Никнейм «Клубничный торт» буквально дышал нежностью и милотой. Мысленно связав это девчачье прозвище с Цзян Сяо, Линь Дун не удержался от смешка, хотя, если задуматься, ничего чужеродного в этом не было.
В конце концов, в последний раз он видел Цзян Сяо больше двух лет назад, и в памяти тот остался совсем ещё тихим подростком.
Раньше Линь Дун крепко дружил с Цзян Ци — они стали меньше общаться лишь пару лет назад, когда тот уехал за границу. В школьные годы парни были неразлейвода, так что об обстановке в семьях друг друга знали досконально.
Сколько Линь Дун помнил Цзян Ци, отношения у его родителей никогда не ладились. Цзян Ци с малых лет рос при отце и матери, а вот его младший брат Цзян Сяо до конца начальной школы жил в деревне с дедушкой и бабушкой. Перевели его в городскую школу лишь перед самыми выпускными классами, поэтому с родителями у него не сложилось — он держался особняком даже с собственным братом.
Впрочем, в памяти Линь Дуна Цзян Сяо запечатлелся довольно молчаливым и смирным мальчиком. Приходя в гости к Цзян Ци, Линь Дун видел его либо у себя на втором этаже, либо сидящим где-то в сторонке. Цзян Ци не раз жаловался другу на тяжелый, скрытный характер младшего, вздыхая, что тот совершенно его не слушается.
Но у самого Линь Дуна парень не вызывал никакого негатива. Зная подноготную семьи Цзян и сам проведя детство у дедушки с бабушкой вдали от родителей, он прекрасно понимал чувства мальчишки. Подростковый возраст — пора чувствительная, так что Линь Дун даже пытался образумить Цзян Ци, прося того проявить терпение.
Более того, приходя в дом Цзян, Линь Дун мог забыть захватить что-то для друга, но никогда не приходил с пустыми руками для Цзян Сяо — обязательно приносил какую-нибудь вкусноту или игрушку.
И Цзян Сяо не проявлял к нему враждебности, обычно первым встречая вежливым: «Брат Дундун».
В общем, славный, послушный ребёнок — ничего проблемного Линь Дун в нём не замечал.
Сопоставив все эти воспоминания, Линь Дун снова взглянул на «Клубничный торт» вверху списка. Гнетущее чувство трепета перед топовым игроком испарилось без следа.
Будто уловив этот порыв, аватар Цзян Сяо вспыхнул — статус «офлайн» сменился на «в сети», пока палец Линь Дуна завис над экраном.
Вздрогнув, Линь Дун отдёрнул руку, но секунду спустя снова занёс палец над сенсором. Губы расплылись в понимающей улыбке.
Ему нужен был классный лесник, а Цзян Сяо как раз и был таким лесником. К чужим людям Линь Дун набиваться бы не стал, но к этому послушному пареньку — почему бы и нет? В худшем случае тот просто откажется.
Приняв решение, Линь Дун без колебаний открыл окно команды и отправил Цзян Сяо приглашение.
Прошло несколько секунд, но в комнате ожидания Линь Дун по-прежнему оставался в одиночестве. Отправленное Цзян Сяо приглашение словно кануло в бездну. Появившаяся было уверенность снова слегка пошатнулась.
* * *
В отличие от тихой комнаты Линь Дуна, в доме Цзян царил настоящий ад. Неподалёку от Цзян Сяо с оглушительным звоном разбивалась посуда, а надрывные, истеричные крики созревших для развода супругов сотрясали стены. Вернувшись домой, муж и жена открыли новый фронт, ничуть не смущаясь присутствия сына.
— Если бы не мой отец, ты, Цзян Гопин, был бы пустым местом! Кем бы ты вообще стал?!
— А где ты была, когда я в дождь и грязь жилы рвал, поднимая бизнес?! Трахалась на стороне и вешала мне рога?!
