Серебряный свет луны струился сквозь оконное стекло.
В заднем дворе всё ещё шумела вечеринка: стайка восемнадцати-девятнадцатилетних парней весело гомонила, и даже сквозь хорошую шумоизоляцию долетали смутные эхо смеха и обрывки фраз.
Цзян Ци лежал на кровати, отстранённо листая ленту на планшете. Взгляд скользил по экрану, но мысли парили далеко — ни слова, ни картинки не проникали в сознание.
Линь Дун — его лучший друг на протяжении многих лет. Цзян Сяо — родной младший брат. И между этими двумя... В голове Цзян Ци царил полный хаос. Отбросив планшет на покрывало, он уже собрался подняться и выйти в ванную, когда в дверь тихо постучали.
— Минутку, — отозвался Цзян Ци, изменил направление и отпер дверь.
На пороге стоял Линь Дун. В одной руке он держал тарелку с пышущим жаром шашлыком и запечёнными овощами, в другой — бутылку газировки.
— Только что с мангала. Будешь?
Цзян Ци невольно улыбнулся и забрал угощение:
— Спасибо.
— Чуть-чуть острое, без зиры — специально сам жарил, — пояснил Линь Дун. — Снял первую партию, а там, внизу, мелкие всё мгновенно сметают. Еле урвал кусочек. Если не наешься, спустишься потом, сам наложишь.
Едва он закончил, снизу донёсся крик:
— Брат Дундун, если ты сейчас не спустишься, они всё сожрут!
Голос принадлежал Цзян Сяо.
Линь Дун обернулся к лестнице:
— