Цинь Жэнь до сих пор не покупал слуг — вовсе не из экономии, просто сама мысль о покупке людей казалась ему дикой. Впрочем, головой он прекрасно понимал: окажись эти невольники в его доме, им бы несказанно повезло.
Что он сам, что Лю Цинюэ отличались мягким, отходчивым нравом. Попав в усадьбу Цинь, челядь точно не познала бы той тяжкой доли, что ждала их в чужих поместьях.
Разум разумом, но Цинь Жэнь, как человек из XXI века, с трудом перешагивал через внутренний барьер. Увы, домочадцев в поместье катастрофически не хватало. Не обзаведись он верными слугами, Лю Цинюэ остался бы один в огромной усадьбе, и Цинь Жэнь просто не находил бы себе места от тревоги.
К тому же без должного ухода такой большой дом быстро зарос бы пылью. Так что покупать челядь всё-таки придётся — и не только ради ухода за Цинюэ, но и ради того, чтобы взрастить собственных доверенных людей. Без верных слуг вести дела в будущем станет совсем тяжело.
Выслушав его, Лю Цинюэ понимающе кивнул:
— Верно говоришь... Кстати, после того, что случилось с отцом, многие домочадцы семьи Лю превратились в государственных рабов. Неужели мы никак не сможем их выкупить?
Государственные рабы отличались от обычных невольников: им до конца дней запрещалось менять сословный статус. Если Лю Цинюэ их не выкупит, судьба их ждёт незавидная. Особенно женщин и гэеров — этих и вовсе могут сослать в казённые публичные дома. В их жилах текла одна кровь, и какими бы натянутыми ни были их отношения прежде, бросить их на произвол судьбы он не мог.
— Нам ни в коем случае нельзя покупать их от своего имени, — ответил Цинь Жэнь, — и уж тем более оставлять подле себя. Но... хотя сами мы выходить на торги не можем, ничто не мешает нанять подставное лицо. Выкупить их, а затем переправить в дальнюю глушь, подальше от столицы. Главное — скрыть их с глаз государя, вряд ли император станет вечно помнить о них.
— Я... я просто боюсь, как бы нас кто не перебил на торгах, — тихо признался Лю Цинюэ. — А вдруг их выкупит кто-то из знати? Да ещё из тех, кто враждовал с нашей семьёй... Страшно подумать, как их станут унижать.
Семья Лю обвинялась в мятеже — преступлении тягчайшем. Простые люди ни за что не рискнули бы связаться с мятежниками, а значит, на аукционе за домочадцев Лю станут бороться лишь заклятые враги. И выкупать их будут исключительно ради глумления и мести. Опасения Лю Цинюэ были вполне обоснованны.
— Не бойся, — успокоил его Цинь Жэнь. — Я об этом уже думал. Как придёт время, попрошу за них перед князем Ин. Найдём верного человека, он заберёт всех скопом и отвезёт в глухие края. Они ведь казённые рабы: сменим им имена, и никто не узнает, чьих они родов. Тогда и донимать их перестанут.
Ныне родственники Лю томились в застенках — государственными рабами их объявят лишь после того, как обезглавят министра Лю и прочих зачинщиков.
К слову, Лю Юйцзэ и госпожа Ци в последние дни тоже ломали над этим голову. Выкупить казённых невольников стоило недорого, трудность заключалась в другом: ни им самим светиться нельзя, ни опередить зажиточных врагов они не могли.
Услышав, что Цинь Жэнь рассчитывает на содействие князя Ин, Лю Цинюэ тихонько перевёл дух. Высшая знать не посмеет перечить Его Высочеству, так что с его поддержкой дело пойдёт куда глаже.
— Неужели выйдет? — несмело переспросил он. — А князь Ин не сочтёт это обузой?
— Вовсе нет. Ныне я у него на хорошем счету. К тому же мятеж — дело рук главы рода, домочадцы тут ни при чём. Мужчин нам, конечно, не спасти, но уберечь стариков, женщин и детей вполне под силу.
Заручившись его обещанием, Лю Цинюэ окончательно успокоился. Сделав ещё несколько снимков, они приготовились ко сну. Супруги заранее условились, что со скреплением брака пока повременят.
