В последующие дни непрестанно лил дождь — то зарядит сырая мелкая морось, то припустит проливной ливень. Серая, ненастная погода невольно нагоняла хандру.
Из-за непрекращающейся сырости в лавках Лю Цинюэ покупателей почти не осталось, да и строительство усадьбы Цинь Жэня пришлось приостановить.
Оказавшись без дела, супруги всё чаще стали задумываться об исполнении супружеского долга.
Цинюэ состоял в браке с Цинь Жэнем уже год, однако его животик так и оставался плоским, из-за чего госпожа Ци заново прониклась тревогой. Не ведая, что между молодыми людьми всё ещё не было близости, она грешила на слабое здоровье Цинь Жэня. А потому, едва тот на пару дней застрял дома из-за дождей, свекровь приказала слугам непрестанно варить для него укрепляющие и целебные отвары.
Глядя на это, Цинь Жэнь понял: откладывать дальше некуда. И дело было не только в наследниках, но и в будущем ладу да согласии между супругами — подобная неопределённость добром не кончается.
Прежде Цинь Жэнь не спешил ложиться с Цинюэ в постель по двум причинам. Во-первых, он не хотел торопиться с обзаведением потомством, справедливо полагая, что Цинюэ ещё слишком юн, а ранние роды не сулят гэеру ничего хорошего. Во-вторых, его смущала разница в возрасте. Когда юноше было восемнадцать-девятнадцать, Цинь Жэнь чувствовал себя старым быком, посягнувшим на молодую травку, и губы просто не поднимались.
Ныне же Цинюэ исполнилось двадцать, а вскоре шёл уже двадцать первый год. Пусть двадцать лет — возраст всё ещё юный, но всё же куда взрослее восемнадцати.
Порешив наконец перейти к делу, Лю Цинюэ предложил уединиться в их современной квартире. Наедине с Цинь Жэнем он смущения не испытывал, но вот мысли о том, что домашние догадаются о произошедшем, заставляли его краснеть. К тому же нынешнее их пристанище — усадьба, временно предоставленная уездным начальником, — казалось ему не слишком уютным.
Цинь Жэнь, разумеется, с лёгкостью уступил его кроткой просьбе.
И этот день выдался ненастным. Поужинав, супруги рано удалились в спальню.
Впрочем, отошли ко сну они лишь для вида — перед глазами Сянсуэ и прочей челяди. Стоило тяжелым дверям затвориться, как они, взявшись за руки, переместились в свой современный дом.
Поскольку оба настраивались на появление первенца, о мерах предосторожности речи не шло.
Прежде Цинь Жэнь упоминал, что в современном мире существуют презервативы, надежно защищающие от нежеланной беременности, и если Цинюэ пока не готов становиться родителем, можно воспользоваться ими.
Но Лю Цинюэ тогда лишь покачал головой:
— Лучше сразу заведём малыша. Я ведь очень люблю детей! Родим первенца пораньше, и потом с души словно камень свалится.
Не будь у него тяги к детям, он едва ли торопил бы события. Однако юноша искренне любил малышей и с трепетом мечтал подарить Цинь Жэню кроху. А раз так — рано или поздно рожать всё равно придётся, так к чему откладывать? Родит пораньше — быстрее справится с этой важной задачей. И пусть потом, с годами, организм утратит способность к вынашиванию, его это более не растревожит.
К тому же он был древним гэером, а его матушка — традиционной женщиной своего века. Госпожа Ци свято верила, что и жене, и гэеру жизненно необходимо иметь кровное дитя: мол, родишь ребёнка — и пусть муж хоть совсем охладеет, пропасть тебе не даст родная кровь.
Цинюэ не во всём разделял её взгляды, но в одном был согласен — ребёнок ему действительно нужен. И не ради опоры в старости, а из-за собственной уникальной судьбы.
В будущем ему суждено навсегда остаться в современном мире, а значит, расстаться с братом и всей роднёй. Здесь его единственным близким человеком останется Цинь Жэнь. И Цинюэ до судорог боялся мысли: а что, если Цинь Жэнь уйдёт из жизни раньше него? Остаться в одиночестве в чуждом, огромном мире казалось невыносимой пыткой.
