Пока вокруг не утихали пересуды, Цинь Жэнь на другом конце усадьбы завершал последние приготовления: настала пора отправляться за суженым. Сегодня он нарядился с особенной тщательностью и выглядел куда статнее и привлекательнее, чем обычно.
Мужская красота Цинь Жэня принадлежала к тому яркому, броскому типу, что невольно притягивает взоры. Раньше из-за глубокого шрама на лице да слишком уж представительного роста многие при первом взгляде испытывали лишь робость, отчего толком его и не рассматривали. Но сегодня, в день столь торжественного события, присутствующие наконец осмелились приглядеться к жениху — и вынуждены были признать: он действительно хорош собой. Статный, с густыми бровями и выразительными глазами — одной лишь горделивой осанкой и величественным ростом он с легкостью затмевал большинство мужчин.
Глядя на него, некоторые мужи с трудом скрывали досаду и зависть.
— Неужто все иноземцы вымахивают столь высокими? — вполголоса пробормотал один.
Стоявшие рядом тут же отозвались:
— Да какая же в нём чистая чужеземная кровь? Матушка-то его была из империи Юн, так что не такой уж он и чужак. Да и обликом он куда больше походит на нашего человека.
Стало быть, и чертами лица, и статью Цинь Жэнь пошёл в северных уроженцев империи. На севере империи Юн мужчины вообще отличались высоким ростом, хотя до Цинь Жэня большинству всё же было далеко.
— И всё-таки велик, ничего не скажешь. Пожалуй, статностью не уступит самому маркизу Защитнику Севера.
Маркиз Защитник Севера — отец Вэнь Линчжэна — прославился на всю страну, заслужив свой титул военными подвигами. Сам Вэнь Линчжэн, хоть и был ещё весьма юн, успел изрядно вытянуться, однако всё равно заметно уступал Цинь Жэню в росте.
Когда Цинь Жэнь направился к поместью Лю за суженым, молоденький маркиз поехал следом. Вэнь Линчжэн оказывал жениху подобное уважение вовсе не из глубокой симпатии к самому Цинь Жэню, а скорее уступая расположению князя Ина, который весьма благоволил хозяину торжества. Впрочем... существовала и другая причина. Молодой маркиз сгорал от любопытства: ему хотелось собственными глазами увидеть третьего молодого господина Лю. В Королевской столице Лю Цинюэ считался едва ли не первым красавцем. Пусть он почти не покидал родного дома, весть о его пленительной красоте давно разнеслась по всей Королевской столице.
Если бы над кланом Лю не грянула беда, с подобными внешними данными Цинюэ наверняка со временем вошёл бы в дом какого-нибудь влиятельного князя. Ему прочили блистательную судьбу, однако из-за преступлений отца доброе имя юноши оказалось втоптано в грязь. Вспомнив, что его младшая сестренка без ума от юного Лю, Вэнь Линчжэн решил составить компанию Цинь Жэню — тем самым он отдавал дань уважения Цинюэ и слегка поддерживал его.
Цинь Жэнь возглавлял кортеж верхом на коне, а сразу за ним следовал молоденький маркиз. Завидев рядом с женихом Вэнь Линчжэна, праздношатающиеся молодые дворяне, намеревавшиеся устроить традиционную перепалку и учинить Цинь Жэню препятствия на пути, мигом прикусили языки. На самом деле к самому Цинь Жэню у них претензий не имелось — всё их злопыхательство предназначалось исключительно Лю Цинюэ.
Прежде, до падения рода Лю, многие из этих юношей безуспешно пытались сосватать Лю Цинюэ. На свою беду, юный гэер отличался непомерно высокими требованиями да крутым нравом: он без обиняков витиевато высмеял сватов прямо на глазах у всех. Впрочем, Цинюэ вовсе не был жестокосердным — он всего лишь осадил тех, кто возомнил о себе слишком много. Одним не хватало ни ума, ни привлекательности, у других за душой не водилось ни гроша, третьи и вовсе не могли похвастаться знатным происхождением — и с какой только стати эти ничтожества с такой уверенностью ломились в двери министра? Нашлись даже такие, кто уже был связан брачными узами, но без зазрения совести порочил собственных невест и женихов, лишь бы выгодно пристроиться к знатному семейству.