Впрочем, отказ от супружеского долга не означал, что нужно спать в разных покоях. Узнай кто о таком, тут же судачить начнут, будто в молодой семье нет согласия. К тому же первая ночь всё равно не за горами — лучше привыкнуть друг к другу заранее, чтобы потом не сгорать от неловкости.
Лю Цинюэ забрался к самой стене и, укладываясь, забормотал:
— Сначала купим челядь, потом подправим усадьбу... Столько дел впереди! Тебе ведь невпроворот работы, рядом постоянно не просидишь. Можно я пока маму к нам заберу? Всё повеселее будет, да и в хлопотах подсобит.
Цинь Жэнь прилёг с краю. Ночи стояли душные, поэтому укрываться он не стал. На нём была самая простая современная пижама — строгая, без всяких рисунков.
Опустив полог кровати, он мягко отозвался:
— Конечно. Устраивай всё, как посчитаешь нужным.
Лю Цинюэ улыбнулся. За день он вымотался до предела, а зная, что Цинь Жэнь его не тронет, успел пробормотать пару слов и сладко заснул.
Цинь Жэнь повернулся, посмотрел на спящего мужа и вскоре сам погрузился в сон. Он так спешил со свадьбой лишь потому, что опасался за судьбу Цинюэ. Теперь же, когда тот был согрет семейным уютом и мирно дышал под боком, на душе у Цинь Жэня наконец воцарился покой.
На следующее утро молодые позволили себе поспать подольше и поднялись ближе к полудню. Лю Юйцзэ, госпожа Ци и остальные гости оставались ночевать в усадьбе. У Лю Юйцзэ хватало забот, поэтому он ушёл ни свет ни заря. Слуги же, присланные князем Ин для помощи в организации свадьбы, выполнили свой долг и теперь пришли откланяться, чтобы вернуться к хозяину.
Проводив людей князя Ин, Цинь Жэнь вместе с Лю Цинюэ отправился прощаться с роднёй госпожи Ци. Заметив, что мать тоже собирается уходить, Лю Цинюэ поспешно остановил её:
— Матушка, во второй половине дня Цинь Жэнь приведёт торговцев людьми. Останьтесь, помогите мне выбрать челядь!
Госпожа Ци задумалась: Цинь Жэнь вечно занят, старших в семье Цинь нет, а Цинюэ ещё неопытен в управлении поместьем. Оставлять его без присмотра и впрямь было рановато.
— Ну ладно, — кивнула госпожа Ци. — Погляжу за вами, а то вы, два наивных дурачка, ещё приютите какую-нибудь смутьянку, что весь дом вверх дном перевернёт.
Днём Цинь Жэнь отлучился по делам, и Лю Цинюэ решил разложить свои вещи. У Цинь Жэня здесь почти ничего не хранилось — основная часть его добра находилась на «той стороне», в современном мире. Зато у Цинюэ набралась целая гора: свадебные наряды, обувь, туалетный столик и шкатулка для украшений, купленные мужем, а также залоговые подарки и свадебный выкуп. Всё это аккуратно сложили в отдельной комнате.
Пересчитав всё вместе с матерью и убедившись, что ничего не пропало, Лю Цинюэ присел передохнуть.
— Он отписал тебе лавку да двадцать му плодородной земли, — заговорила госпожа Ци. — Как справим визит к родным, сходим вместе, покажу тебе наделы. Надо бы сдать их в аренду.
— Земли-то за городской чертой, — ответил Цинюэ. — Вот освободится Цинь Жэнь или брат, тогда и поедем.
— И то верно. В столице нынче не так спокойно, как раньше, за ворота без оглядки лучше не выходить.
Прошлогодие смуты ещё свежи в памяти: пусть на севере порядок навели, абсолютной безопасности это не гарантировало. Вспоминая, как Цинюэ пропал в прошлом году, госпожа Ци до сих пор содрогалась. Семья с таким трудом объединилась, сыграли свадьбу, и снова рисковать жизнью сына она не намеревалась.
Лю Цинюэ, точно маленький скряга, заботливо перекладывал купчие на дом и землю, а затем уставился на тысячу лянов серебра, подарки Цинь Жэня. Сумма огромная, а в доме пока ни единого охранника! Даже если к вечеру появятся слуги, спать спокойно с такими деньгами под подушкой он не сможет.
Поразмыслив, Цинюэ решил спрятать большую часть серебра в межпространственном проходе. После разгрома отцовского дома он усвоил урок: родные стены от беды не защитят. А вот в пространственный проход чужой не проберётся, Цинь Жэнь его серебра не тронет — значит, там оно будет в полной сохранности.
Ближе к вечеру вернулся Цинь Жэнь, приведя за собой маклера из невольничьего рынка и два воза с челядью. Прежде эти люди были лично свободными, но из-за невзгод и бедствий попали в кабалу — совсем как домочадцы семьи Лю. Многие из них обучены были грамоте, резко отличаясь от обычной челяди, оттого и ценились дороже.
Велев им ждать во переднем дворе, Цинь Жэнь позвал госпожу Ци и Лю Цинюэ. Усадьба просторная, так что требовалось минимум двое охранников из крепких молодых парней. Лю Цинюэ, насупившись, принялся разглядывать кандидатов вместе с матерью. Госпожа Ци указала на тихого, скромного на вид мужика, а Цинюэ приглянулся юноша помладше.
За молодых парней просили по восемь лянов серебра за душу — итого шестнадцать. Определившись с охраной, перешли к дворовым для чёрной работы: уборки, стирки и прочих хлопот. На такие должности обычно брали крепких, сильных женщин или гэеров лет тридцати-сорока.
Лю Цинюэ разбирался в людях куда хуже матери или мужа: сердце у него было мягкое, да к тому же он питал слабость к красивым лицам. Он всерьёз опасался, что растрогается чьей-то несчастной миной или купится на привлекательность и навлечёт на дом беду.
Покачав головой, Лю Цинюэ взмолился:
— Выбирайте сами, я в этом ничего не смыслю.
Цинь Жэнь усмехнулся:
— Тогда подбери себе личного слугу или служанку. Человек при тебе будет состоять, так что бери того, кто самому по душе.
И то верно: коль слуга не любезен, видеться с ним изо дня в день — сплошная мука. Поджав губы, Лю Цинюэ стал всматриваться в строй женщин и гэеров. Вскоре его взгляд зацепился за кругленькую, скромную девушку, смахивавшую на его прежнюю служанку. С виду — чистая кротость и честность.
— Вот эту, — указал пальцем Цинюэ. — Кажется, славная девица.
Пригожие молодицы и гэеры ценились дороже дюжих мужиков. За выбранную служанку пришлось выложить целых десять лянов серебра.
После этого Цинь Жэнь с госпожой Ци подобрали ещё четверых: двух дворовых гэеров лет тридцати-сорока для тяжёлой работы, пожилого кучера лет пятидесяти с гаком и двадцатипетилетнюю стряпуху. Вместе с двумя охранниками и личной служанкой набралось семеро душ.
Видя, как в пустом доме Цинь разом появилось столько незнакомцев — а ведь из хозяев тут лишь Цинь Жэнь да Цинюэ, — госпожа Ци тревожилась всё сильнее. Среди новобранцев числились трое взрослых мужчин: заведись среди них хоть один злодей, беды не миновать.
Отбросив ложную скромность, она предложила:
— Зять, давай-ка я останусь у вас на пару дней, обучу челядь порядку. Тогда и с визитом к нам спешить не придётся — занимайся своими делами, а за домом я присмотрю.
Ныне их род переживал не лучшие времена, а у Цинь Жэня старших не водилось. Госпожа Ци решила, что соблюдать чинность ни к чему: всё равно злые языки кости перемоют. На дурную славу ей было плевать, лишь бы сын жил в безопасности да сытости.
— Разумеется, матушка! — легко согласился Цинь Жэнь. — Если тревожитесь, зовите и брата. Помещения у нас полно, вместе веселее.
Лю Юйцзэ, разумеется, был загружен делами и переехать не мог. Зато со стороны родни госпожи Ци — из дома Ци — вполне могли прийти двое домочадцев. Приняв гостей из дома Ци, госпожа Ци смогла бы вместе с ними приглядеться к купленной челяди. Послушных и честных оставить, а дурных да хитрых — перепродать от греха подальше.
Сказано — сделано. Расплатившись с маклером, госпожа Ци отправилась к родственникам, прихватив одного слугу. Она привезла с собой племянника и племянника-гэера — того самого Кэ-эра, к которому неравнодушен был Лю Юйцзэ. Оба приехали не одни, а со слугами: Кэ-эр захватил личную служанку и пожилую няню.
Кэ-эр впервые переступил порог усадьбы Циней. По-хорошему, ему следовало гулять на свадьбе ещё вчера, да вот беда: за тайный побег на юг родители посадили его под домашний арест. К тому же вчерашнее торжество сулило незваных гостей, и госпожа Ци предпочла не подвергать юношу опасности. Зато сегодня, когда госпожа Ци пришла лично, родственники из рода Ци, мечтая обручить Кэ-эра с Лю Юйцзэ, препятствовать не стали.
Пусть род Лю обеднел, в иерархии сословий Лю Юйцзэ оставался бывшим чжуанъюанем, так что брак с ним для Кэ-эра всё равно считался бы высокой честью. Семья Ци происходила из купеческого сословия, и хоть им удалось вытравить купеческую принадлежность из бумаг, против служилого сословия они котировались низко. Не обедней Лю Юйцзэ и не рискни Кэ-эр всем ради его спасения, обручение двух семей было бы немыслимо.
Когда Кэ-эр вошёл к Лю Цинюэ, тот, насупившись, ломал голову над именами для новокупленной челяди. Переходя к новому хозяину, слуги обязаны были сменить имена, а Цинюэ в сочинительстве был не силён и теперь искренне мучился.
Кэ-эр оставил служанку за дверью и с улыбкой шагнул в комнату:
— Брат Юэ, над чем ты так хлопочешь?
Цинюэ догадывался, кого приведёт мать, так что ничуть не удивился.
— Кэ-эр, иди скорее сюда! — обрадовался он. — Я уже измучился, помоги придумать!
— Что придумать? — рассмеялся тот.
— Имена для челяди. Матушка велела наделить каждого новым именем.
— Экая беда! Да назови как придётся, делов-то.
Чай, не великие господа.
— Тебе легко говорить! Вот и напиши пару вариантов, — буркнул Цинюэ.
Кэ-эр поразмыслил и взял кисть:
— У нас дворовых называют в честь цветов да трав. Почему бы и тебе так не сделать?
Лю Цинюэ поднял листок и зачитал:
— Вэньсинь, Вэньлань, Вэньчжу, Сянсуэ, Сянлань, Сянмэй... Всё это для девиц да гэеров! А у нас ещё двое охранников да кучер.
Впрочем, имена выходили ладными и изящными — не то что его потуги. Самого пса в доме Цинюэ назвал Бяньбянь, что сразу выдавало отсутствие у хозяина малейшего изящества слога.
— Ладно, придумай ещё парочку, а я за это угощу тебя лакомством!
Сладостей у Цинюэ водилось в избытке. Усадив Кэ-эра за стол, он отправился в соседний покой, где хранились свадебный выкуп и приданое. Среди прочих вещей там таились деликатесы, привезенные Цинь Жэнем из современного мира.
Порывшись в коробках, Цинюэ достал упаковку шоколада, снял обёртку, выложил коричневые плитки на блюдо и вернулся в комнату. Кэ-эр, уже успевший дописать список, любопытно вытянул шею:
— Брат Юэ, а это что такое?
— Шоколад. Вкусный — пальчики оближешь!
— В самом деле? Говорят, зять прибыл из заморских стран. Это он оттуда привёз?
— Ага, возьми кусочек, попробуй.
Впрочем, непривычные сладости нравятся далеко не всем: сам Лю Цинюэ, впервые отведав горького шоколада, поморщился от горчинки. Понравится ли угощение Кэ-эру — оставалось загадкой.