Госпожа Ци с мягкой улыбкой проводила сватью, после чего попросила Цинь Жэня задержаться: ей хотелось наедине обсудить детали и сроки его предстоящего бракосочетания с Лю Цинюэ.
Положение их семьи было весьма непростым, и затягивать со свадьбой Цинюэ они не могли, однако при сватье вдаваться в подробности госпожа Ци не стала.
Цинь Жэнь, приходя сюда, рассчитывал лишь побыстрее помолвиться, но из разговора с будущей тёщей с удивлением понял: та жаждет сыграть свадьбу как можно скорее.
У Цинь Жэня, ещё даже не успевшего обзавестись собственным жильём, от подобной поспешности едва не перехватило дыхание.
— Сыграть свадьбу уже через месяц? — с некой нерешительностью произнёс он. — Не слишком ли это поспешно, уважаемая тётушка?
— Сроки и впрямь поджимают, — вздохнула госпожа Ци, — но нам нужно успеть до того, как его отец... Словом, вы должны обвенчаться ровно через месяц.
Цинь Жэнь хотел было возразить, что готов подождать сколько потребуется, однако, встретившись с её твёрдым, непреклонным взглядом, осознал: дело вовсе не в его готовности ждать. Положение Лю Цинюэ становилось всё более шатким, и родная мать не стала бы торопить события без веской на то причины.
Желая уберечь будущую тёщу от неловкости и не давать Цинюэ поводов для лишних тревог, Цинь Жэнь смиренно склонил голову:
— В таком случае младший полностью положится на ваше решение, уважаемая тётушка.
На дворе стоял конец шестого месяца, а торжество назначили на двадцать седьмое число седьмого.
Времени оставалось совсем ничего, и приготовления требовалось вести в спешке.
Но у госпожи Ци не имелось иного выхода: она не хотела, чтобы из-за трёхлетнего траура по покойному министру Лю её сын упустил свои лучшие годы.
Цинюэ был гэером, а судьба гэеров разнится с мужской. В девятнадцать лет оставаться неженатым для гэера — редчайшая оплошность, что уж говорить о двадцати с лишним годах. Госпожа Ци всерьёз опасалась, что за время длинного траура на юношу зарится кто-нибудь нечестивый.
Лю Юйцзэ ныне лишился чина, а сам род Лю переживал плачевный упадок — защитить младшего брата они бы просто не сумели. Лучше уж слегка посмешить людей поспешностью и как можно скорее вверить Цинюэ заботам Цинь Жэня. Так он по крайней мере свяжет жизнь с тем, кто ему по сердцу, и не станет потом горько сожалеть о пропущенной доле.
Следующие полмесяца госпожа Ци неустанно хлопотала вместе с сыном, собирая приданое. Из-за скудости средств они не могли позволить себе роскошных убранств, однако свадебный наряд гэера обязан был быть безупречным.
Все деньги, что вручил им Цинь Жэнь, госпожа Ци до последнего медяка пустила на покупку свадебного одеяния, новой одежды, обуви и праздничных перинок с одеялами. Каждая мелочь по отдельности казалась недорогой, но в совокупности вылилась в внушительную сумму.
В тот день, когда Цинь Жэнь приходил со сватовством, он намеренно сделал пару кругов по округе, дабы все соседи знали: Лю Цинюэ отныне помолвлен. Это избавило бы семью от посягательств дурных людей, способных позариться на редкую красоту юноши.
Поскольку жених оказался человеком зажиточным — доставил на сватовство и диких гусей, и драгоценную парчу облачных узоров, — соседи перекликнулись и заметно поумерили свои злые языки. Даже Лю Юйцзэ более не донимали гнусными предложениями отдать брата кому-то в наложники.
В один из жарких дней, когда Цинюэ вместе с матерью отправился за покупками, на главной улице он случайно заприметил Цинь Жэня, направлявшегося в поместье князя Ин за обещанной наградой.
Разделённые оживлённой уличной суетой, они обменялись дальними взглядами.
Завидев, как обычно сдержанное, строгое лицо Цинь Жэня расцветает искренней, широкой улыбкой, Цинюэ почувствовал, как сердце накрывает волна небывалой радости. Слегка улыбнувшись в ответ, он тут же ускорил шаг, догоняя госпожу Ци. Ему безумно хотелось обернуться ещё хоть разочек, но стыд перед прохожими пересилил — юноша так и не повернул головы.
