Лю Цинюэ понял, что спросил впустую: сбивчивый ответ Цинь Жэня решительно ничего не прояснял. Впрочем, накатившая усталость взяла своё, и продолжать расспросы не осталось сил. Они вместе вернулись в дом. Потирая слипающиеся глаза, Цинюэ добрался до спальни и, едва коснувшись подушки, мгновенно провалился в сон.
Цинь Жэнь заглянул к нему, тихо включил кондиционер и лишь потом занялся делами. Не торопясь уходить, он проверил запоры на окнах, покормил щенка, запер входную дверь и только после этого совершил переход обратно в древний мир.
Товар, приготовленный для завтрашней продажи, требовал особых хлопот. Чтобы лавка открылась вовремя, Цинь Жэнь, едва оказавшись в иной реальности, сразу взялся за работу. До трёх часов ночи он раскладывал и подготавливал вещи. Валясь с ног от изнеможения, он всё же позволил себе сокрушительно зевнуть и прилёг соснуть. Не прошло и четырёх часов, как он заставил себя подняться и быстро привел себя в порядок.
Основная часть выкладки была готова ещё вчера, оставалось только смонтировать несколько затейливых конструкций. Едва Цинь Жэнь толкнул створку двери, как на пороге обнаружил старого знакомого. Пред ним стоял Шэнь Ваньин, отсутствовавший, казалось, целую вечность.
Тот как раз переминался с ноги на ногу, не решаясь постучать.
Оказывается, Ваньин добрался до города ещё вчера вечером, но в лавке никого не застал. Лезть через забор постеснялся и прошёл на ночлег в соседний постоялый двор. От предвкушения встречи с благодетелем он почти не смыкал глаз и прибежал к дверям с первыми лучами солнца. Вдруг осенённый мыслью, что Цинь Жэнь ещё почивает, он и замёрз в нерешительности перед входом.
К счастью, сомнения разрешились сами собой: Цинь Жэнь отпер засов. Увидев приятеля, тот искренне обрадовался и жестом пригласил его войти.
— Как ты умудрился появиться в такой рань? — удивился Цинь Жэнь. — Городские ворота ведь ещё закрыты?
— Я... я приехал ещё вчера, — запинаясь, пояснил Ваньин. — Но лавка была заперта.
— А, вчера задерживался по делам, вернулся уже за полночь.
Проведя гостя внутрь, Ваньин прислушался к речи хозяина и с изумлением отметил, насколько бегло тот стал изъясняться на языке Великой Юн.
— А твой юньский говор заметно потяжелел и округлился! — заметил он. — Неужто в торговле с народишком нахватался?
— Именно, — хмыкнул Цинь Жэнь. — Покупателей тьма, да и соседи подсобляют. Вот язык понемногу и даётся.
Пока они беседовали, в лавку юркнул первый посетитель — судя по одеянию, слуга из зажиточного дома. Поскольку ассортимент у Цинь Жэня обновлялся постоянно, а заморские диковины раскупались мгновенно, многие господа заранее засылали челядь дежурить у дверей. Коли попадался достойный товар по разумной цене, слугам давали наказ брать не раздумывая.
Вошедший, по всей видимости, был из частых гостей: он лишь кивнул хозяину, отказываясь от ненавязчивых услуг, и принялся сам прохаживаться вдоль полок.
Сегодняшняя партия состояла из крупногабаритных вещей, и Цинь Жэнь не успел выставить всё на обозрение. Заметив первого покупателя, он тут же привлёк Шэнь Ваньина к работе.
На сей раз заморские диковины представляли собой искусственные декоративные композиции: живописные фитостены из зелени, яркие цветочные панно, имитации мандариновых деревьев в кадках, изящные инсталляции с порхающими мотыльками и разнообразные настольные икебаны.
