Пока Цинь Жэнь связывал нападавших, Лю Цинюэ немного пришёл в себя. Слегка переведя дух, он поднялся и принялся помогать.
Связав обоих разбойников, Цинюэ не выдержал и, шмыгая носом, принялся сбивчиво рассказывать о своих злоключениях:
— Я... я когда из храма вышел, думал идти там, где дома стоят. Казалось, если случится беда, я успею открыть дверь и сбежать... Но кто же знал, что в этих домах кто-то есть! И всё мужики... Оказалось, даже если я растворю проход, они всё равно быстрее. Когда их много, проскочить просто не успеваешь!
Едва успев отпереть замок, он тут же попал в чьи-то цепкие лапы. И дело вовсе не в глупости: перед этим Цинюэ изо всех сил пытался оторваться от одного преследователя, даже не подозревая, что у того за спиной таится сообщник. Не заметив второго, юноша и угодил в ловушку. К тому же разве мог хрупкий гэер совладать с двумя рослыми мужиками? Силы были слишком не равны.
— Они увидели проход? — уточнил Цинь Жэнь.
— Нет, — покачал головой Лю Цинюэ. — Я не успел распахнуть створку, как меня сцапали.
Разбойники думали лишь о том, как уволочь добычу, и на самую обычную дверь даже не взглянули.
Цинь Жэнь удовлетворенно кивнул: тем лучше.
Они находились в неприметном деревенском дворике, а роль пространственной двери сыграла его калитка.
Удостоверившись, что в доме никого нет, Цинь Жэнь вернулся к юному воришке, сбросил с плеч рюкзак и достал аптечку.
Цинюэ с недоумением наблюдал за его приготовлениями, пока мужчина не поманил его к себе и не попросил протянуть руки.
— Будет щипать, потерпи, — предупредил Цинь Жэнь, откупоривая пузырек с йодофором.
Серьезных увечий юнец, к счастью, не получил — лишь ссадины да ушибы. На нежной, белоснежной щеке наливались багровым два отчетливых следа от пощечин, уголок губ сбился в кровь — видать, при ударе прикусил щеку изнутри, — а у самой брови темнел тонкий порез. Предплечья и запястья тоже покрывали синяки и царапины: следы грубых пальцев, утягивавших его в глушь.
«Надо же, к такому хорошенькому парню — и с такой жестокостью, — подумал Цинь Жэнь, аккуратно обрабатывая ссадины. — Война из кого угодно скота сделает».
Дезинфицировав ранки, он наклеил на них пару квадратных медицинских пластырей увеличенного размера. На дворе стояла поздняя осень, переходящая в зиму, холод защищал от инфекций, да и ранения были пустяковыми, поэтому напичкивать паренька таблетками Цинь Жэнь не стал. Любое лекарство — в какой-то мере яд, а организм человека из древности мог отреагировать на современную химию непредсказуемо.
Кстати, о погоде: Цинь Жэнь лишь сейчас осознал, что по обе стороны двери царит одно и то же время года. Наступали первые зимние заморозки, а значит, и время в обоих мирах текло с одинаковой скоростью.
— Готово, — произнес он, убирая пузырек. — Пара дней — и все заживет. Главное, воду на раны не проливай.
Утерев слезы, Лю Цинюэ проследил за тем, как спаситель укладывает вещи, и тихо спросил:
— А вы... как вы здесь оказались?
Утром Цинь Жэнь ушел настолько решительно, что юноша был уверен: тот не захочет иметь с ним ничего общего.
— По делам торговли, — ответил Цинь Жэнь.
— Торговли? — изумился Цинюэ.
В империи Юн купеческое сословие считалось низшим, «нечистым». Впрочем, быстро опомнившись, юноша поспешно поднялся и глубоко поклонился:
— В любом случае... спасибо вам. Если бы не вы...
— Избавь меня от благодарностей, — перебил его Цинь Жэнь. — Я человек прагматичный. Хочешь отблагодарить — дай еще одну золотую горошину, и будем в расчете.
Он специально потребовал плату: пусть лучше паренек расплатится золотом, чем изводит себя чувством долга. Так их отношения останутся простыми и понятными.
Цинюэ достал из закромов золотую горошину, но передавать не спешил. Он слегка нахмурил изящные брови и пристально всмотрелся в лицо мужчины:
— Зачем торговать в таких местах? Вы... настолько нуждаетесь в деньгах?
Хоть юноша так и не уразумел до конца слова об «иных мирах» и «межпространственных переходах», одно он знал твердо: родина Цинь Жэня куда спокойнее этих земель. Найти в себе храбрость явиться в охваченный войной край ради торговли... Разве станет человек так рисковать, если у него нет крайней нужды в средствах?
Эта мысль натолкнула Цинюэ на дерзкую догадку.
Он подался вперед, заглядывая Цинь Жэню в глаза. Разница в росте между ними была ощутимой: высокий, под метр девяносто, Цинь Жэнь возвышался над семивершковым гэером словно скала. Цинюэ пришлось сильно запрокинуть голову, отчего его заплаканные, покрасневшие глаза казались еще более трогательными.
— Вам действительно очень нужны деньги?
— Нужны, — не стал отрицать тот.
— Тогда... вы не могли бы доставить меня к родным? Если вы поможете мне отыскать семью, они осыпают вас золотом!
В глазах Цинь Жэня мелькнула едва заметная усмешка. Он раскусил замысел воришки в ту же секунду, как тот заговорил о нужде. По правде говоря, глядя на взлохмаченного, избитого паренька, Цинь Жэнь и сам сочувствовал его беде, но тратить время даром не намеревался. Потому и выжидал, к чему тот клонит.