Глядя ему вслед, Цинь Жэнь едва удержался от смешка. Мысли о приближающемся дне свадьбы и о том, что изготовленный им спирт получил высокую оценку самого государя, наполняли душу светлой отрадой.
Прибыв в резиденцию князя Ин, Цинь Жэнь лишь недолго прождал в боковом покое, когда вошёл сам князь в сопровождении слуг, несущих сундуки.
По правилам, получив титул ван-князя, Гу Чжань должен был отправляться во владения, однако, будучи единоутробным братом нового императора и надёжной опорой престола в условиях острой нехватки верных людей, он остался в столице.
На сей раз вместе с князем Ин вошёл молодой человек удивительно благородной осанки. Гость обладал величественным видом, густыми бровями и выразительными глазами, а в его чертах угадывалось нечто едва уловимо знакомое.
Заметив пристальный взгляд Цинь Жэня, Гу Чжань слегка покашлял, предостерегая гостя от чрезмерной дерзости. Цинь Жэнь мгновенно всё понял: этот человек... либо сам император, либо один из высших членов августейшей фамилии. Простым смертным он точно не был.
Князь Ин не стал представлять их и сразу перешёл к разговору о медицинском спирте, будто в комнате не присутствовало посторонних. Будучи человеком сметливым, Цинь Жэнь не задавал лишних вопросов и не демонстрировал подобострастного трепета.
Дело было не в сознательном неуважении к монарху: Цинь Жэнь вырос в современном обществе и по природе своей не испытывал священного трепета перед самодержцами. К тому же он трезво оценивал свои способности. В его глазах они с государем являлись лишь деловыми партнёрами: у него имелись уникальные знания, а у властителя — потребность в умельцах. Зачем же сгибаться в три погибели? Цинь Жэнь воспринимал государя как нанимателя: если наниматель окажется дураком, всегда можно найти другого. Человек с истинным талантом нигде не пропадёт.
— Я выпросил у Его Величества достойную награду для тебя, — произнёс князь Ин. — Взгляни, доволен ли останешься?
Разумеется, Цинь Жэнь не стал бы выражать недовольство — присутствовал ли перед ним сам государь или нет. Не испытывая страха перед венценосной особой, он всё же соблюдал элементарные приличия и не намеревался проявлять дерзость.
— Возможность послужить Его Величеству — великое благо да ниспосланная свыше милость для этого простолюдина, — сдержанно и вежливо ответил Цинь Жэнь. — Как смею я выказывать недовольство?
Гу Чжань сделал знак слугам:
— Откройте сундуки и покажите господину Цинь.
Слуги тотчас распахнули крышки пяти принесённых сундуков. Четыре из них доверху лоснились серебряными слитками — по пятьсот лянов в каждом, что в сумме составляло две тысячи лянов серебра.
Однако самым ценным являлось содержимое пятого, небольшого ларца.
В нём покоились четыре купчие на городские дома, пять актов на владение землёй и изящный нефритовый жетон. Этот жетон служил пропуском в резиденцию князя Ин: с ним Цинь Жэнь мог беспрепятственно навещать Гу Чжаня в любое время. Но главное — нефритовая плашка ограждала его от произвола знатных семейств столицы, не позволяя заносчивым вельможам притеснять простого торговца. По сравнению со слитками и недвижимостью именно этот знак покровительства являлся поистине бесценным даром, способным дать надёжную опору в Императорской столице.
— Ты уже передал моим людям секрет очистки спирта, — заговорил князь Ин, — так что отныне тебе нет нужды заниматься этим лично. Кроме того, ты обучил их тонкостям хмельного винокурения. Мне доложили, что новые крепкие напитки со временем способны принести огромную казну. Ты проявил щедрость, и было бы несправедливо оставить тебя в обиде. Продавщицы донесли, будто ты ищешь усадьбу и лавки в столице, посему я выхлопотал для тебя купчие и акты на земли. Слуги ответят на все твои вопросы и покажут имения. Если же что-то окажется не по нраву — сможешь продать и неспешно подобрать иное.