Один из самых грандиозных экспонатов — сиреневую композицию с гигантскими бабочками — пришлось вытащить прямо на улицу: собрав её внутри, они загромоздили бы всё помещение. Утреннее солнце ласкало лучами искусственные крылья мотыльков, и в нежном свете декоративный ансамбль казался воистину сказочным, будто доставленным из обители небожителей.
Подобная красота просилась либо в покои знатных девиц, либо на пышные празднества. Впрочем, для скромных девичьих светлиц такая роскошь не подходила: мало того что стоила непомерных денег, так ещё и занимала полкомнаты.
В итоге огромный ансамбль с бабочками за сумасшедшую сумму отхватил управляющий одного из самых известных увеселительных домов префектуры.
Шэнь Ваньин даже немного поморщился: по его мнению, столь поэтичная и изысканная вещь не должна была оказываться в подобном злачном месте. Цинь Жэнь же относился к делу проще: его волновала исключительно звонкая монета, и, пока покупатель платит затребованное, моральный облик клиента хозяина ничуть не беспокоил.
Инсталляция была колоссальной, и цена под стать — полсотни лянов серебра, сумма для простолюдина неподъёмная. Однако представитель публичного дома раскошелился без единого слова и вдобавок прикупил два настенных панно из искусственных цветов. Эти вечнозелёные, никогда не увядающие полотна смотрелись точь-в-точь как живые, а главное — их можно было снять и промыть водой, что делало их идеальным украшением для интерьера.
Казалось бы, раз вещью обзавёлся увеселительный дом, добропорядочные госпожи и благочестивые девицы должны были бы избегать подобных покупок, дабы не запятнать доброе имя. Но заморские цветочные панно Цинь Жэня разнились узорами, и зазвать их к себе в дом не погнушались многие знатные семьи.
Поскольку товар в этот раз отличался габаритами, всего на продажу выставили около десятка образцов. С возвращением Шэнь Ваньина — опытного и хваткого дельца — торговля пошла споро, и вскоре лавка опустела.
Распродав всё до последнего гвоздя, Цинь Жэнь увёл Ваньина в каморку за перегородкой, дабы обсудить условия дальнейшего сотрудничества. Стоять за стойкой и зазывать закупщиков Цинь Жэню давно наскучило — у него имелась куча иных задумок, и всю повседневную торговлю он вознамерился переложить на плечи компаньона. Разумеется, дабы тот работал со всевозможным усердием, Цинь Жэнь сулил щедрую долю: десятую часть от чистой прибыли с каждой проданной вещи.
Лавка принадлежала Цинь Жэню, товар поставлял тоже он. Ваньину не требовалось вкладывать ни гроша — только приложить свои знания и время, так что предложенными условиями тот остался более чем доволен.
Шэнь Ваньин здраво оценивал обстановку: торговля процветала вовсе не благодаря его купеческому гению, а исключительно из-за уникальности товара. На его месте с подобной задачей справился бы любой смышлёный лавочник. То, что Цинь Жэнь без колебаний отдал ему десятую долю, было проявлением высочайшего великодушия.
В последующие полмесяца, скинув заботы о прилавке на надёжного человека, Цинь Жэнь наконец вздохнул свободно. Ему больше не требовалось дневать и ночевать в лавке. Он совершенно не вмешивался в работу Ваньина, ограничив свою роль своевременным подвозом товара.
Получив свободу, Цинь Жэнь без дела не сидел. Для начала он обзавёлся собственной крытой повозкой с лошадью, а затем выехал за городские ворота и присмотрел скромную усадьбу. Если ты никогда не покидаешь префектуру, но непрестанно вытаскиваешь из недр лавки диковинные вещи, рано или поздно у соседей возникнут нехорошие вопросы. К тому же теперь под одной крышей с ним жил Ваньин, и вытаскивать товары прямиком из своей опочивальни стало попросту опасно.
Собственное поместье за пределами городских стен решало все проблемы. Теперь можно было уверять окружающих, будто товар доставляют заморские караваны и сгружают на загородном складе. В свободные дни Цинь Жэнь выезжал туда якобы за новой партией, попутно улаживая кучу личных дел.