Из-за этого случая Лю Цинюэ нажил себе немало затаённых врагов. Сами сваты всерьёз полагали, что юноша действовал из чистого зломыслия, хотя тот просто презирал их до глубины души. Ему совсем не хотелось связывать жизнь ни с одним из этих проныр. Время показало, что его подозрения оправдались: эти люди оказались мелочными и мстительными ничтожествами. Благородный муж никогда не станет затаивать обиду на гэера лишь за то, что тот отказался выходить за него замуж. Но эти завистники, видя, как беда постигла дом Лю, выискивали любую возможность отравить юноше жизнь. Подлые, ядовитые слизняки, мечтавшие о лакомом куске, не стояли и гроша.
Поскольку юный маркиз неотступно следовал за женихом, сомневающимся пришлось умерить пыл, и путь к дому Лю прошёл без происшествий.
Родственников в усадьбе Лю почти не осталось, так что процедура передачи суженого прошла предельно просто. Цинь Жэнь принял Лю Цинюэ и вместе с пышным свадебным кортежем двинулся в обратный путь.
Пока процессия шествовала по улицам, Цинюэ, сидя в паланкине, крутил в руках детские умные часы — подарок Цинь Жэня. Ему долго приходилось прятать эту диковину, и лишь когда госпожа Ци ненадолго отвлеклась, он ухитрился застегнуть ремешок на запястье.
Едва Лю Цинюэ отвлёкся на устройство, как свадебный кортеж неожиданно замер на перекрёстке. Путь преградил другой свадебный поезд. Ни одна сторона не желала уступать дорогу, считая, что шаг назад в такой день принесёт в дом несчастье.
Цинь Жэнь направился к чужому жениху с предложением: не лучше ли обоим кортежам принять чуть в сторону, чтобы свободно разъехаться?
Пока Цинь Жэнь улаживал дело, Лю Цинюэ, сгоравший от любопытства, чуть приподнял занавеску паланкина, пытаясь разглядеть причину задержки. В тот же миг до его ушей донеслись голоса прохожих, обсуждавших его собственную свадьбу. По обе стороны дороги переговаривались двое: полноватый гэер и упитанная, богато одетая женщина.
— Кто бы мог подумать, — с ехидством проговорил гэер, — что прославленный на всю столицу молодой господин Лю в конце концов достанется какому-то чужестранцу.
— И не говори, — подхватила женщина. — Какая ирония судьбы! Слыхала я, этот чужеземец — обычный купец. Выходит, третий молодой господин отныне принадлежит к сословию торгашей? К низшему сословию?
— А куда ему деваться? — фыркнул гэер. — В его доме такое творится... Скажи спасибо, что не отправили в государственные рабы. Поговаривают, его отца со дня на день обезглавят. Он потому так и спешил с замужеством: побоялся, что после трёхлетнего траура окончательно станет никому не нужен.
— Вот-вот. Отца казнят, а родных обратят в государственных рабов. Как бы хорошо он ни жил теперь, в Королевской столице ему больше никогда не поднять головы.
— Вот именно! Неужто его совесть не гложет? Свои же бабушка, сёстры да братья станут слугами да объектом для издевательств, а он, изволите видеть, мало того что избежал карающей руки, так ещё и пышно празднует свадьбу!
Прежде чем они успели продолжить ядовитую беседу, стоящая неподалёку юная девица звонко отрезала:
— Да разве в бедах семьи есть его вина? Ему просто повезло со старшим братом, который уберёг его от участи остальных. И что по-вашему, он должен был добровольно продаться в рабство, чтобы столичное мужичьё потешалось над ним?
Гэер смерил её надменным взглядом:
— Ты вообще кто такая? Мы обсуждаем молодого господина Лю, тебя никто не спрашивал. Да и кто заставлял его продаваться в рабство?
— Вот именно, — закивала женщина. — С чего ты взяла, будто мы принуждаем его к невольничеству?
Девица гордо вздёрнула подбородок и с неприкрытым презрением посмотрела на собеседников:
— Не принуждаете? Да от каждого вашего слова так и разит желанием втоптать его в грязь и уморить! Что он вам сделал? Отца с матерью убил или мужа увел? Просто он с рождения куда красивее вас, вот вас и разрывает от черной зависти!
Гэер вспыхнул от злости. Он и впрямь до безумия завидовал Лю Цинюэ, иначе не стал бы осыпать проклятиями незнакомого человека. Однако одно дело — упиваться завистью тайком, и совсем другое — быть уличенным во всеуслышание перед толпой глазеющих прохожих.
