторонний мужчина, Цинюэ стало невыразимо стыдно. Он, гэер, проявил меньшую осмотрительность, чем чужой человек!
— Я понял. Спасибо, братец Цинь.
Услышав удаляющиеся шаги, Цинюэ покорно набрал в ведро горячей воды и принялся обтираться. Пусть полноценно ополоснуться не вышло, но смыть грязь оказалось непередаваемым блаженством.
Закончив с телом, он принялся за волосы. Они у него были длинными и густыми, так что возни хватало. Мыля голову, Цинюэ то и дело вздыхал про себя: до чего же удобные у Цинь Жэня вещи! И этот духмяный обдув, и волшебный прибор, дающий горячую воду, и все эти флакончики с шампунем и гелем — всё куда лучше, чем в его родном мире.
"Вот найду родительский дом, — подумал он, — обязательно попрошу братца Цинь достать мне пару таких бутылочек".
Ванная у Цинь Жэня была тесноватой, но благодаря обогревателю и изобилию горячей воды Цинюэ плескался не спеша, ничуть не замерзнув.
К тому моменту, как Цинюэ вышел, Цинь Жэнь уже накрыл на стол. Время едва перевалило за десять утра — рановато для обеда, но Цинь Жэню требовалось уладить кучу дел во второй половине дня, так что перекусить решили заранее.
Устроились прямо на кухне, за небольшим обеденным столиком. На столе дымились два блюда: карп в кисло-сладком соусе и сочная тушёная свинина хуншао — любимые кушанья хозяина.
Цинюэ уже вечность не пробовал мяса. И пусть свинина в его мире считалась пищей простолюдинов — знатные господа брезговали ей из-за дурного запаха и того, что свиней держали неподалёку от нужников, — на этот раз он, не удержавшись, уплетал её за обе щеки. То ли голод сказывался, то ли мастерство Цинь Жэня, но мясо казалось невероятно вкусным, ничуть не похожим на ту брезглую свинину, к которой он привык.
— А у тебя отлично получается готовить, братец, — похвалил Цинюэ.
Цинь Жэнь чуть заметно улыбнулся:
— Да ну, так себе. Вот бабушка моя действительно вкусно готовила. Жаль, ушла рано…
Цинюэ хотел было подобрать слова утешения, но, подняв взгляд, заметил, что в лице хозяина нет глубокой скорби.
Цинь Жэнь и впрямь давно смирился — бабушки не стало много лет назад, вскоре после гибели родителей. Образ её в памяти слегка подёрнулся дымкой, оставив лишь воспоминание о балующих ласках да непередаваемом аромате домашней еды.
Быстро покончив с едой, Цинь Жэнь собрался было уходить, но, бросив взгляд на мокрую шевелюру гостя, принёс из комнаты фен.
Поставив прибор перед Цинюэ, он произнёс:
— Эта штука называется фен. Ей сушат волосы.
Он показал, как нажимать кнопки, но агрегат оказался старой модели: тяжёлый, громоздкий и гудящий, словно рассерженный шмель. Цинюэ с опаской отшатнулся, не решаясь даже прикоснуться к странной штуковине.
Цинь Жэнь вздохнул, усадил юношу поудобнее и сам взялся за дело.
Пальцы у него были большими, а движения — довольно бесцеремонными. Одной рукой он перебирал и распутывал влажные пряди, а другой направлял поток горячего, шумного воздуха.
Прибор ревел над самым ухом. От того, что посторонний мужчина так свободно касается его волос, Цинюэ чувствовал себя неловко — по коже головы бегали мурашки, а сердце невольно сжималось. Он попытался отстраниться, но Цинь Жэнь твёрдой ладонью придержал его за макушку.
— Не вертись.
— Но я не хочу… — тихонько пробормотал Цинюэ.
— Мне скоро уезжать, — отрезал Цинь Жэнь. — Быстро высушим волосы, и отправишься в подвал.
Цинюэ тоскливо перевёл взгляд на несъеденную пиалу с рисом:
— Я ещё не доел.
— Заберёшь с собой вниз.
"Там же темно и холодно…" — уныло подумал Цинюэ.
Словно прочитав его мысли, Цинь Жэнь добавил:
— Пока придётся потерпеть. Попозже я что-нибудь придумаю, чтобы ты мог выходить наверх.
— Правда?
— Правда.
Вскоре волосы просохли. Цинюэ, сжимая в руках миску с едой, послушно спустился в подвал, а Цинь Жэнь выкатил из двора свой стариковский трицикл и отправился в посёлок.
Прибыв в городок, Цинь Жэнь обнаружил, что попал аккурат на ярмарочный день. Пятнадцатого числа каждого месяца здесь разворачивался шумный базар, завлекавший жителей со всей округи.
Прилавки тянулись вдоль улиц бесконечной вереницей. Торговцы выставляли на продажу не только утварь, но и живность: котят, щенков, пушистых кроликов. Цинь Жэню страсть как хотелось прикупить сторожевого пса, но времени выхаживать щенка сейчас не было, а автоматические кормушки стоили кусаче.