Награда выглядела щедрой, но если вдуматься, государь не переплатил ни медяка. Использование спирта в лечении предотвратит тысячи смертей от заражения ран — подобная заслуга неизмеримо выше пары тысяч лянов. Да и новые технологии перегонки крепкого алкоголя обещали принести империи колоссальные доходы. Посему Цинь Жэнь нисколько не изумился подобным дарам.
Низко поклонившись, он произнёс:
— Благодарю Его Величество и ваше высочество за милость. Простой человек безмерно доволен проявленной щедростью.
Гу Чжань жестом повелел ему подняться и степенно спросил:
— К слову, где находится родина твоего отца? Далеко ли она от Империи Юн?
— Отвечая вашему высочеству: страна моего отца лежит далеко за морем. Путь туда преграждают свирепые штормы и гигантские волны, посему морская торговля с теми краями практически невозможна.
— А как же те товары, что ты привёз с собой? Как вам удалось их доставить?
— Мы привезли их с собой. Мой родитель преставился два года назад, а батюшка-мать так сильно тосковала по родному краю, что я, рискуя жизнью, отправился вместе с ней в Империю Юн. Увы, в пути матушка подхватила недуг и вскоре после прибытия скончалась. Диковинные вещицы я захватил тогда же, а поскольку не ведал, оценят ли их здешние люди, взял каждого товара понемногу.
Цинь Жэнь безбоязненно утверждал подобное, ибо заранее сочинил байку о том, что его мать родом с севера. В северных провинциях Великой Юн два года свирепствовал голод, за которым последовали смута и массовое бегство жителей — края те буквально запустели. При всём желании государь не смог бы проверить происхождение умершей женщины.
Услышав о смертельных опасностях морского пути, князь Ин озабоченно нахмурился:
— Выходит, вернуться ты не можешь? И достать диковинную повозку, о которой просил молодой маркиз Вэнь, тоже негде?
— Вернуться и впрямь не представляется возможным, — ответил Цинь Жэнь, — однако повозку, подобную той, о которой говорил молодой маркиз, я смогу сработать самостоятельно.
Услышав, что тот берётся за изготовление экипажа, молчаливый благородный гость неожиданно подал голос:
— Похоже, брат мой, тебе действительно досталось редкое сокровище.
В глазах Гу Чжаня мелькнула довольная улыбка. Наставник не обманул его, обучая древнему искусству чтения по лицам: с первого же взгляда на Цинь Жэня князь понял, что перед ним человек необычайной судьбы.
— Что до самого экипажа, — продолжил князь, — то наши мастера вполне способны сработать деревянный остов. Но вот как изготовить колёса?
Князь Ин имел в виду не просто колёса, а резиновые шины. Во время странствий по югу Цинь Жэнь и Цинюэ встречали каучуковые деревья. Сок этих деревьев позволял производить резину для шин, непромокаемой обуви и перчаток — ценнейшее сырьё для промышленности. В землях Великой Юн каучуконосы произрастали, но из-за слабого развития ремёсел массовый выпуск шин оставался пока невозможным.
— Мне ведом способ изготовления шин, — ответил Цинь Жэнь, — однако для этого необходимо отправиться на юг. Дело это весьма сложное и потребует содействия со стороны вашего высочества.
— Хорошо! Требуй всё, что потребуется. Если сумеешь сработать такую повозку, Его Величество не скупится на награду.
— Премного благодарен государю и вашему высочеству.
— И когда ты намереваешься отправиться в путь?
— Этот простолюдин обручился с юным гэером, и свадьба наша назначена на конец сего месяца. Я бы хотел отправиться на юг лишь после совершения брачного обряда.
Договорив, Цинь Жэнь помедлил и, будто опомнившись, ничково склонился перед Гу Чжанем:
— На самом деле... помимо повозки, у меня есть кое-что получше, что я жажду преподнести Его Величеству и вашему высочеству.
Цинь Жэнь проникся уважением к князю Ин: тот не стал присваивать себе чужие заслуги, а напротив, лично устроил ему встречу с государем. А раз правитель не погнушался навестить простого торговца, значит, он едва ли является самодуром или никчёмным тираном. Вспомнив толпы истощённых беженцев, спасшихся от голода, Цинь Жэнь решил, что пора передать властителям бататы.