— Я вешала рога?! Мне перечислить, сколько любовниц ты содержал?! Посмотри, во что ты превратил собственного сына! Случись что, о нашей семье такой слух пойдёт — вовек не отмоешься!
— Не тебе учить меня, как воспитывать сына!
Обычно пустой и неуютный особняк сейчас заполнился фальшивым, ядовитым шумом.
Цзян Ци стоял рядом с родителями, метался от одного к другому, не зная, кого разнимать:
— Папа, мама, да хватит вам поминать старое! Неужели вы не можете спокойно обсудить Цзян Сяо... его дела?!
Его попытки вмешаться с треском провалились — под ноги с грохотом прилетел тяжёлый хрустальный бокал. Опустив руки, Цзян Ци хотел было попросить младшего брата помочь угомонить родителей, но, обернувшись, встретил взгляд Цзян Сяо. Тот смотрел на происходящее холодно и отстраненно — то ли с ледяным спокойствием, то ли с полнейшим равнодушием.
Цзян Сяо, оказавшийся в эпицентре скандала, оставался абсолютно безучастным.
Два года назад, уезжая с матерью за границу, Цзян Сяо всё ещё выглядел подростком. Впрочем, детскость проявлялась только снаружи — по характеру он был не по годам развитым и сдержанным парнем. Развод родителей и факт того, что мать забирает только старшего брата, он принял без единой слезы.
Тогда Цзян Гопин и Дуань Ли скандалили с особой жестокостью, деля детей. Цзян Гопину всегда было плевать на сыновей, так что решение оставалось за Дуань Ли.
И Дуань Ли выбрала Цзян Ци — старшего, которого воспитывала сама и которым гордилась перед подругами.
К брошенному Цзян Сяо и мать, и старший брат испытывали чувство вины. Однако уехали они настолько спешно, что даже толком не попрощались и не объяснились.
Пожалуй, именно тогда между ними пролегла пропасть, затянуть которую было уже невозможно.
Цзян Сяо с детства редко видел родителей и брата, а когда после начальной школы его наконец привезли в город, его характер уже полностью сформировался. Дедушка и бабушка растили кучу внуков, поэтому Цзян Сяо доставалось минимум внимания. Родственники со стороны отца, сгоравшие от зависти к успеху Цзян Гопина и Дуань Ли, не смели высказать всё им в лицо, а потому изливали желчь на маленького Цзян Сяо:
— Твои родители забрали только старшего брата. Почему они не взяли тебя? Да ты им просто не нужен!
— Если бы родители тебя любили, разве они бросили бы тебя здесь?
Подобным ядом его поили ежедневно.
Цзян Гопин и Дуань Ли могли обеспечить его материально, но никогда не давали душевного тепла, из-за чего мальчик рос скрытным и колючим. А перед самым окончанием начальной школы дедушка тяжело заболел, и Цзян Сяо пришлось вернуть родителям, отношения которых к тому моменту окончательно развалились. Вместо долгожданного семейного уюта ребёнок почувствовал, будто его предательски выбросили снова.
После отъезда Дуань Ли и Цзян Ци отец окончательно забил на воспитание младшего. Он либо пропадал на работе, либо развлекался с молодыми любовницами, считая, что ничем не обижает сына.
Каждый месяц он переводил ему огромные суммы на карманные расходы, нанимал лучших репетиторов, оплачивал любые хобби. А драку Цзян Сяо в школе, из-за которой Дуань Ли прилетела вне себя от ярости, Цзян Гопин вообще не считал проблемой. Трое отморозков зажали его сына в переулке, а тот в одиночку размотал их всех до полусмерти — да тут гордиться надо, а не орать!
У Дуань Ли взгляд на вещи был совсем другим.