И хоть мысль о первой ночи принадлежала самому Цинюэ и он усердно готовился к ней в последние дни, теперь, стоя на пороге неизведанного, юноша ощутил, как к горлу подступает липкий страх и волнение.
Свернувшись на широкой кровати, он снизу вверх взглянул на Цинь Жэня и тихо попросил:
— Только... будь со мной понажнее, ладно?
Цинь Жэнь не удержался от мягкой улыбки:
— Хорошо. Всё сделаю так, как ты захочешь.
— Может... выпьем немного вина? — подкинул мысль Цинюэ.
Ему вспомнились короткие видеоролики из соцсетей, где главные герои после пары бокалов теряли голову от страсти, а наутро героиня уже носила под сердцем дитя. Ему страстно хотелось точь-в-точь такого же сценария.
Цинь Жэнь только отомкнул губы, намереваясь возразить, как юноша сорвался с места и юркнул прочь с кровати.
Подбежав к винному шкафу, Лю Цинюэ выудил бутылку красного. Вспомнив, однако, о феноменальной стойкости Цинь Жэня к хмельному, он прихватил ещё и крепкий байцзю. Себе — красное, мужу — сорокаградусную! Юноша вознамерился во что бы то ни стало подпалить стойкость супруга.
Прижав заветные бутыли к груди, Цинюэ притащил Цинь Жэня к журнальному столику у панорамного окна. Звонко чокнувшись бокалами, он сразу же осушил свой до дна, подавая пример.
Ему нравилось хорошее красное вино за его бархатистый, терпкий вкус — такое приятно смаковать неспешно, без всякой закуски. Но нынче предстояло свершить великое дело, и времени на смакование не оставалось.
Смахнув каплю с губы, Цинюэ уставился на мужа:
— Ты чего застыл? Пей!
— Мне лучше оставаться трезвым, — сдержанно ответил Цинь Жэнь.
Памятуя о просьбе Цинюэ быть нежным, он хотел сохранить ясный ум и хладнокровие, дабы в порыве страсти случайно не причинить юноше боли.
— Это ещё почему?
— Хмель туманит разум. Если я опьянею, вряд ли смогу совладать с собой и проявить ту самую нежность.
От этих слов Цинюэ мгновенно смутился, щёки его вспыхнули.
— И-правда... — заикаясь, пробормотал он. — Тогда... тогда ты не пей! Я... я сам всё выпью!
И с этим заявлением он опрокинул в себя второй бокал.
Осушив емкость, юноша насупился: что за слабое винишко? Две полные чаши ухнул, а в голове ни в одном глазу!
— П-почему меня не берет? — недоуменно уставился он на бутылку. — Я что, винный гений?
Цинь Жэнь с трудом сдержал смешок:
— Уверен, что не пьян?
Цинюэ гордо кивнул и вознамерился подняться, дабы наглядно продемонстрировать свою трезвость. Однако едва его ноги оторвались от пола, как тело предательски завалилось влево.
Цинь Жэнь подхватил его в охапку. Цинюэ ещё пытался слабо барахтаться и протестовать, доказывая свою стойкость, но мужчина легко, одной рукой, поднял его на руки и одновременно сдернул плотную штору на панорамном окне.
— Ну всё, пора к делу.
— К какому ещё... делу? — заплетающимся языком переспросил уже совсем «готовенький» Цинюэ.
— Сам как думаешь? Кто тут грозился подарить мне малыша?
— А... точно-точно! — захлопал ресницами юноша. — Совсем из головы вылетело...
Цинь Жэнь бережно опустил хмельного супруга на мягкие перины. Пока он сбрасывал домашнюю одежду, обнажая рельефный, мускулистый торс, Цинюэ на кровати принялся задумчиво рассуждать вслух:
— И кого мы родим... мальчика, девочку или гэера?
— Тебе решать, — отозвался Цинь Жэнь. Присев на край ложа, он проворно принялся расстегивать пуговицы на рубашке юноши.
— Может, дочку?.. — бормотал Цинюэ. — Не-не-не! Первым пусть будет первенец-мальчик, вторая — дочка, а третьим — маленький гэер!
Цинь Жэнь тихо хмыкнул:
— Троих? Это же такая нагрузка на организм. К тому же ты сам гэер, я думал, ты первым делом захочешь себе подобного малыша.
