Тем временем в городе Юйчэн министр Лю собирался со своим семейством продолжать путь на юг. Они и без того застряли в землях Цючуань пренепозволительно долго, да и сам господин министр пришёл к твёрдому убеждению, что Сяо Юэ уже давно нет в живых.
Когда они разлучились, подле юноши оставались лишь служанка да один стражник. Тело того воина уже отыскали, и министр Лю окончательно уверился в гибели сына: какая-то девчонка в это смутное время ни за что не уберегла бы юного гэера.
Не то чтобы он жаждал гибели Сяо Юэ — напротив, он искренне любил третьего сына. Однако министр отличался хладнокровием и рассудительностью. Судьба отдельно взятого гэера меркла перед великим делом Четвёртого принца. Ныне Его Высочество в королевской столице боролся за престол, и у господина Лю имелись задачи куда более первостепенные. А потому, пренебрегши возражениями супруги и старшего сына, он вознамерился в тот же день покинуть Цючуань с остальными домочадцами.
Старый дворецкий дома Лю, глядя на снаряжённые экипажи, с нескрываемой тревогой спросил у господина:
— Господин, неужели мы в самом деле оставим госпожу и старшего молодого господина?
— В этом нет нужды, — отозвался министр Лю. — Они всё порываются вернуться и искать дальше. Сяо Юэ с очевидностью погиб, но они просто отказываются смотреть правде в глаза. У меня же неотложные дела, я обязан немедленно отправиться в префектуру Юйян. Им я оставил достаточно охраны — вряд ли с ними что-то случится.
Будь его воля, он забрал бы старшего сына с собой. Увы, Лю Юйцзэ вырос и утратил детскую покорность. В политических взглядах отец и сын давно разнились. А уж когда дело коснулось жизни и смерти Сяо Юэ — его родного младшего брата, — Юйцзэ и вовсе наотрез отказался прекращать поиски. Из-за этого они спорили не единожды. Не желая более терять драгоценное время, министр Лю попросту махнул рукой и не стал уламывать упрямца.
Дворецкий вознамерился возразить, но министр властным жестом оборвал его. Не колеблясь, господин Лю поднялся в экипаж. Старый слуга оглянулся на подворье, где они временно обосновались, — душа его была не на месте за госпожу и старшего молодого господина.
Покидая город, министр забрал с собой лишь двоих наложниц вместе с их отпрысками.
Из этих наложниц одна — госпожа Ян — был гэером и родил министру дочь. Оба они держались скромно и не привлекали к себе лишнего внимания. Другая же, госпожа Су, с самого появления в поместье пользовалась особым расположением хозяина. Она подарила господину Лю троих детей: двоих сыновей и младшего — гэера. Благоволение к матери распространялось и на её отпрысков.
Её старший сын вечно соперничал со старшим молодым господином Юйцзэ и, несмотря на побочное происхождение, пользовался большим почётом. Второй сын особыми талантами не блистал, зато обладал льстивым языком и виртуозно ублажал отца, за что министр прощал ему серость и отсутствие рвения к наукам.
Младшим же был гэер — Лю Цинъянь, А-Янь, который отроду был на два года моложе Лю Цинюэ. Мать избаловала его до невыносимости. Будучи оба гэерами, они с Цинюэ откровенно друг друга недолюбливали. С самого детства А-Янь обожал соперничать с третьим молодым господином: кому достаётся больше отцовской ласки, чей брат сильнее да кто уродился краше.
Таков уж был уклад: гэеры и девицы проводили жизнь в глубоком затворничестве внутренней половины дома, не смея без нужды ведать даже родных братьев. Весь их мир ограничивался такими же гэерами да женщинами. Вековые устои внушали лишь одно: благополучие зависит исключительно от умения выслужиться перед мужчиной. Вот и привыкли они состязаться друг с другом за крохи чужого внимания.
Заняв место в экипаже и убедившись, что глава семейства махнул на Лю Цинюэ рукой, юный гэер расплылся в злорадной ухмылке:
— А ведь как хвастался! Вечно бахвалился, будто отец его больше всех любит. Теперь же, когда он сгинул неизвестно где, от его целомудрия и следа не осталось, вот отцу он и даром не сдался. Даже если старший брат из кожи вон вылезет и отыщет его, кому нужен гэер с запятнанной честью? По мне, так лучше бы ему испустить дух — хоть имя семьи не позорил бы. А то вернётся ещё на нашу голову да запятнает и мою репутацию!
В его глазах потеряться на такой срок означало неминуемый позор. Живой Цинюэ лишь испортил бы сватание не только себе, но и всем незамужним и непросватанным домочадцам.
Госпожа Су испуганно зашикала на сына:
— А-Янь, глупый! Мне-то шепнуть можешь, но не дай бог отец или старший брат услышат!
Хоть на душе у наложницы и пели птицы, выказывать яд открыто было опасно: господин Лю осерчал бы на смутьянку, а старший молодой господин и вовсе сожрал бы её с потрохами.
А-Янь скривил губы:
— Понимаю я. Не дурак же, чтобы при них такое ляпать.
* * *
Пока они продолжали свой путь, Цинь Жэнь повернулся к спутнику:
— Когда ты расспрашивал дорогу, не пробовал узнать что-нибудь о своих?
Лю Цинюэ упоминал, что его родные держат путь в префектуру Юйян. Обоз у них большой, заметный. Дорога туда неизбежно лежит через Цючуань, так что сведения о них вполне могли просочиться.
Цинюэ лишь удручённо качнул головой:
— Я спрашивал у прохожих, да никто их не приметил.
