В тот же вечер Ци Сюфэн вместе с Цинь Жэнем и Лю Цинюэ отправилась к ним домой.
Её поселили на третьем этаже, где располагалась просторная квартира с тремя спальнями, в одну из которых и въехала тётушка Фэн. До её приезда одну комнату занимала Фу Чуньхуа, во второй Лю Цинюэ спал вместе с маленьким Сусу, а третья пустовала. Теперь же Цинюэ решил, что пора постепенно приучать сына к самостоятельности и переселить его в отдельную спальню. Стоило малышу окончательно повзрослеть, как у Цинюэ развязались бы руки для собственных дел.
Уже на следующий день о том, что Ци Сюфэн устроилась няней к Цинь Жэню, проведала её невестка. Дома снова разразился дикий скандал. Сноха рвала и метала, убеждённая, что свекровь устроила весь этот спектакль накануне нарочно — лишь бы сбежать в чужой дом.
Ну что за дрянная свекровь! Своего родного внука пестовать открещивается, а к чужим людям в няньки нанимается! До чего ж бессердечная, зловредная баба! Этот Цинь Жэнь ей даже не родня, с какой стати так перед ним выслуживаться? Ну присмотрит она за его мальцом, а дальше что? В старости он её содержать точно не станет!
На этой почве невестка извела мужа: визжала, била посуду и швыряла вещи, доводя соседей снизу до белого каления.
На этом дело не кончилось. Следующие несколько дней она только и делала, что выходила во двор и поливала свекровь грязью перед кумушками.
Многие молодые хозяйки сочувственно кивали, но нашлись и те, кто попытался охладить её пыл:
— Да чего ты кипятишься? Она же двадцать тысяч в месяц получать будет! Кому эти деньги в итоге достанутся? Твоему мужу! Пусть себе работает, хоть семейный бюджет пополнит. Ты же как раз хотела свою мать позвать с ребёнком посидеть? Вот и подтянешь с той пятишницу им на расчёты.
Услышав это, невестка моментально остыла.
«А ведь и правда!» — осенило её. Откуда у них с мужем лишние пять тысяч? Вообще-то сидеть с внуком — прямая обязанность свекрови. Не хочет сама — пусть оплачивает чужой труд. К тому же соседки дело говорят: старики уже одной ногой в могиле, долго не протянут. Чем больше свекровь поднакопит сейчас, тем больше в итоге перепадёт её муженьку.
У Ци Сюфэн была ещё и дочь, работавшая в другом городе. Тётушка Фэн прекрасно понимала: невестка её духом не переносит, а сын целиком подмят под жену. Случись что на старости лет — от снохи стакана воды не дождёшься, вся надежда только на дочку. Поэтому, выйдя на работу, Сюфэн решила большую часть заработка откладывать для дочери. Разумеется, об этих планах она молчала как рыба: в деревнях да маленьких уездных городках до сих пор свято верили, что всё имущество до копейки должно отходить сыновьям.
Испытав на себе всю глубину невесткиной ненависти, Сюфэн ещё сильнее оценила заботу дочери. Та и медицинскую страховку родителям оформила, и деньгами регулярно помогала — не то что сынок, от которого слышны были только «дай» да «принеси». Впрочем, винить одного лишь сына было трудно: сказывалась сама атмосфера провинциальной глуши. Здесь повелось отдавать всё лучшее мальчикам. Сыновьям не приходилось ни за что бороться, ресурсы сыпались на них сами собой. Вырастая в такой неге, они принимали родительскую заботу как должное и совершенно забывали о банальной благодарности.
Конечно, не все становились такими эгоистами, хватало и почтенных, заботливых детей, но её собственному сыну ума вставить так и не удалось.
Проработав у Цинь Жэня неделю, тётушка Фэн расцвела. Жизнь здесь оказалась стократно слаще, чем в доме сына. Цинь Жэнь проникся к ней полным доверием и даже выплатил половину жалования авансом — беспокоился, чтобы у неё в городе не кончились карманные деньги. А Лю Цинюэ и вовсе отличался редкой кротостью и добротой. В их обществе Сюфэн впервые за долгие годы вздохнула свободно, не опасаясь чужих косых взглядов и придирок.
В свой первый выходной она наведалась в родную деревню и созвонилась с дочерью. Та горячо поддержала начинания матери и со смехом заявила, что та теперь зарабатывает больше неё и становится настоящей главой семьи. От этих слов у тётушки Фэн потеплело на сердце, и она буквально помолодела на глазах.
Обратно в уездный город её везла машина Лю Цинюэ. Сяо Юэ не так давно сдал на права, но Цинь Жэнь, беспокоясь за его безопасность, настоял на найме личного шофёра.
Проведя в деревне день, Сюфэн вместе с Цинюэ отправилась назад. По дороге они перехватили невестку, возвращавшуюся из лавки. Завидев свекровь на заднем сиденье роскошного автомобиля, та потеряла остатки разума и выскочила прямо перед капотом, перегородив дорогу.