— Враньё! — визгливо выкрикнул он. — Вовсе я ему не завидую! Я его знать не знаю!
— Знать не знаешь, а всех собак на него навешал? Да кабы ты был с ним знаком, от зависти бы все зубы в крошку скрошил!
— Да чему там завидовать?! — с пеной у рта вопил гэер. — Его семья разорена, а сам он выскочил за мелкого лавочника! Стал посмешищем, а я завидовать должен?!
— Не завидуешь? А чего тогда кости перемываешь? В чужой праздничный день радоваться надо за людей! Наставник учил меня: лишь тот, чьё сердце полно желчи, станет выискивать чужие изъяны. От ваших слов разит злобой, а вы ещё смеете отнекиваться?
Слушая эту перепалку из паланкина, Лю Цинюэ не сдержал тихой ухмылки.
Кто бы мог подумать, что даже с его испорченной репутацией найдётся тот, кто станет так горячо за него заступаться?
Ему до безумия хотелось взглянуть на свою заступницу, но правила строго запрещали поднимать красное свадебное покрывало. В империи Юн невеста или суженый-гэер не имели права снимать покров самостоятельно — лишь новоиспечённый супруг мог сделать это в брачном покое.
Как раз в этот момент Цинь Жэнь успешно уладил затор, и свадебный поезд снова тронулся. Скрепив сердце, Цинюэ подавил любопытство и чинно выпрямился в паланкине.
Свадебный паланкин мерно покачивался, унося его прочь под звон бубенцов и шум гомона, сопровождаемый длинной вереницей сундуков с приданым и выкупом.
Тем временем на перекрёстке перепалка между девицей и сплетниками достигла предела.
Богатая женщина, оскорблённая дерзостью девчонки, решила явить свою власть.
— Дрянь! Да знаешь ли ты, с кем разговариваешь?! — взвизгнула она и властным жестом подозвала дюжих стражников.
Ей не терпилось проучить нахалку и разбить её дерзкие губы, чтобы та навеки забыла, как перечить старшим.
Однако не успели слуги сделать и шага к девице, как перед ней словно из воздуха выросла статная дева в боевом одеянии. То была личная телохранительница. Едва она обнажила и предъявила собравшимся резную нефритовую жетон-пайцзу, как вся толпа вместе с наглыми сплетниками в ужасе рухнула на колени.
Девица с надменной насмешкой оглядела стелющихся у её ног обидчиков.
— Надо же! — раздался её звонкий голос, полный гнева. — В Королевской столице уже среди бела дня хватают людей? Я лишь осекла вас за распущенные языки, а вы возомнили, будто можете силой утащить меня? Куда же вы намеревались меня препроводить?
Богатая женщина, дрожа всем телом, уткнулась лбом в землю:
— Не губите, Ваше Высочество! Раба не знала, что перед ней принцесса! Простите глупую, смилуйтесь!
— Признаться, я и не собиралась наказывать вас, — со вздохом заметила девушка. — Просто ваши речи были слишком смердящими. Но раз уж вы не смогли переспорить меня словами и решили спустить своих псов...
— Не дерзаем, Ваше Высочество, смилуйтесь! — запричитал гэер, утыкаясь носом в пыль.
— Убей меня боги, не дерзаем! Во всём виновата глупость рабыни! — женщина принялась истово отвешивать себе звонкие пощёчины, силясь вымолить пощаду.
Седьмая принцесса, недавно вернувшаяся в Королевскую столицу, лишь брезгливо поморщилась, глядя на это жалкое зрелище. Какая низость! Перед теми, кто слабее, эти твари рычат и скалят зубы, но стоит им столкнуться с настоящей властью — мигом превращаются в виляющих хвостом дворняг.
Жалкие, мерзкие слизняки.
— Каждому по двадцать ударов по губам, — бросила принцесса своей телохранительнице. — Останешься и проследишь, чтобы исполнили сполна.
С этими словами она развернулась и неспешно направилась в сторону императорского дворца.
Охранительница беспокойно посмотрела ей вслед, но перечить воле госпожи не дерзнула. Повернувшись к виновникам, она рявкнула:
— Чего ждёте?! За дело!
Ей хотелось поскорее покончить с экзекуцией и догнать принцессу.