Хоть она и жила за границей, но поддерживала связь с учителями и знала, что у Цзян Сяо отвратительный, агрессивный характер. Кадры с камер наблюдения той драки привели её в ужас: да, троим парням не следовало зажимать Цзян Сяо, но то, с какой звериной жестокостью тот отбивался, хватая всё, что попадётся под руку, и нанося удары на поражение... Мороз по коже. Если оставить всё как есть, парень окончит свои дни за решёткой.
Но главным для Дуань Ли было другое: если Цзян Сяо натворит дел, пятно падет и на её репутацию.
Что до Цзян Ци, то они с братом никогда не были близки. В детстве Цзян Сяо видел в нём соперника, отнявшего любовь родителей, а когда старший попытался наладить контакт, младший уже возвёл вокруг себя глухую стену.
Сейчас, встретившись взглядом с Цзян Сяо, Цзян Ци открыл рот, но от неловкости так и не смог выговорить имя брата.
Единственное, что чувствовал Цзян Сяо, слушая эту бессмысленную ругань — глухое раздражение. Он прекрасно понимал, что служит лишь искрой. Настоящим топливом для скандала была накопившаяся за долгие годы ненависть родителей друг к другу. Они не любили его, но с удовольствием использовали как повод для драки. До чего же мерзко.
— Я его родила! Это мой сын!
— Твой сын?! Да если бы я вовремя не примчался, когда ты ходила с ним беременная, ты бы сделала аборт!
— Да! И надо было сделать! Не было бы сейчас всей этой дряни!
От этих слов даже Цзян Ци сжался, но лицо Цзян Сяо оставалось непроницаемым.
Отведя взгляд от брата, Цзян Сяо слушал этот бесконечный поток грязи, выставляющий наружу всю уродливую правду его существования.
Он развернулся и молча поднялся по лестнице к себе.
Захлопнув дверь, он защёлкнул замок, пытаясь хоть немного заглушить доносившиеся снизу вопли.
Его комната отличалась крайней лаконичностью: никакой лишней мебели, никаких украшений. Единственным исключением был небольшой книжный шкафчик со стеклянной дверцей. На полке лежали две книги и стояла сборная модель самолётика. Книги не были редкими изданиями, да и моделька выглядела вполне обычной, но, судя по надежному замку на дверце, хозяин бесконечно дорожил этими вещами.
На корешке одной из книг виднелись аккуратные буквочки — имя того, кто её подарил.
Оказавшись в одиночестве, Цзян Сяо наконец расслабился. Он упал на кровать спиной и прикрыл глаза ладонью, прячась от слепящего света люстры.
Хотя он давно привык к такой обстановке и ни от кого из них ничего не ждал, в подобные минуты его всё равно накрывала волна жгучей ненависти к самому себе.
Пальцы другой руки судорожно сжали телефон, и от случайного нажатия на экран раздался неожиданный звук.
Знакомый короткий сигнал онлайн-игры.
Цзян Сяо поднял смартфон, собираясь сразу же выйти из лобби, но замер, когда взгляд зацепился за никнейм создателя комнаты.
Аватарка Линь Дуна — нарисованное яркое солнышко — жизнерадостно светилась рядом с его собственным профилем.
Цзян Сяо завороженно уставился на этот шумный, дышащий теплом ник: «Дундунциан».
Линь Дун, уже решивший, что Цзян Сяо не хочет играть с нубом, от неожиданности едва не выронил телефон, когда заветный профиль появился в комнате. Увидев сияющую надпись «Ранг: Феноменальный правитель», Линь Дун мгновенно перевернулся с левого бока на правый, чувствуя, как от восторга закипает кровь.
"Мать твою! Офигеть! Сам бог игры пожаловал!"
Пальцы сами собой застучали по клавиатуре.
Цзян Сяо не успел написать и слова, как экран заполнили три сообщения подряд.
— Дундунциан: Сяо Сяо, это Линь Дун!
— Дундунциан: Ну, бывший одноклассник твоего брата.
— Дундунциан: Ты ведь помнишь меня, да?