Тётушка Фэн вскрикнула, сердце у неё ушло в пятки. Виновато улыбнувшись Цинюэ, она собралась вылезти из машины и утихомирить сноху, однако юноша мягко остановил её. Слегка опустив стекло, он с ироничной ухмылкой оглядел беснующуюся женщину:
— Что за выходки? Мы с вами вроде не враждовали, с какой стати вы бросаетесь под колёса?
— Это моя свекровь! — рявкнула невестка, тыча пальцем в окно. — У меня к ней дело! Пусть немедленно вылезает!
— Примите мои соболезнования, но в данный момент она мой работник и находится на службе, — невозмутимо парировал Цинюэ. — Никуда уходить с вами она не обязана.
— Это незаконно! Где это видано, чтобы на работе запрещали с родственниками видеться?!
— С родственниками? — Лю Цинюэ усмехнулся. — Вы так свирепо налетели, что я грешным делом подумал, будто у вас кровная месть.
С этими словами он подал знак шофёру. Если бы эта истеричка попыталась снова перегородить путь, её действия попали бы под статью о хулиганстве, и Цинюэ без колебаний отвёз бы её в ближайшее отделение полиции.
Перед невесткой стоял богатый моложавый господин, от которого так и веяло властью и уверенностью. Сноха, привыкшая качать права только дома перед безответными родными, струсила. Ей ничего не оставалось, кроме как скрежетать зубами, глядя вслед уезжающему автомобилю. Единственным человеком, на ком она могла сорвать накопившуюся желчь, оставался её благоверный — и она тут же судорожно стала набирать его номер.
* * *
Вернувшись домой и проведав уснувшего Сусу, Лю Цинюэ спустился на нижний этаж. Несколько дней назад Цинь Жэнь вернулся в древний мир Великой Юн, и Цинюэ решил тоже наведаться туда. Его многочисленные лавки и торговые дома требовали пополнения ассортимента.
Впрочем, мысли о транспортировке товара заставляли его тяжко вздыхать. Межпространственные врата открывались лишь для троих: его самого, Цинь Жэня да малыша Сусу. А поскольку Цинь Жэнь вечно был загружен государственными делами, вся челночная работа ложилась на плечи Цинюэ.
Попервой это не доставляло хлопот: партии товара были небольшими, хватало двух-трёх ходок. Но нынче размах торговли вырос многократно. Вот и сейчас перед ним стояла гора из двадцати массивных коробок. Цинюэ взглянул на них и тоскливо вздохнул. На его ручную тележку помещалось от силы два ящика — значит, придётся снувать туда-сюда ровно десять раз.
Едва он перетащил первую пару ящиков, как столкнулся с Цинь Жэнем, вернувшимся в усадьбу передохнуть. Завидев надутого Цинюэ, волокущего тележку, Цинь Жэнь сразу понял причину его недуга.
— Стой здесь, я сам всё перетаскаю, — улыбнулся он, шагнув навстречу.
— Ещё чего! Ты же пришёл отдохнуть. Ящики совсем не тяжёлые, просто мотаться туда-сюда муторно.
— Ничего со мной не станется. Я не устал и хлопот не боюсь.
С этими словами Цинь Жэнь сгрузил поклажу и забрал тележку.
— Я с тобой! Будем по очереди таскать, — нагнал его Цинюэ.
Цинь Жэнь хотел было возразить, что для него этот груз — пушинка, но Цинюэ насупился и заявил, что тоже хочет окрепнуть и набраться сил. Против такого аргумента Цинь Жэнь пойти не смог.
Цинь Жэнь всегда выступал за самостоятельность. По его убеждению, будь то мужчина, женщина или гэер, сила духа и тела никому не повредит. Даже имея любящего мужа и заботливого сына, нельзя превращаться в белоручку и хрупкую вазу. Жизнь непредсказуема, и никто не проработает рядом тенью круглые сутки. Если превратить себя в неприспособленное к жизни создание, то при малейшем ударе судьбы ты сломаешься первым. Цинь Жэнь искренне любил Цинюэ и желал ему стойкости. Даже если бы сам Цинь Жэнь ушёл из жизни раньше, он хотел быть уверен, что его супруг сможет жить дальше — уверенно, здорово и счастливо.
Вдвоём работа пошла споро. За разговорами и шутками время пролетело незаметно, и вскоре все двадцать коробок перекочевали на ту сторону. Цинь Жэнь сгрузил их во дворе, откуда слуги тут же унесли товар на склады.
Вернувшись в спальню, Цинь Жэнь поглядел на супруга и тихо спросил, раскрывая объятия:
— Вечером вернёшься назад?
Цинюэ собирался кивнуть, но, встретившись с этим полным затаённой тоски и нежности взглядом, устоять не смог. Он обвил руками шею Цинь Жэня, и тот легко подхватил его на руки.
Сусу уже ходил в начальную школу, да и сами они прожили вместе немало лет, став давней, созревшей парой. Но после долгих разлук даже простое объятие заставляло сердце биться чаще, а щёки — вспыхивать смущённым румянцем.