* * *
Цинь Жэнь даже не догадывался об этом происшествии. Он благополучно доставил Лю Цинюэ в свой дом.
Там, в присутствии князя Ина, юного маркиза Вэнь Линчжэна, госпожи Ци, Лю Юйцзэ и представителей клана Ци, они совершили традиционные свадебные поклоны Небу и Земле.
После обряда Цинюэ проводили в брачный покой, а Цинь Жэню пришлось остаться в зале, чтобы принимать поздравления и пить за здоровье гостей.
Напитки в империи Юн были довольно слабыми, настоенными по старинным рецептам. Для Цинь Жэня, привыкшего к куда более крепкому алкоголю, подобное вино казалось почти соком, поэтому захмелеть он никак не мог и легко справлялся с обязанностями хозяина.
К тому же никто не пытался спаивать жениха: гости искали лишь повода выказать ему свое расположение. Цинь Жэнь пользовался покровительством князя Ина и «дружбой» с наследным маркизом Защитником Севера, так что знатные особы стремились наладить с ним добрые отношения.
Пока Цинь Жэнь уделял внимание гостям, госпожа Ци прошмыгнула в брачный покой навестить сына. Свадьбу сыграли в такой спешке, что она не успела научить юношу многим важным вещам. Она опасалась, что избалованный Цинюэ сделает какую-нибудь глупость в первую брачную ночь и станет чучелом.
Войдя, мать застала сына за уплетением сладостей прямо под красным покрывалом. Бедняжка голодал с самого утра, а Цинь Жэнь должен был освободиться лишь к позднему вечеру.
— Матушка! — радостно воскликнул Цинюэ, завидев её. — Ты принесла мне чего-нибудь сытного?
Госпожа Ци и смеялась, и качала головой:
— Нашла время думать о еде!
— Так ведь ещё день на дворе, а до вечера долго! Не умирать же мне с голоду?
Прежде, во время голода на севере, ему довелось притерпеться к лишениям, но после встречи с Цинь Жэнем он ни разу не испытывал нужды. Муж постоянно твердил, что юноша слишком тощ, и если бы узнал, что Цинюэ весь день сидит голодным, непременно опечалился бы.
И действительно, Цинь Жэнь заранее позаботился о суженом: едва госпожа Ци вошла, как пожилая нянька принесла поднос с едой.
Госпожа Ци отобрала пару самых лёгких, нежирных коврижек:
— Перекуси немного, и хватит. Нынче ночью вам предстоит брачное ложе, нечего набивать живот.
Лицо Цинюэ под покрывалом мгновенно вспыхнуло.
— Да не будем мы сегодня... — смущённо пробормотал он.
Госпожа Ци не расслышала:
— Что ты там шепчешь?
— Ничего, матушка, ничего! — поспешно замахал руками Цинюэ.
На самом деле Цинь Жэнь считал его слишком юным и опасался за его здоровье. Узнав, что гэеры тоже способны вынашивать детей, он твердо решил отложить исполнение супружеского долга. Они договорились подождать, пока Цинюэ не исполнится двадцать лет — к тому времени его тело наберется сил, и рождение первенца пройдет без вреда для организма.
Сначала Цинюэ огорчился, но когда Цинь Жэнь объяснил ему, что в его мире это называется «подготовкой к беременности» ради здоровья и родителя, и дитяти, юноша сменил гнев на милость. Это лишь доказывало, что муж искренне заботится о нем.
К тому же, Цинюэ и сам пока был не готов становиться родителем. Он слышал, что беременным запрещают тысячи вещей. Проведя весь прошлый год в лишениях, он хотел лишь наслаждаться сытой жизнью под крылом любящего мужа.
Разумеется, мать в такие тонкости посвящать не стоило. Госпожа Ци не знала о реалиях иного мира и вряд ли поняла бы смысл «подготовки». Для неё, как для обычной женщины старых правил, единственным смыслом брака для гэера было скорейшее рождение потомства. Муж может оказаться ненадежным, но родные дети — это опора на всю жизнь.
— А ту книжицу, что я дала тебе вчера, ты дочитал? — спросила госпожа Ци.
Цинюэ, дожёвывая пирожное, невнятно буркнул:
— Смотрел, смотрел...