"Ладно, — решил он, — заведу собаку, когда разбогатею".
Первым делом он заглянул в скобяную лавку за новой лампочкой, после чего отправился в бакалею. В прошлый раз он закупался скромно — в основном взял яиц да мяса. Теперь же требовалось запастись впрок крупой, мукой, маслом и солью, а заодно прикупить свежих овощей на базарной площади.
В итоге его улов составил: двести цзиней риса, сто цзиней пшеничной муки, по двадцать цзиней пшена, фиолетового и красного риса. К этому он добавил две пятилитровые бутыли соевого масла, десять пачек соли, столько же белого сахара, пять пачек тростникового и целую россыпь пряностей.
На самой ярмарке торговцы сгружали товар прямо с большегрузных фур, поэтому овощи отдавались за бесценок. Цинь Жэнь не скупился: прикупил двадцать цзиней пекинской капусты, столько же картофеля, целых пятьдесят цзиней батата, двадцать цзиней кукурузы, по десятку цзиней репчатого и зелёного лука, двадцать цзиней сочной редьки, а на десерт взял по десятку цзиней апельсинов, сахаристого мандарина и хрустящих яблок.
За огромный мешок батата в пятьдесят цзиней с него содрали смехотворные двадцать пять юаней.
Когда со всеми покупками было покончено, в кармане у Цинь Жэня оставалось меньше пятисот юаней. Пришлось возвращаться домой, чтобы разгрузить трицикл.
Солнце едва перевалило за полдень, когда Цинь Жэнь доставил забитый доверху грузовичок во двор. Сгрузив припасы, он опустился на табурет прямо посреди двора и достал телефон, переполненный мыслями о деньгах.
Цинь Жэнь пролистал старые рабочие и школьные чаты, закинув удочку: «Ребята, никому не нужны дикорастущий многоцветковый горец и редкий гриб линчжи?»
Сбывать такие ценности в местную аптеку было чистейшим безумием — там их наверняка оценят как дешёвую культивированную дрянь и срубят цену. Цинь Жэнь и не спешил: не купят — осядут в запасах. Дикие целебные снадобья со временем только дорожают, да и задобрить нужного человека таким подарком всегда можно.
К его удивлению, покупатель нашёлся моментально. Один из участников чата попросил перейти в личные сообщения и скинуть видео с товаром.
Им оказался бывший одноклассник по школе. Парень срубил куш на сносе родительского дома и отгрохал собственный бизнес. Человеком он был знающим, так что, едва взглянув на кадры, без лишних раздумий назвал цену.
За корень горца он предложил две тысячи юаней. На рынке за цзинь дикого горца просили от пятидесяти до двухсот юаней, а экземпляр Цинь Жэня весил добрых пять-шесть цзиней. Продай он его перекупщикам — получил бы от силы тысячу с небольшим. Так что две тысячи от одноклассника были весьма щедрым предложением.
А за небольшую шляпку линчжи тот выложил ещё пять тысяч. В современных реалиях, когда рынок завален искусственно выращенными грибами по сто-пятьсот юаней за пучок, дикий линчжи ценился высоко — от двухсот до пяти тысяч юаней за редкие цельные образцы. Находка Цинь Жэня была цельной и редкого вида, хотя и небольшого размера, так что пять тысяч выглядели отличной сделкой.
Уловив в ответах Цинь Жэня лёгкое сомнение, около четырёх часов дня одноклассник лично приехал в деревню. Одно дело — видео на экране, и совсем другое — пощупать товар своими руками. Да и денег бизнесмен не считал, а редкие находки требовались ему для подарка высокопоставленному старцу.
Потолковав полчаса, богач набросил сверху ещё две тысячи и за кругленькую сумму в девять тысяч юаней забрал обе драгоценности. Причина такой щедрости кролась не в старой дружбе — в школе они толком не общались, — а в безупречном виде товара и нужде самого покупателя.
Завладев девятью тысячами наличных, Цинь Жэнь первым делом уткнулся в маркетплейсы.
В корзину полетели коробки с прессованным печеньем, тушёнка, консервированные фрукты, а также солидный запас соли и сахара — провизия, ценившаяся на вес золота во все времена и на любой войне.
Затем пришёл черёд снаряжения для выживания: автоматическая палатка, всесезонный спальный мешок, термоодеяла, многофункциональная сапёрная лопата, портативный очиститель воды, компас и даже противогазы. Неизвестно, какие испытания ждут их на долгом пути, так что подобный арсенал лишним не казался.
Напоследок Цинь Жэнь набрал сладостей, орехов, галет, лапши быстрого приготовления, пикантных сосисок и хрустящих снеков — всего того, что можно сжевать на ходу без разогрева.
Он не стал спускать все средства до последнего гроша, оставив одну тысячу юаней про запас — на всякий непредвиденный случай.