Лю Цинюэ уткнулся лицом в широкое плечо Цинь Жэня и тихо спросил:
— Как там дела в королевской столице?
Из-за невозможности жить рядом с матерью и старшим братом его сердце постоянно пребывало в тревоге.
— Там всё благополучно. Брат Лю умён и деятелен, сказывают, на днях ждёт очередного повышения. Матушка в добром здравии, по-прежнему держит под контролем всё внутреннее хозяйство усадьбы.
На этом месте Цинь Жэнь осёкся. Цинюэ мгновенно уловил паузу и ткнул пальцем в его подбородок:
— Что замялся? А Кэ-эр как?
— Он... всё так же. По-прежнему упрямо одержим идеей родить сам.
У Кэ-эра уже росло двое детей.
Старшая дочь являлась их с Лю Юйцзэ законной наследницей.
А вот второй ребёнок, мальчик, родным сыном Кэ-эру не приходился.
После долгих раздумий Лю Юйцзэ посоветовался с госпожой Ци и взял наложницу, которая и разрешилась от бремени мальчиком. Юйцзэ пошёл на этот шаг вовсе не из симпатии к девице: он до смерти боялся за здоровье Кэ-эра и не хотел, чтобы тот снова подвергал свою жизнь смертельной опасности во время родов. К тому же Юйцзэ прекрасно понимал, что они с Кэ-эром состоят в близком родстве, а кровный брак нередко приносит слабое и больное потомство. Их первенец, малышка-дочь, как раз родилась с измальства немощной и болезненной.
Юйцзэ казалось, что он нашёл идеальный выход. Едва наложница родила сына, её щедро вознаградили и отослали в далёкие края. Младенца же отдали на воспитание Кэ-эру. Мальчику никогда бы не открыли правду о его происхождении, и он рос бы, считая Кэ-эра родным папой.
Однако Кэ-эр так и не смог принять этого ребёнка. В его душе поселилась глубокая обида. Сколь бы искренне Юйцзэ ни заботился о его благе, взгляд на этого мальчика доставлял Кэ-эру лишь боль. Он жаждал родить сам — подарить кузену их общего, кровного дитя.
Цинь Жэнь и Лю Цинюэ знали обо всём до мельчайших подробностей. Госпожа Ци, разумеется, сором из избы не делилась, но за прошедшие годы влияние Цинь Жэня выросло настолько, что от его ушей не могло укрыться ни одно событие в королевской столице — вплоть до тайных покоев императорского дворца.
Лю Цинюэ тяжело вздохнул:
— Ладно, не будем о них. Всё равно изнурять себя тревогой бессмысленно — помочь мы им не в силах.
Прогнав печальные мысли, он с улыбкой посмотрел на мужа:
— А ты помнишь, как я тоже порывался завести второго ребёнка?
— Как такое забудешь?
— Слава богу, что удержались! Мы и с одним-то еле справляемся, а будь у нас орда малышей — дом бы в хаос превратился.
— Одного вполне достаточно, — соглашаясь, промолвил Цинь Жэнь. — Если Сусу останется жить в том мире, то будь он даже девочкой, всё сложилось бы хорошо.
Однако Цинюэ возразил:
— Твой мир вовсе не так идеален, как мне казалось поначалу. Раньше я думал, что тамошним женщинам живётся легко и свободно, без тысячелетних оков и запретов. Но прожив там достаточно долго, я понял: суть везде одна и та же. Просто в твоём мире неравенство научились изящно маскировать.
В древности мужчин возвышали открыто, а в современном мире это делают исподтишка. Наглые поступки совершают те же самые, но женщинам даже возмутиться толком не дают: чуть что — сразу тычут тем, что раньше было хуже, или клеймят феминизмом. Что здесь, что там — разницы мало.
— Так что слава небесам, у меня родилась не дочь, иначе натерпелась бы бедняжка. Гэеры в этом смысле куда удачливее: их можно воспитать как парней, и жизнь у них складывается куда проще.
Цинюэ немного помолчал и поинтересовался:
— А как поживают остальные ребятишки?
Он давненько их не видел, но час был поздний, чтобы наносить визиты в детские крылья усадьбы.
— Я не особо вмешиваюсь в их воспитание, но управляющий сказывал, что все они растут послушными да смышлёными.
— Вот и ладно. Завтра возьму их всех и вывезу развлечься. Они ведь ещё совсем дети, нельзя требовать от них невозможного и держать в строгой узде.
Цинь Жэнь кивнул:
— Спасибо тебе. Вся усадьба и дом держатся на твоих плечах, никудышный из меня супруг.
— Раз знаешь, какой ценный тебе достался муж, изволь ценить меня ещё сильнее! — Цинюэ лукаво прищурился. — Смотри у меня, не смей обижать такого прекрасного супруга!
— Ни за что на свете, — ласково улыбнулся Цинь Жэнь. — Не посмею.