Цинь Жэнь прищурился, прикидывая расклад:
— Твой отец бежал из королевской столицы из-за дворцовых смут. Вряд ли он открыто называет своё настоящее имя. Допустим, ваш род — Лю, но в дороге они вполне могут назваться иначе, оттого и отыскать их следы немыслимо трудно. Сделаем так: в следующем же городке оставь весточку под именем своей личной служанки. Если твои близкие всё ещё ищут тебя, они поймут, что ты жив.
Использовать имя третьего молодого господина дома Лю было опасно: министр Лю примкнул к Четвёртому принцу, а исхода борьбы за престол никто не знал. Открывать личность Цинюэ было безумием. А вот имя служанки или охранника никаких подозрений не вызвало бы. Оставить такой знак и дать знать, что он двигается к Юйяну — идеальный способ успокоить родных.
Глаза Цинюэ вспыхнули — мысль Братца Циня показалась ему чрезвычайно удачной. Имя служанки убережёт репутацию господина от пересудов. С того дня в каждом городке на их пути они оставляли зашифрованные вести от имени служанки Цинюэ. Вереница дней тянулась, они неторопливо продвигались на юг, оставляя за собой невидимый след.
И к изумлению юноши, задумка сработала. Спустя полмесяца их догнали стражники дома Лю, выследившие его по этим самым знакам.
Оба прибывших воина подчинялись старшему брату Цинюэ. Одного из них юноша знал в лицо, так что обман исключался. Еле сдерживая волнение, Цинюэ обратился к покрытым дорожной пылью стражникам:
— Раз вы здесь, значит, и брат где-то неподалёку?
Воины переглянулись. Вэй Дзя поклонился:
— Отвечая третьму молодому господину: старший молодой господин и госпожа с полмесяца назад повернули назад, чтобы продолжить ваши поиски.
Сердце юноши сжалось от страха за близких:
— Тогда скорей, нужно догнать их!
— Не извольте беспокоиться, — вмешался Вэй И. — Старший молодой господин строго приказал: как только отыщем вас, немедленно сопроводить в префектуру Юйян.
— Но ведь на севере сейчас смута! Матушка и брат в смертельной опасности! — Цинюэ не мог допустить, чтобы они рисковали жизнью ради него.
— Не извольте тревожиться, господин, — успокоил Вэй Дзя. — Покидая господина министра, старший молодой господин получил солидный отряд охраны. Ныне вам следует отправиться с нами в Юйян и соединиться с господином министром.
Лишь в этот миг Шэнь Ваньин осознал, что спутник их — непростого рода. Пока Цинюэ беседовал со слугами, Ваньин осторожно толкнул Цинь Жэня локтем в бок и прошептал:
— Он ведь звал тебя братом, я-то грешным делом думал, вы родные! А выходит, вовсе и не родня?
За прошедшие недели Цинь Жэнь наладился худо-бедно разбирать местную речь. Поймав знакомое слово «брат», он сообразил, к чему клонит Шэнь Ваньин — наверняка перемывает косточки их с Цинюэ давешней выдумке про семейные узы.
Сколько Цинюэ ни упрямился, стражники стояли на своём: приказано везти в Юйян. Поняв, что спорить бесполезно, юноша удручённо вернулся к Цинь Жэню:
— Братец Цинь... не поедешь ли ты со мной в Юйян?
Цинь Жэнь искренне удивился:
— Зачем? Это ведь твои люди. При конях, при деньгах — неужто не довезут?
Цинюэ бросил робкий взгляд на охранников:
— Да, они мои слуги... Я верю в их силу, просто... верю тебе куда больше. Без тебя рядом мне тревожно на душе.
Впрочем, дело было не только в робком сердце. Цинюэ обещал Цинь Жэню золото, и надлежало представить спасителя семье, чтобы те расплатились щедрою рукой. К тому же оставался нерешённым вопрос с загадочной медной дверью — а ведь она вела прямо в жилище Цинь Жэня, и оставлять это дело без уговора было безрассудно.
Цинь Жэнь и сам рассудил, что расставаться рановато. Смутное время жестоко, случись стражникам умыслить недоброе — безоружный гэер станет лёгкой добычей. Проделав такой огромный путь вместе, Цинь Жэнь не прочь был задержаться ещё на некоторое время.
— Ладно, — согласился он. — Поедем вместе.
— А... а как же я? Возьмите и меня! — подал голос Шэнь Ваньин.
Цинюэ смерил его взглядом и кивнул:
— Добро.
В ближайшем городке они первым делом прикупили удобный крытый экипаж, а Цинь Жэню и Шэнь Ваньину приобрели по коню. Запасшись сухарями и провизией, к вечеру того же дня они вновь снялись с места.
Верховая езда давалась Цинь Жэню с трудом, и в дороге ему пришлось перенести немало мучений. У него имелся горный велосипед, да только для далёких перегонов конь подходил куда лучше. Охрана же горела желанием поскорее доставить господина в Юйян и не скрывала досады, когда приходилось снижать темп из-за неумелого всадника.
Глядя на муки спасителя, Цинюэ не раз порывался предложить ему бросить коня и перебраться в экипаж. Увы, правила приличия не позволяли: неопоясанный, незамужний гэер не мог делить карету с чужим мужчиной. Стражники подчинялись старшему брату и ни за что не допустили бы подобного срамного сближения — пусть даже понимали, что лишь благодаря этому короткостриженому чужаку их третий молодой господин остался жив и невредим.
Беря честное имя господина и, по правде сказать, голову самого Цинь Жэня, воины держали его на расстоянии. К тому времени они успели прознать, что спаситель — всего лишь торговец с инородческой кровью. В империи Великая Юн учёные, земледельцы, ремесленники и купцы занимали строго определённые ступени, и торговцев почитали за самый низменный люд. Ни господин министр, ни старший молодой господин ни за что не отдали бы благородного гэера за подлого купца.