— Ну... тогда пусть будут сын и гэер? — покорно переиграл Цинюэ, хотя в глубине души ему всё же страстно хотелось дочурку.
Пометавшись, он неуверенно предложил:
— А может... дочку и гэера?
Какая разница, есть ли сын, если рожать они будут не в древности? С другой стороны, у него самого был старший брат, и мысль о том, что без мужской защиты в семье дочку или гэера смогут обидеть негодяи, заставляла его сжиматься от страха.
Как ни крути, а и девицы, и гэеры выходят замуж, а среди мужчин полно мразей, готовых измываться над своими половинами. Сроду так повелось: с одной стороны им подавай жену да гэера для продолжения рода, а с другой — только и норовят наступить на горло. В четырёх стенах запереть — а то вдруг за воротами любовника найдут! Торговать или делом заниматься запретить — опять же, как бы рога не наставили! А случись беда — так на кого всё свалить? На немощных да беззащитных! Эдакие правители-самодуры: профукают империю, а виноваты у них, вишь ты, фаворитки да наложницы, словно не император на троне восседал, а девка из гарема!
И ежели его собственными детьми станут лишь дочка да гэер... Да какой чужой мужик пожалеет их? Завлекут, обманут, сотрут в порошок! И что тогда? Если Цинь Жэнь состарится раньше него, сможет ли он сам защитить свою кровночку?
Разгулявшиеся мрачные мысли прервал нежный поцелуй в лоб.
— О чём ты так тревожишься? — тихо спросил Цинь Жэнь, поглаживая его взволнованно нахмуренный лоб.
— О наших будущих детях... Вдруг их кто-нибудь обидит?
— Верь мне. И верь в себя. Мы воспитаем их так, что никто не посмеет и пальцем их тронуть.
Даже если у них родится девочка или гэер, при должном воспитании они вырастут сильными и достойными людьми.
В глубине хмельного сознания Цинюэ понимал, что муж прав, но алкоголь уже окончательно туманил разум, и юноша просто принялся капризно липнуть к Цинь Жэню, втягивая его в ласковую перепалку.
* * *
На следующее утро Лю Цинюэ проснулся в полном смятении. События минувшей ночи стёрлись из памяти, оставив лишь смутное сознание того, что супружеская близость всё же состоялась. Но вот каково это было — он хоть убей не помнил! Не ной всё тело от истомы и ломоты, юноша решил бы, что всё это ему просто приснилось.
Когда Цинь Жэнь вошёл в спальню с пиалой горячей каши, Цинюэ тут же вскинул голову и без обиняков спросил:
— Ну как тебе?
— Что именно? — не понял тот.
— Да нежность наша! Первая ночь! Каковы ощущения-то?
Цинь Жэнь мгновенно догадался: у бедняжки отшибло память. Подавая ему пиалу, мужчина лишь качнул головой. Прошлой ночью Цинюэ рассуждал удивительно здраво и связно, отчего Цинь Жэнь грешным делом решил, будто хмель лишь слегка затуманил ему голову. Кто ж знал, что некоторые способны толкать разумные речи в состоянии абсолютного беспамятства?
— Я остался более чем доволен. А вот тебе... как гэеру, в первый раз пришлось несладко.
Впрочем, раз Цинюэ ничего не помнил, стало быть, и болей никаких в его сознании не осталось.
Юноша поджал губы и, немного подумав, решительно заявил:
— Вот отдохну пару дней — и повторим!
Не запомнить ничего из первой ночи — это же чистое упущение! Сплошной убыток!
Впрочем, намерению ждать два дня не суждено было сбыться — они повторили попытку уже на следующий день.
Дождь зарядил с новой силой, заперев Цинь Жэня дома. Делать было совершенно нечего, и Цинюэ усадил мужа, дабы смазать его шрам снадобьем. Прежняя мазь давно закончилась, успев, надо признать, изрядно сгладить застарелый рубец. Недавно госпожа Ци за немалые деньги выудила у одного знатного лекаря новое средство. Снадобье уже пару дней пылилось у Цинюэ, но всё не выпадало случая им воспользоваться. Непогода оказалась как нельзя кстати.
По правде говоря, след от раны настолько изгладился, что издали его было не сыскать. Но Цинюэ, ценивший мужскую красоту превыше всего, считал эту отметину досадным изъяном на благородном лике супруга. А раз Цинь Жэнь — его родной муж, то кому, как не Цинюэ, позаботиться о его безупречности?