В древности не существовало камер видеонаблюдения, и за пределами людного города подобное объяснение выглядело вполне убедительно. Усадьба досталась ему задешево: стояла в стороне от проезжего тракта и крупных поселений. Небольшой двор да четыре жилые постройки обошлись всего в шестьдесят лянов серебра. Оформив купчую, Цинь Жэнь завёл там сторожевого щенка и задумался об услужении.
Пусть усадьба и служила лишь прикрытием и оставлять там ценности никто не собирался, бросать дом без присмотра на отшибе было опрометчиво — бесхозные постройки мигом привлекают воров. А коли вор заберётся внутрь и обнаружит звенящую пустоту, это может навлечь лишнее внимание.
Но почему именно покупка слуги, а не найм сторожа? Цинь Жэнь просто не доверял наёмникам: те легко могли выследить тайну межпространственного перехода. Купленный же по пожизненной купчей слуга, чья судьба полностью находилась в руках хозяина, на предательство решился бы вряд ли.
Впрочем, будучи человеком XXI века, Цинь Жэнь испытывал глубокое внутреннее отвращение к торговле людьми. Он сознавал, что в древности царят суровые и жестокие порядки, однако перешагнуть через моральные принципы сразу не мог. Из-за этих колебаний покупка откладывалась изо дня в день.
А вскоре грянули события, и вовсе заставившие его позабыть о поисках слуги.
Дело касалось Лю Цинюэ, который неустанно просил узнать хоть что-то о судьбе матери и старшего брата. Цинь Жэнь к просьбе относился ответственно и при каждом удобном случае наводил справки о клане Лю.
И вот однажды, въезжая с товаром в город, он услышал, как двое торговцев судачат у постоялого двора:
— Что за напасть свалилась на род Лю? — покачивал головой один. — Не успели оплакать пропажу младшего молодого господина, как теперь сгинул и старший!
Цинь Жэнь мгновенно насторожился и прислушался.
— О каком господине речь? — переспросил его собеседник. — О сыне самого префекта Лю или о его провинциальной родне?
— Да о той самой странной родне! Вчера госпожа из того семейства прибыла в город и с порога учинила переполох, умоляя префекта Лю отыскать её сына.
— Неужто проведала, что младшенький сгинул?
— Какое там! У неё ведь есть ещё и старший! Так вот, старшего прямо перед въездом в префектуру скрутила и уволокла орава людей в чёрном!
— Ох, бедная женщина! Сперва потеряла младшего, теперь умыкнули старшего... Это же сойти с ума от горя можно!
— И не говори! Когда она узнала, что и младший пропал, свалилась без чувств. В дом срочно кликнули лекаря, оттого-то слухи и просочились наружу.
Впрочем, об этой истории уже вовсю шептались на всех перекрёстках. Понимая, что дело касается Лю Цинюэ, Цинь Жэнь не стал верить слухам на слово и направил надёжного человека к поместью Лю для проверки.
Вскоре лазутчик вернулся и подтвердил: прибывшая женщина — действительно родная мать Лю Цинюэ. С этой вестью Цинь Жэнь немедленно отправился в современный мир.
Выслушав его, Цинюэ с покрасневшими от слёз глазами решительно заявил, что возвращается.
— Твой брат пропал при невыясненных обстоятельствах, — попытался остудить его пыл Цинь Жэнь. — Возвращаться сейчас — неоправданный риск.
— Но ведь там моя мать! — с замиранием сердца возразил Цинюэ. — На её долю выпало столько бед, и она отправилась в этот опасный путь ради меня! Как я могу прятаться за твоей спиной? Я должен вернуться. Не переживай, у меня есть ключ от врат. Если меня снова захотят насильно выдать замуж, я просто сбегу обратно!
Поразмыслив, Цинь Жэнь уступил. Поставь он себя на место парня, сам поступил бы точно так же, невзирая на опасность. К тому же волшебный ключ давал Лю Цинюэ неоспоримое преимущество: при должной осмотрительности тот всегда успеет скрыться.