О заготовке батата он помышлял ещё в префектуре Юйян, но тогда время не пришло. Теперь же можно было списать появление клубней на заморские запасы с корабля — мол, раньше он не знал здешнего языка и не догадывался, что в династии Великая Юн не ведают о сладком картофеле.
Услышав о даре, превосходящем диковинную повозку, и князь Ин, и благородный гость одновременно устремили на него удивлённые взоры.
— Что это за вещь? — быстро спросил Гу Чжань.
— Лишь освоив здешнее наречие, я узнал, что в империи Юн совершенно не знают батата.
— Батата? Что это такое?
— Культура, обладающая небывалой урожайностью.
Слово «урожайность» подействовало на величественного гостя с магической силой. Сбросив сдержанность, он шагнул вперёд и, чуть приподняв подбородок, в упор посмотрел на Цинь Жэня:
— Какова же её урожайность?
— С одного му земли можно собрать до пяти тысяч цзиней.
— Пять... пять тысяч цзиней?! — выдохнул Гу Чжань, теряя дар речи.
— Верно, несколько десятков даней с одного му, что превосходит сбор обычного зерна в десять, а то и в двадцать раз, — недрогнувшим голосом подтвердил Цинь Жэнь.
Звонко звякнув, фарфоровая пиала выскользнула из пальцев князя Ин и разлетелась вдребезги о каменные плиты пола.
Гу Чжань невольно потёр уши, думая, что ему ослышалось. В боковом покое воцарилась звонкая тишина: слуги и сам государь застыли в немом изумлении. В империи Великая Юн не ведали ни о батате, ни о кукурузе, ни о картофеле.
Цинь Жэнь проявил осторожность и не стал торопить события с заведением гибридного риса. Ему требовалось сперва опробовать батат и изучить помыслы нового императора. Если правитель окажется негодным, чрезмерные дары лишь укрепят тиранию. К тому же Цинь Жэнь хотел казаться полезным умельцем, но не великим чудотворцем, дабы не навлечь на себя смертельную зависть двора. Силу и влияние следовало накапливать без лишнего шума.
— Истинны ли твои слова? — опомнившись, спросил Гу Чжань. — Неужели этот батат и впрямь даёт тысячи цзиней с одного му?
— Этот простолюдин не смеет лгать. Однако плоды привезены из-за моря, и мне пока неизвестно, приживётся ли культура в почвах Великой Юн. Посему прошу Его Величество и ваше высочество выделить небольшой надел для испытаний.
Князь Ин невольно оглянулся на своего венценосного брата, но вовремя сдержался:
— Добро! Поручаю это дело тебе. Впрочем, нет... Поездку на юг за каучуком пока отложим. Выращиванием батата мы займёмся вместе. Дело касается пропитания народа и блага государства, посему я буду лично сопровождать тебя, дабы избежать помех.
Простые крестьяне с трудом принимали неизвестные растения, и поддержка члена императорского дома была просто необходима.
Князь Ин с таким рвением схватил Цинь Жэня за руку, словно вознамерился отправиться в поле прямо сейчас. Цинь Жэнь попытался высвободить кисть, но пальцы Гу Чжаня держали мёртвой хваткой.
— Ваше высочество, вы обладаете драгоценным рождением. Негоже вам копаться в грязи вместе со мной.
— Ха-ха-ха! Пустяки! В детстве я жил за пределами дворца и кое-что смыслю в земледелии!
Цинь Жэнь с изумлением взглянул на князя. Гу Чжань выглядел истинным аристократом, не знавшим тяжёлого труда, и трудно было вообразить, что этот изнеженный вельможа когда-то работал на земле.
Вскоре Цинь Жэнь увлёк князя Ин в загородное имение. Он дерзнул посулить батат государю лишь потому, что заранее подготовил небольшую грядку на окраине своего участка. Едва отдав рецепт спирта, он начал тайком выращивать батат в укромном уголке имения, пока Цинюэ с госпожой Ци хлопотали о приданом.
В столичном регионе стоял конец седьмого месяца, стояла сухая и тёплая погода, подходящая для роста побегов. Ростки, посаженные полмесяца назад, уже дали первые зелёные всходы. Посему Цинь Жэнь вёл знатных гостей без малейшей суеты, с полной уверенностью в успехе.