Втирая прохладную мазь в щеку Цинь Жэня и залюбовавшись его мужественным профилем, юноша не сдержался и подался вперёд, легко коснувшись его губ нежным поцелуем.
И этот скромный «кусочек» обернулся тем, что уже через минуту сам Цинюэ оказался смят на кровати и полностью опробован на вкус.
На сей раз всё происходило в древней усадьбе, и Сянсуэ, как верная служанка, мгновенно обо всём догадалась. Посылая челядь греть воду для омовения, она искренне радовалась за своего господина и тихо шептала молитвы:
«Пусть Небеса пошлют молодым хозяевам первенца!»
Ныне авторитет маркиза взлетел до небес, в его гареме не водилось иных супругов, а наследников всё ещё не было. Эдакий завидный мужчина слишком привлекал хищные взгляды со стороны!
Сянсуэ всем сердцем преклонялась перед Цинюэ и наотрез не желала видеть в доме чужих наложников. А дабы молодой господин закрепил свое положение в доме маркиза, ему требовался законный сын — прочнейший оплот для любого гэера.
Когда служанки внесли бадью с горячей водой, Сянсуэ собиралась приступить к омовению хозяина, но, приметив, что маркиз и не думает покидать спальню, понятливо увлекла за собой всю челядь за порог.
Едва двери за ними закрылись, Цинь Жэнь повернулся к нежащемуся в воде Цинюэ:
— Интересно, сможешь ли ты открывать врата между мирами, когда понесёшь плод?
Кабы пространственные врата заблокировались, разумнее всего было отправлять Цинюэ в современность прямо сейчас. Лекарское дело там несравненно опережало древнее, и роды прошли бы куда безопаснее. Вот только как объяснить внезапное исчезновение юноши госпоже Ци?
Погруженный по плечи в теплоту, Цинюэ сразу понял опасения мужа.
— Что если... нам отослать матушку обратно в Королевскую столицу?
— Не выйдет ли неловко? — усомнился Цинь Жэнь. Госпожа Ци едва прибыла в их владения, и скорый отъезд мог навести её на дурные мысли.
— Изначально я хотел забрать её с собой, думая, что на твоих землях, где ты главный, ей не придётся знать нужды. Кто же знал, что здешний климат настолько духовен да сыр! Матушка — уроженка северных земель, от такой сырости её здоровье быстро пошатнётся.
Цинюэ и сам корил себя за недосмотр: действовал по первому порыву, а столкнулся с банальным неприятием здешней природы севером.
— Отправим её назад. Заодно, когда придет пора рожать, она ни о чём не догадается.
Коли рожать придётся в современном мире, госпоже Ци о ребёнке лучше не знать вовсе. А если свекровь изведется от отсутствия внуков, можно усыновить сироту. В современном мире с этим куча хлопот, а здесь, в империи Юн, сирот хватало. Маркизу Юйлин не составит труда взять на воспитание обездоленное дитя.
Поделившись с Цинь Жэнем своими соображениями, юноша добавил:
— Отправим матушку, и я спокойно рожу в том мире. А если здесь начнут чесать языками, просто усыновим одного-двух сирот да вырастим как родных!
Благо при их богатстве и сословии прокормить да выходить подкидышей не составит никакого труда. Да и для самих сирот, обречённых на голодную смерть или нищенское существование, попасть в усадьбу маркиза будет истинным милосердием Небес.
В их доме найденыши обретут кормилиц, заботливых слуг и лучших учителей. И пусть Цинь Жэнь будет занят государственными делами, их ждёт сытая, безбедная жизнь. А кое-кто из них, чем Чёрт не шутит, со временем заслужил бы право унаследовать титул маркиза! По сравнению с нищенской долей это поистине взлёт из грязи прямо в князи. И даже узнав правду о своём происхождении, воспитанники до конца дней будут благословлять своих благодетелей.
— Порешили, — подвёл итог Цинь Жэнь. — На днях мягко поговорим с матушкой.
Едва госпожа Ци отправится в путь, он сразу переправит Цинюэ в современность на подготовку к беременности. И если после зачатия врата затворятся, у того будет всё необходимое, чтобы выносить ребёнка в полном покое и безопасности.