На деле он едва перевернул первую страницу и тут же смущённо захлопнул её. Такие картинки смущали его до глубины души. Впрочем, раз уж они решили повременить с брачной ночью, спешить с изучением постыдных рисунков не было нужды. Да и зачем ему знать всё, когда у него есть Цинь Жэнь? Муж у него умный, наверняка сам во всём разберётся.
— Вот и хорошо. Доешь и прочти ещё раз, — строго напутствовала мать, поднимаясь.
Заметив, что непутёвый сын уже вовсю норовит прилечь на кровать, она всплеснула руками:
— Да что ж ты делаешь! Не смей ложиться раньше времени! И ещё... если ночью будет больно, терпи. Тяжело только в первый раз, потом привыкнешь.
Произнося эти слова, госпожа Ци с трудом сдерживала слёзы. В других домах гэеров отдавали замуж уже в пятнадцать лет, но она берегла Цинюэ как зеницу ока и держала подле себя до восемнадцати. В империи Юн восемнадцатилетний незамужний гэер считался почти перезрелой девой. И вот теперь, глядя на сына, она не могла унять материнской тревоги.
* * *
Около семи часов вечера Цинь Жэнь наконец вернулся в брачный покой. Гости разошлись, а хлопоты по уборке взяли на себя Лю Юйцзэ и его помощники.
В Королевской столице не водилось дикой привычки устраивать бесчинства и глумиться над новобрачными в брачную ночь, чему Цинь Жэнь был искренне рад. Ему претила сама мысль об этом варварском обычае: как можно позволять посторонним врываться в святая святых и распускать руки под видом «веселья»?
Перед тем как войти, Цинь Жэнь смыл с себя въевшийся запах вина в соседней комнате и переоделся в чистое платье.
Зайдя в покой, он увидел, что Цинюэ клевал носом, силясь удержать равновесие на краю ложа. Не придавая значения условностям, Цинь Жэнь сделал шаг вперёд и уверенным движением сдёрнул красное покрывало.
Почувствовав, как с головы спала тяжесть, Цинюэ облегчённо вздохнул и недовольно пробормотал:
— До чего же тяжело быть новобрачным... Шея совсем затекла.
Он не смел шелохнуться, чтобы не уронить покров, да ещё и мать запретила прилечь.
Цинь Жэнь уже тянулся к нему, желая снять с его головы громоздкие свадебные шпильки, но, взглянув на юношу в мягком свете свечей, замер. Цинюэ был ослепительно хорош.
— Потерпи ещё минутку, — улыбнулся Цинь Жэнь. — Я сейчас вернусь с камерой и сделаю несколько снимков на память.
Глаза Цинюэ мгновенно вспыхнули интересом. Послышался звон шпилек — юноша с готовностью кивнул:
— Давай! Сделай побольше снимков, а потом распечатай, как свои. В старости буду смотреть и вспоминать!
Цинь Жэнь тут же открыл пространственный переход и ненадолго отлучился в свой мир.
Пока муж отсутствовал, Цинюэ подошёл к туалетному столику и слегка подкрасил губы помадой. Он не любил обильный макияж, особенно тяжёлую древнюю пудру, но сегодня был особенный день.
Услышав шаги вернувшегося Цинь Жэня, юноша инстинктивно обернулся через плечо.
Цинь Жэнь тут же щелкнул затвором, запечатлев этот момент.
Кадр получился невероятно поэтичным: красавец в алом свадебном одеянии у зеркала, поворачивающийся на свет свечей. Однако из-за намозоливших глаза ужастиков сочетание яркого алого цвета, бронзового зеркала и пламени свечей навевало Цинь Жэню мимолётные ассоциации с фильмами о призраках.
Покачав головой, Цинь Жэнь сделал ещё несколько прекрасных снимков и попросил Цинюэ сменить громоздкий наряд.
Цинюэ и не подозревал о странных мыслях мужа. Он с радостью облачился в принесённую Цинь Жэнем пижаму — лёгкий летний комплект из шорт и футболки с милой объемной мордочкой кролика.
Стоя с обнажёнными руками и голенями, юноша поначалу немного смущался, но, вспомнив, что для мира Цинь Жэня это обычное дело, быстро успокоился.
— Слуг в доме пока нет, — мягко сказал Цинь Жэнь, глядя на суженого. — Те, кто помогал сегодня — люди князя Ина. Завтра во второй половине дня я приглашу управляющего из невольничьего рынка, и ты сам выберешь нам подходящих слуг.