— Золотом, говоришь? — протянул Цинь Жэнь, чуть прищурившись. — А если мы их не найдем? Получится, я работал себе в убыток?
— У меня... у меня еще есть золото! Я отдам все, что у меня осталось!
Цинюэ отвернулся и принялся торопливо потрошить свои тайники. Покопавшись в складках одежды, он повернулся обратно и протянул на ладони свои сокровища:
— Вот... Еще четыре горошины и пара золотых серег. Этого... этого хватит?
Цинь Жэнь оценил припас. Первая «горошина» тянула граммов на двадцать — по мерам его мира это под двадцать тысяч юаней. С учетом древней пробы скупщики дадут тысяч пятнадцать. Четыре новых горошины — еще около шестидесяти тысяч. Серьги тоже весили граммов десять-пятнадцать, то есть еще десятка. Итого — под семьдесят тысяч юаней на руках.
Раз уж он явился сюда за наживой и намеревался регулярно наведываться в этот мир, почему бы не воспользоваться пространственным проходом и не помочь парню?
В голове Цинь Жэня быстро сложился толковый план. Если тащить Цинюэ за собой по дорогам, тот со своей нежной внешностью, слабым здоровьем и неспешным шагом станет лишь обузой и мишенью для лихих людей. А вот если упрятать паренька внутрь перехода, можно убить двух зайцев: юнец окажется в полной безопасности, а сам Цинь Жэнь сможет налегке наносить визиты в города, торговать диковинами и без лишней суеты вести поиски.
Рассудив так, Цинь Жэнь сгреб с ладони юноши драгоценный металл.
— Договорились. Я помогу тебе разыскать родных. Но с одним условием: выполнять мои приказы беспрекословно.
Не ожидавший столь быстрого согласия, Цинюэ просиял. Он обладал утонченной, словно сошедшей с парчового свитка красотой, и даже сейчас, со вспухшей щекой и заплаканными глазами, его улыбка была пленяюще живописной.
— Я буду послушным! Обещаю, ни единой хлопоты вам не доставлю!
— Вот и ладно. Сейчас ты зайдешь в проход. Можешь оставаться внутри самого туннеля или спуститься в подвал моего дома, но во двор — ни ногой.
Цинюэ растерянно моргнул:
— Но почему? Зачем сидеть в туннеле? И почему... почему нельзя во двор?
— Не задавай лишних вопросов, — отрезал Цинь Жэнь. — Просто делай, что сказано.
Он небрежным жестом указал на дверь.
Однако именно в этот миг один из оглушенных шокером разбойников очнулся. Это был бородатый, густобровый мужик с крупной бородавкой на щеке. Едва придя в себя, он истошно огласил двор руганью. Цинюэ от неожиданности вздрогнул и заскочил за спину Цинь Жэня.
Тот не раздумывая шагнул к очнувшемуся и с размаху впечатал тяжелый ботинок ему в физиономию.
— Заткнись, если жить хочешь, — чеканя слова, произнес Цинь Жэнь.
Мужик ошалело замер, явно не уразумев ни слова, а затем разразился торопливой, сбивчивой тарабарщиной. Его говор смутно напоминал речь Цинюэ, но, к своему удивлению, Цинь Жэнь не разобрал ни звука.
«Понятно, — сообразил он. — Похоже, волшебство медного ключа позволяет пониманию работать только между мной и пареньком».
Без юного гэера обойтись бы не удалось при всем желании: не зная местного наречия, вести торговлю невозможно, а учение затянулось бы на месяцы. Цинюэ был необходим ему как переводчик.
Цинь Жэнь обогнул разбойника и спросил у паренька:
— Что он там лает?
Цинюэ осторожно выглянул из-за его широкого плеча:
— Вы... вы правда его не понимаете?
— Ни слова.
— Он... он орет, что вы чужеземец, и спрашивает, какого черта вы лезете не в свое дело.
— Чужеземец? — хмыкнул Цинь Жэнь. — Передай этому ублюдку: если не закроет пасть, я вырву ему язык.
Цинюэ испуганно округлил глаза, явно не ожидая подобной суровости. Заметив его ужас, Цинь Жэнь усмехнулся:
— Не явись я вовремя, они бы из тебя всю душу вытрясли. По-твоему, я слишком жесток с ними?
Паренек мгновенно опомнился и затряс головой:
— Нет! Ничуть! Они заслужили смерть!
Он тут же повернулся к разбойнику и звонко перевел угрозу. Впрочем, со стороны это выглядело скорее мило, чем устрашающе: даже пытаясь звучать грозно, юный гэер говорил нежным, мягким голоском. В ответ бородач лишь оскалился и выплюнул под ноги очередную порцию мерзких ругательств.
Лицо Цинюэ вспыхнуло, а затем мертвенно побледнело. Напомнив себе, через какой кошмар он едва не прошел, юноша сжал зубы и выхватил из-за пазухи электрошокер. Включив разрядник, он со всей силы ткнул острыми металлическими контактами прямо в наглую рожу разбойника!
Острые зубцы вонзились в кожу, оставив глубокие царапины, из которых хлынула кровь, а трещавший ток вновь погнал судорогу по телу душегуба. Вид крови напугал Цинюэ, но он заставил себя не отводить взгляд. Хватит быть размазней! Сегодня его спас Цинь Жэнь... Но когда их пути разойдутся, надеяться будет не на кого.