— Дело не в деньгах, — вздохнул Цинь Жэнь.
Вэнь Линчжэн нахмурился, теряя остатки терпения:
— В чём же тогда? Скажи прямо, без виляний!
— В моем владении растёт слишком мало каучуковых деревьев. Смола нужна не только на шины, я планирую делать и другие вещи. Разумеется, сырья не хватает.
А раз каучука в обрез, то откуда взяться покрышкам для молодого маркиза?
— Мало деревьев — так заставь местных их сажать! — отмахнулся Вэнь Линчжэн. — А если простолюдины воспротивятся, заложим собственные плантации.
— Гевея не растёт за пару месяцев. Чтобы дерево набрало силу и дало сок, требуется лет пять, а то и шесть. То есть, начни мы посадки прямо сегодня, ощутимый приток каучука получим только через полдесятилетия.
— Отчего так долго?!
— Природа не терпит спешки. Деревья растут со своей скоростью, с этим ничего не поделать.
Юный маркиз недовольно фыркнул. Знай он заранее, насколько полезна эта смола, давно приказал бы засадить гевеей всю округу! Увы, даром провидения Вэнь Линчжэн не обладал и предвидеть ценность каучука не мог.
— Запасы ограничены, а у меня на них свои планы, — продолжил Цинь Жэнь, направляясь к дверям мастерской. — Поэтому штамповать шины сотнями я не стану.
Вэнь Линчжэн нагнал его, наморщив лоб:
— И что ещё за «свои планы»?
— Резиновые перчатки, непромокаемая обувь, средства предохранения...
— Снадобья от зачатия? Из каучука?! — Вэнь Линчжэн ошеломлённо моргнул. — И зачем на перчатки переводить ценное сырьё? Разве в них есть такая уж нужда? А «непромокаемая обувь» — это что, сапоги для ненастной погоды?
Цинь Жэнь шагал по мастерской, неспешно поясняя на ходу:
— От резиновых перчаток польза неоценима. Представь: лекарь проводит операцию или повитуха принимает роды — тонкая резина на руках защитит от невидимой грязи. А главное, если больной страдает заразным недугом, перчатки не дадут инфекции передаться через кровь или слюну. Непромокаемая обувь тоже куда удобнее деревянных галош-цзи. Мои сапоги надёжно защитят от сырости, да ещё и подошва у них не станет скользить в грязи.
Передав велосипед стражникам, Вэнь Линчжэн размашистым шагом последовал за Цинь Жэнем в глубь мастерской.
— А... «средства предохранения» — это что за зверь?
— Предохранительные средства, помогающие избежать нежеланной беременности.
— Предохранение от зачатия? — с удивлением протянул юноша. — Но заче́м на это тратиться?
— Затем, что беспрерывные роды подтачивают здоровье женщин и гэеров. Особенно тех, кто от природы слаб телом. Разумные перерывы помогут им сохранить силы и продлят жизнь.
— Так ведь есть же отвары против зачатия!
Вэнь Линчжэн был ещё молод, не успел обзавестись ни женой, ни суженым-гэером, да и о вреде снадобий против зачатия при нём никто никогда не разглагольствовал. Посему замысел Цинь Жэня, взвалившего на себя столько хлопот ради здоровья женщин да гэеров, показался ему совершеннейшей дикостью.
Цинь Жэнь, впрочем, и не рассчитывал на мгновенное понимание.
— Зелья против зачатия — тяжёлый яд, если пить их слишком часто, — спокойно ответил он. — А вот если мужа и супруга связывает нежная любовь, либо же глава семьи желает избавить жену и наложниц от лишних тягот, эти изделия станут спасением. Они безопасны для мужчины и ничем не вредят здоровью женщины или гэера. Помяни моё слово, покупатели найдутся.
Пусть здесь царил патриархальный феодальный уклад, Цинь Жэнь был убеждён: найдутся мужчины, способные позаботиться о своих вторых половинках. Далеко не каждый глава семейства в этом мире жаждал изводить суженую до изнеможения. В конце концов, любого мужа породили на свет женщина или гэер, и доброта среди людей ещё не вымерла.
— Но много ли на такой копеечной мелочи заработаешь? — сомневался Вэнь Линчжэн. — К чему на неё силы переводить?
В его глазах Цинь Жэнь оставался прежде всего купцом — расчётливым человеком, который шагу не ступит без выгоды. Полагая, будто за каждым действием хозяина кроется погоня за звонкой монетой да властью, молодой маркиз искренне ждал ответа с коммерческой подоплёкой.
— Дело не в размерах прибыли, — мягко качнул головой Цинь Жэнь. — Главное — на эту вещь есть спрос.
Пока существует нужда, найдутся и покупатели. Огромного богатства эти штуки не принесут, но и убытка не причинят. А золота у Цинь Жэня нынче хватало с избытком, так что погоня за баснословным кушом его больше не пьянила.
Древняя мудрость гласит: «В бедности береги свою чистоту, в богатстве — благодетельствуй миру». Прежде, будучи нищим, Цинь Жэнь и впрямь бывал прижимист и жаден до любой монеты. Но теперь, обретя богатство и высокий титул, он был совсем не прочь сотворить доброе дело — хотя бы ради будущего своих детей.
Разумеется, пустить производство предохранительных средств на поток пока не представлялось возможным. Взгляды века сего отличались суровостью: здоровье женщин и гэеров мало кого волновало, а скудные ресурсы предпочитали выжимать до капли ради выгоды. В глазах местных жителей какие-то перчатки да средства предохранения не шли ни в какое сравнение с прочными шинами для повозки.
Вэнь Линчжэн, искренне уважавший Цинь Жэня, не желал вступать с ним в перепалку. А сам Цинь Жэнь отлично понимал, что спорить с человеком иной эпохи о нравственности бесполезно. Без лишних слов они оставили щекотливую тему и перешли к делам более насущным.
— По рукам, — подытожил Вэнь Линчжэн. — Позже я присмотрю подходящий горный склон, выкуплю его и прикажу засадить гевеей.
— Главное — не сажать деревья вплотную друг к другу, — напомнил Цинь Жэнь. — Чередуй их с другими растениями, иначе истощишь почву и погубишь землю.
Молодой маркиз понятия не имел, что такое «истощение почвы» и зачем разбавлять посадки, но послушно кивнул. Цинь Жэнь часто сыпал невнятными словами — то про «невидимую грязь-бактерии», то про какие-то «вирусы». Проникать в эти тайны Вэнь Линчжэн не собирался: раз Маркиз Юйлин так говорит, значит, надо просто сделать.
Проведя в мастерских ещё немного времени, юноша созвал свиту и отправился на поиски подходящего угодья.
К слову, едва Цинь Жэнь поставил каучуковый заводик, местные жители и сами приободрились. Проведав, что за жидкий сок, вытекающий из надрезов на коре гевеи, в мастерских платят хорошей монетой, народ принялся собирать сырьё. А те, кому дикорастущих деревьев поблизости не досталось, стали сажать саженцы у дома.
Впрочем, размаха эти посадки пока не имели: простолюдины не знали, сколько именно каучука требуется заведению. К тому же земля была дороговизной. Пашни и горные кручи принадлежали либо чиновной казне, либо богатым помещикам. Обычный крестьянин считал за счастье владеть жалким клочком земли, едва кормившим семью зерном да овощами. Отдавать драгоценные грядки под деревья, не дающие хлеба, мало кто решался. Так что, при всём желании, засадить каучуком большие площади крестьяне просто не могли.
Цинь Жэнь, однако, не торопился. Мастерские пока не располагали мощностями для массового производства шин, так что поступавшего каучука вполне хватало. А через пять-шесть лет, когда край окрепнет и разовьётся, как раз поднимутся и новые плантации.
Вернувшись с заводика, Цинь Жэнь захватил с собой образцы новинок: несколько пар резиновых перчаток, резиновые непромокаемые сапоги и аккуратные свёртки с предохранительными средствами.
У его суженого, Лю Цинюэ, уже имелась лавка, где продавались румяна, белила да прочие снадобья для женщин и гэеров. Шэнь Ваньин держал два заведения: в одном торговал мылом, в другом — крупой да зерном. Цинь Жэнь решил открыть собственную торговлю на той же улице, где расположилась лавка Цинюэ.
Закреплять за своей лавкой какой-то один товар он не планировал. Наладил выпуск сапог да средств предохранения — значит, пока они и займут полки.
На следующий день Цинь Жэнь отправился к торговым рядам: нужно было завезти товар в лавку Лю Цинюэ, а заодно распахнуть двери собственного заведения.
В заведении Цинюэ покупателей всегда хватало с избытком. Мелкие торговцы-перекупщики оптом скупали снадобья, чтобы затем перепродать в дальних уездах с наценкой. Цинь Жэнь прекрасно знал об этих делишках, но препятствий им не чинил. Вверенный ему удел всё ещё бедствовал, и бойкая торговля была только на руку: с каждой сделки казна получала купеческую подать. Да и вообще, если простолюдины богатеют — это ли не благо?
Опасался ли он, что из-за этого крестьяне бросят пахать землю? Едва ли. Цинь Жэнь снизил в уделе не только купеческую пошлину, но и поземельный налог. К тому же купеческое сословие по законам империи числилось «низким», и переходить в него большинство земледельцев не спешило. Да и сбор каучука давал крестьянам подспорье: теперь житель деревни мог подзаработать, не меняя сословного звания. Цинь Жэнь лишь открывал людям новые пути, давая возможность выбиться из нужды, дабы жизнь в уделе шаг за шагом становилась лучше.
Когда Цинь Жэнь выставлял товар на полки, у дверей его лавки собралась любопытствующая толпа. Резиновые перчатки да сапоги поперву вызвали удивление, но, выслушав пояснения, народ быстро потерял к ним особый интерес. Зато те предохранительные средства приковали общее внимание.
Заметив вопрошающие взгляды, Цинь Жэнь без всякого смущения разъяснил назначение новинки.
Толпа ахнула. Покупатели мгновенно залились краской до самых ушей, а несколько почтенных мужей воззрились на маркиза с таким ужасом, словно перед ними стоял не владетель земель, а дикий лютый зверь.
Цинь Жэнь лишь удручённо качнул головой:
— Чего вы перепугались?
— Сие... сие изделие мерзко и срамно! Не подобает ему появляться на людях! — заикаясь, выкрикнул молоденький книгочей в длинном халате. — Зачем Ваша Светлость торгует столь непристойной вещью?!
— И что же в ней непристойного? — усмехнулся Цинь Жэнь. — Вы, учёные мужи, так любите бахвалиться своей «беспутной утончённостью». Помнится, на днях я сам слышал, как ты с сокурсниками смаковал прелести девиц из весёлого дома. А нынче вдруг разыгрываешь из себя невинный цветок?
От столь едких слов книгочей то краснел, то бледнел. Цинь Жэнь же и не думал щадить его самолюбие: более всего на свете он презирал лицемеров, которые втайне предаются потехам, а на людях корчат из себя ревнителей высокой морали.
— Мой товар приносит реальную пользу, — отрезал Маркиз Юйлин. — Кому надо — купит, кому не надо — скатертью дорога. Слушать ваши ученейшие бредни и упрёки я не намерен.
С этими словами Цинь Жэнь недовольно махнул рукой, выпроваживая зевак, всем своим видом показывая: за покупателями он не гоняется.
И впрямь — тот, кто действительно нуждался в такой вещи, лишних вопросов задавать не стал бы. А потакать кликушам да праздноглагольствующим лодырям маркиз не собирался.
За открытую торговлю чехлами от зачатия местная книжная братия ещё несколько дней возмущённо перемывала Цинь Жэню косточки. Вот только Цинь Жэнь не был обычным чиновником — ни государственным судейским, ни воеводой. Его путь разительно отличался от карьеры прочих слуг престола.
Да и Его Величеству до наговоров обиженных книгочеев не было никакого дела. Императора волновало лишь одно: приносит ли Цинь Жэнь пользу империи Юн. А изделия для предохранения — вещь хоть и диковинная, но бунта в себе не несущая, чтобы ради неё государевы указы издавать.
К тому же, прав был маркиз: польза от этой штуки имелась немалая. Зелья против зачатия — снадобье лютое, частый его приём разрушает плоть. И если бы у самого государя появилась любимая наложница со слабым здоровьем, подобная вещица оказалась бы куда милосерднее ядовитых отваров.
Поначалу многие злословили, будто скверный товар гнить станет на полках. Но стоит ли верить слухам? Когда недоброжелатели попытались разузнать правду, выяснилось: торговля шла бойко!
Их покупали заботливые мужья, не желавшие изводить жён да суженых-гэеров. Покупали и сами знатные дамы да гэеры из богатых семейств — если уж мужья не берегли их плоть, приходилось проявлять заботу о себе самим. Спрос оказался велик. Правда, за товаром обычно посылали доверенных слуг в предзакатных сумерках, чтобы не привлекать лишних глаз.
Поскольку партия была небольшой, её распродали в считаные дни. Те, кто замешкался с покупкой, теперь ломали локти, опасаясь, будто упустили нечто драгоценное, и стали засылать слуг узнавать, когда ждать нового завоза.
Впрочем, на сей счёт даже сам Цинь Жэнь ничего не мог сказать наверняка. Торговать одним и тем же он не любил, и наполнение полок в будущем зависело исключительно от его расположения духа.
В самый день Нового года Цинь Жэнь завершил работу над новой задумкой — усовершенствованным креслом на колёсах. Он снабдил его мягкими шинами и устроил хитроумные пружины-амортизаторы для плавного хода. Самому маркизу кресло было ни к чему, и он вознамерился выставить его в лавке в праздник за сногсшибательную цену.
Но не успел товар попасть на подставку, как Вэнь Линчжэн швырнул ему увесистый кошель с золотым песком и с ходу забрал колесницу себе.
Цинь Жэнь изумленно изогнул бровь:
— Ты юн и здоров, зачем тебе инвалидное кресло за такие деньги?
— Мне-то оно без надобности, — хмыкнул Вэнь Линчжэн. — Но и позволить тебе разбазаривать ценные вещи я не могу!
Смогут ли простые смертные оценить чудодейственные шины?
— Неужто купил только ради того, чтобы разобрать их на куски? — прищурился Цинь Жэнь.
— Не совсем. Вещь сработана любопытно, отправлю-ка я её в королевскую столицу.
Пусть умельцы королевской столицы поломают голову над устройством. А если не найдут применения — разберут на запчасти. Главное — не дать Цинь Жэню сбыть шины простолюдинам!
Видя перед собой столь щедрого и нерасчётливого покупателя, Цинь Жэнь спорить не стал. Он весело звякнул кошелем на ладони и поклонился:
— Что ж, благодарствую! Буду рад видеть молодого маркиза среди моих постоянных гостей.
Вэнь Линчжэн с досадой фыркнул. Слава небесам, золото у него не переводилось, иначе пришлось бы бессильно наблюдать за чудачествами Маркиза Юйлина.
С тех пор новые шины Цинь Жэнь первым делом уступал Вэнь Линчжэну для его стального коня. Молодой маркиз платил не скупясь, а раз так — следовало оказывать ему должное уважение.
Впрочем, к этой щедрости Цинь Жэня подталкивала ещё одна причина: двигатель для экипажа он всё ещё не собрал. Без мотора резиновые покрышки оставались лишь забавными диковинами, и куда разумнее было обменивать их на звонкое золото Вэнь Линчжэна. А уже на полученное серебро да золото можно было скупать новые партии каучука и создавать ещё более удивительные вещи.