О том, что избранником Цинь Жэня оказался мужчина, в городке узнали без какого-либо осуждения — эту новость приняли удивительно спокойно. Бытует мнение, будто жители глухих местечек и небольших деревень куда консервативнее городских, однако это не более чем стереотип. На самом деле местный народ относился к жизни куда проще.
С распространением интернета даже в глуши стали смотреть и вести прямые эфиры. Кругозор сельчан расширился, а вместе с ним пришла и терпимость к чужим странностям. К тому же из-за давней традиции отдавать предпочтение сыновьям во многих деревнях образовался избыток холостяков. Кое-кто из родителей давно смирился: пусть уж лучше сын приведёт в дом мужчину, чем весь свой век прокукует в одиночестве.
Лю Цинюэ же был не только хорош собой, но и сказочно богат. В глазах соседей связь Цинь Жэня с таким представительным и состоятельным молодым господином выглядела скорее удачей, чем грехом, так что сплетни быстро сошли на нет.
К тому же благодаря Цинь Жэню Лю Цинюэ решил открыть прямо у них в городке предприятие. С появлением фабрики местным больше не пришлось бы уезжать на заработки в дальние края. Жители окрестных деревень радовались сильнее прочих: вскочил утром на электроскутер — и через десять минут уже на месте. Работа без проживания в заводском общежитии, с возможностью каждый вечер возвращаться к родному очагу, казалась им настоящим подарком.
К тому же Лю Цинюэ запускал производство косметики, а на таких производствах традиционно требуется много женских рук. Ожидался приток молодых работниц со всей округи. Холостые деревенские парни потирали руки: совместная работа давала отличный шанс присмотреть себе невесту. Словом, для жителей округи открытие фабрики стало благодеянием.
Как только строительство сдвинулось с мёртвой точки, Цинь Жэнь лично приехал на родину, чтобы помочь с подбором кадров. Он привлекал к делу лишь тех, в чьей порядочности и трудолюбии был уверен лично: бывших одноклассников по средней школе да подвернувшихся родственников из клана Цинь. Понимая, что в производство вложены деньги их земляка, эти люди относились к работе куда ответственнее, чем на любом чужом предприятии.
К примеру, одному из его двоюродных дядей по линии клана перевалило за пятьдесят. В таком возрасте, да ещё без образования, приличного места не найти. Однако Цинь Жэнь пристроил его сторожем на проходную. Зная, что доля в предприятии принадлежит племяннику, дядя выкладывался по полной. По графику ему полагалась восьмичасовая смена с одним выходным в неделю, но он, не имея дома особых забот, даже в свободное время крутился возле территории. Для пожилого деревенского человека развлечений в округе всё равно не водилось — раньше он просто слонялся без дела по улицам. Теперь же, получая почти три тысячи юаней в месяц, мужчина словно обрёл смысл жизни: службу нёс ревностно и рдел за заводское имущество пуще собственного.
Он подсчитывал: если здоровье не подведёт и глаза не откажут, можно прослужить ещё десяток-другой лет. За десять-то лет по три тысячи ежемесячно! В молодости ему такие деньги и не снились. Прежде, не принося в дом ни гроша, он терпел скрытое пренебрежение от родных. Теперь же, обретя пусть небольшой, но стабильный доход, почувствовал уверенность. Даже сноха, раньше с трудом переносившая присутствие свёкра, сменила гнев на милость: как-никак старик зарабатывал всего на тысячу меньше её мужа.
Помимо дяди, Цинь Жэнь устроил на производство свою двоюродную сестру. Подбирая работников для Лю Цинюэ, он отдавал предпочтение людям честным, работящим и не боящимся труда. Эта родственница в своё время учёбу не жаловала: бросила среднюю школу, не докурив даже до выпускного, и глупо увязалась за знакомыми на заработки. Поначалу отсутствие аттестата её совсем не смущало, но столкновение с реальной жизнью быстро сбило спесь. Без образования устроиться куда-либо оказалось крайне тяжело, а шанс стать жертвой обмана подстерегал на каждом шагу.
Девушкам вроде неё прямая дорога вела на гигантские предприятия: десятичасовой рабочий день за конвейером и место в клоповнике на восемь–десять человек. Обстановка там не имела ничего общего со школьными общежитиями, где учащиеся, обладая хоть какими-то манерами, ограничивались мелкими ссорами. В фабричной же сутолоке процветало воровство: стоит зазеваться, и вещички уплыли. Доходило до абсурда: когда она запирала свой шкафчик на замок, соседки со скрежетом зубовным допытывались, за каким чертом она затворяет имущество серед бела дня. Наглость и неадекватность некоторых проживающих просто поражали.
Другие полуночничали, устраивая видеозвонки с ухажёрами, причём в кадр то и дело норовили захватить переодевающихся соседок — то ли по глупости, то ли из вредности. А однажды она и вовсе стала свидетельницей того, как девица вовсю болтала по видеосвязи с ухажёром прямо из общей душевой. Сброд подбирался невероятный. Лишь вкусив этой жизни, девушка горько пожалела, что бросила учёбу. Пусть диплом и не гарантировал денежной должности, но закончить хотя бы старшую школу или техникум было куда лучше, чем остаться вообще без образования.
Помыкавшись по чужим углам и натерпевшись лишений, она со слезами вернулась в родные края. И надо же было такому случиться: едва девушка переступила порог дома, как в городке закрутилось строительство фабрики. Работать дома — одно удовольствие: предприятие под боком, никакого общежития не требуется. К тому же коллектив состоял из своих, деревенских, так что травля чужаков исключалась. Соседи всегда могли прийти на помощь, а главное — можно было не опасаться мелких начальников, любивших распускать руки.
Увы, на дальних производствах даже ничтожный мастер смены воображал себя удельным князьком. Пользуясь властью, такие типы под предлогом "проверок" или "производственных бесед" донимали симпатичных работниц. Покорным перепадали подачки, а строптивых давили, заваливая тяжёлой работой и распуская грязные сплетни, чтобы сжить со свету или заставить уступить.
Нахлебавшись несправедливости, сестрёнка цеплялась за место у Лю Цинюэ обеими руками. Здесь, среди знакомых лиц и под покровительством Цинь Жэня, грязи и произвола не водилось. На душе у неё было спокойно, работа спорилась, а выработка росла. Девушка искренне надеялась проработать на фабрике до самой пенсии, отдавая делу все силы.
* * *
Занявшись фабрикой, Лю Цинюэ уже не мог безвылазно жить в городе Цзи. Посовещавшись с Цинь Жэнем, они решили перенести Медную дверь в свой дом в уездном центре. Теперь основное время они проводили там, изредка наведываясь в родовое имение.
Что до маленького Сусу, то его просто перевели в местный садик — в столь нежном возрасте смена обстановки прошла безболезненно. Хотя уровень образования в уезде уступал городскому, разлучаться с сыном Лю Цинюэ не хотел. Он рассудил так: пусть в садике и в начальной школе мальчик отучится рядом с родителями, а когда подрастёт и производство встанет на ноги, можно будет отправить его в городскую среднюю школу.
Вместе с ними вернулась и Цинь Ляньжуй: терять доходную работу она не намеревалась, а уездный город был достаточно велик, чтобы избегать косых взглядов и сплетен деревенских кумушек.
А когда Сусу исполнилось шесть лет, Цинь Ляньжуй неожиданно собралась замуж. Прежде она и слышать не хотела о браке, но, встретив подходящего человека, быстро изменила решение.
Создав собственную семью, вести хозяйство Лю Цинюэ и присматривать за ребёнком ей стало неудобно. Дело было вовсе не в том, что Цинь Жэнь осуждал её замужество. Он просто понимал: молодая женщина наверняка захочет завести детей, а беременность и роды потребуют времени и сил. К тому же, хотя они с Лю Цинюэ и составляли пару, внешне оба оставались мужчинами. Постоянное пребывание замужней женщины в одном доме с двумя взрослыми мужиками рано или поздно вызвало бы недовольство её супруга.
Поэтому Цинь Жэнь решил подыскать новую экономку, умеющую вкусно готовить. Цинь Ляньжуй огорчилась: щедрая оплата обеспечивала ей безбедную жизнь, и расставаться с таким местом было больно. Однако усидеть на двух стульях не получалось. Наниматели отнеслись к её замужеству с пониманием, но свекровь и родня мужа не упустили бы случая перемыть ей косточки за работу в чужом мужском доме. Молва людская — что острый клинок: молвит слово, и не отмыться.
Зимой того же года, аккурат после свадьбы Цинь Ляньжуй, Цинь Жэнь вернулся из прошлого и по знакомству вышел на женщину лет сорока с небольшим. Она никогда не была замужем и не имела детей, так что семейные узы её не связывали. К моменту их встречи её под корень сократили с прежней работы — из-за возраста.
Претендентка выглядела опрятно и подтянуто, обладала приятными чертами лица и высшим образованием. В прошлом она считалась весьма успешным специалистом — человеком образованным, толковым и способным.
При первой встрече Цинь Жэнь даже растерялся: меньше всего он ожидал увидеть в роли прислуги женщину подобного склада.
— Мне в первую очередь нужна хорошая кухарка, — произнёс он, помешкав с обращением. Назвать её "тётушкой" или "сестрой" не поворачивался язык, а фамильярничать с незнакомой женщиной семейному человеку не подобало. — Позвольте спросить, каков ваш кулинарный опыт?
Женщина — а звали её Фу Чуньхуа — ничуть не обиделась.
— Я успела поработать и товароведом, и конторщицей, и в торговле, — с улыбкой ответила она. — На ваше объявление откликнулась просто потому, что у вас обещают достойный оклад, а я пока полна сил и хочу заработать. Что же до кухни, то за это не беспокойтесь. Специального диплома повара у меня нет, но готовить я умею и люблю.
— Что ж, тогда попрошу вас показать себя в деле, — кивнул Цинь Жэнь.
— С удовольствием! Есть ли у вас особые пожелания или продукты, которые вы не употребляете?
Фу Чуньхуа держалась уверенно, и эта уверенность опиралась на солидную базу: оба её родителя были профессиональными поварами. С детства наблюдая за их работой, она впитала секреты мастерства с молоком матери. В юности из духа противоречия она категорически отказалась идти по их стопам — чем сильнее родители настаивали, тем яростнее она сопротивлялась. Однако с годами юношеский бунт угас, а кулинарные навыки остались. Да и какая разница, чем заниматься, если за это платят хорошие деньги?