Быстро собравшись, они прошли сквозь пространственный переход. На сей раз Цинь Жэнь совершал переход не из лавки — присутствие Шэнь Ваньина не позволяло открыто выводить из воздуха живого человека.
Точкой выхода служил заброшенный загородный сад. Цинюэ выскользнул первым, а Цинь Жэнь держался в отдалении, следом. Показываться вместе было нельзя: не следовало давать родне Лю поводов связывать исчезновение юноши с иноземным купцом. Чем меньше подозрений падёт на Цинь Жэня, тем безопаснее станет Цинюэ в случае очередного побега.
Убедившись, что юноша благополучно переступил порог усадьбы Лю, Цинь Жэнь повернул обратно к торговым рядам. Предварительно они условились, что Цинюэ будет регулярно подавать вести через пространственные врата.
К слову, Цинь Жэнь придумал, как обойти ограничение пространственного перехода. Врата смещали своё местоположение в зависимости от того, кто открывал их последним. Если Цинь Жэнь отпирал дверь первым, выход находился у него. Стоило Цинюэ открыть свой ключ следом — проход перемещался к нему. Таким образом, им вовсе не требовалось переходить границы миров: достаточно было просунуть в щель весточку, не боясь перепутать двери и оказаться не в том месте.
Но как обмениваться письмами, если Цинь Жэнь едва разбирался в иероглифах Великой Юн?
И этот вопрос он решил изящно: при переходе они оставили электронный планшет прямо на пороге межпространственной границы. Приоткрыв створку, любой из них мог протянуть руку, достать устройство и оставить видео- или аудиосообщение — что было куда удобнее и надёжнее любых бумажных писем.
Пока Цинь Жэнь дожидался вестей в лавке, Лю Цинюэ, едва переступив порог родного дома, угодил под конвой и был заперт в семейном храме предков по приказу Старой госпожи Лю. На все мольбы повидаться с матерью матриарх непреклонно отрезала: свидание состоится лишь тогда, когда ослушник осознает свою вину.
От подобного произвола у Цинюэ закипела кровь, но устраивать скандал он не стал. Покорно склонив голову, юноша принял наказание и опустился на колени перед алтарём, выжидая, пока остынет гнев матриарха.
Спустя некоторое время в храм заглянул Старший дядя Лю. Он принялся въедливо расспрашивать племянника, где тот скрывался все эти дни. Цинюэ ответил, будто сбежал в пригородный посёлок и снимал там скромный угол.
Однако дядя лишь скептически усмехнулся: как избалованный гэер мог выжить без гроша в кармане?
— Неужто тебе помог тот чужеземец? — вкрадчиво поинтересовался он. — Не бойся, я не твой отец и зла на него не держу. Твой побег вполне можно понять... Кто же знал, что твоя бабушка проявит такую жестокость.
Будь на месте Цинюэ кто иной, он, быть может, и поддался бы на эти сочувственные речи. Но Цинюэ с малых лет усвоил суровые законы жизни в знатной усадьбе, где за елейными словами скрывается лишь тонкий расчёт. Старший дядя прекрасно знал: не дай отец своего согласия, бабушка ни за что не смогла бы единолично распорядиться судьбой внука. Матриарх лишь прикрывала собой сыновью волю. И коли родной сын с лёгкостью перекладывал вину на престарелую мать, доверия он не заслуживал вовсе.
— Старший дядя, я говорю чистую правду, — кротко отозвался Цинюэ. — Тот чужеземец действительно спаситель вашего слуги, но семья Лю уже полностью расплатилась с ним. Между нами нет ничего общего.
— В самом деле нет? — лукаво прищурился дядя. — Но отчего же тогда чужеземец без устали наводит о тебе справки? Твоя мать прибыла в префектуру лишь вчера, а ты уже здесь. Наверняка ты скрывался не в пригороде, а прямо под боком, в самом городе?
— Он разыскивает меня лишь потому, что возымел ко мне нелепую симпатию! — запальчиво возразил Цинюэ, изобразив на лице отвращение. — Но разве могу я отвечать ему взаимностью? Он же уродина, ничтожный лавочник, да ещё и дикарь-чужеземец! Я избегаю любого общения с ним. А что до приезда матери... Я случайно заметил её экипаж на подъезде к городу. Мечтал броситься навстречу, но мать, убитая горем из-за пропажи старшего брата, во весь опор мчалась в префектуру, и мне пришлось скакать следом.
Поверил ли Старший дядя этим оправданиям, Цинюэ так и не понял. Едва гость удалился, юноша дождался удобного момента и через оставленный планшет передал Цинь Жэню весь разговор. Подействовали ли отговорки или нет, предостеречь спутника следовало обязательно.
Прослушав запись, Цинь Жэнь тревожился не за себя — его сердце сжималось за Цинюэ. Клан Лю кишел хитрыми и бессовестными людьми, и оставлять юношу один на один с этим гадюшником было невыносимо.
Записав ответное видеообращение, Цинь Жэнь произнёс:
— За меня не беспокойся, береги себя. Если дело примет дурной оборот, не думай ни о чём — сразу спасайся через врата. С твоей матерью я что-нибудь придумаю позже. И не вздумай действительно истязать себя стоянием на коленях! Твоя бабка — упрямая старая ханжа, она просто пытается сломать твою волю через мать.
Благодаря тайной связи с Цинь Жэнем заточение в холодном храме перестало казаться Цинюэ невыносимым. Его держали под замком сутки, выдав лишь чёрствую корку. К счастью, Цинь Жэнь вовремя пришёл на помощь: через проход передал ему сочную жареную курицу и пиалу с горячей рисовой кашей, так что голодать юноше не пришлось.
Единственной невзгодой стала бессонная ночь. На следующее утро его, еле живого от усталости, потащили на ковёр к Старой госпоже Лю.
Вытерпев поток желчных наставлений, Цинюэ наконец получил позволение повидаться с матерью.
Госпожа Ци прежде славилась редкой красотой и величавой осанкой, но полгода непрестанных мытарств сильно иссушили её: на лице залегли глубокие морщины, а в волосах пробилась седина. Отчаяние почти сломило бедную женщину. Сначала без вести пропал младший гэер. Едва он отыскался, как злодеи похитили старшего сына. Прибыв в префектуру к старшей ветви клана, она узнала, что Старая госпожа пыталась насильно выдать её младшего замуж, из-за чего тот снова сбежал. Не обладай она от природы крепким здоровьем, подобный удар судьбы давно уложил бы её в могилу.
Единственным утешением стало то, что младший вернулся невредимым, едва проведал о приезде матери.
Крепко прижав Цинюэ к груди, госпожа Ци с трепетом прошептала:
— Безумное ты дитя! Куда же ты сбежал? Неужели никто не обидел тебя в странствиях? Неужто не терпел нужды?
Цинюэ окинул осторожным взглядом закрытую дверь. Раскрывать правду было нельзя, и он ответил сдержанно:
— Я цел и невредим, матушка, не тревожьтесь. Лучше скажите, что стряслось с братом? Как его умудрились похитить?
Госпожа Ци не была глупа. Убедившись, что сын выглядит сытым и здоровым, она не стала докучать расспросами о побеге. Повторив его жест, она метнула быстрый взгляд на дверь и, наклонившись к самому уху юноши, едва слышно прошептала:
— Слушай меня внимательно, детка... Раз уж ты сумел сбежать и так долго прятаться от ищейщиков, запомни: если с кланом Лю случится беда, не думай обо мне! Беги, беги без оглядки!
Сердце Цинюэ болезненно сжалось. Он ещё не успел осмыслить пугающее предостережение матери и только открыл рот, чтобы расспросить подробнее, как тяжёлая дверь с грохотом распахнулась.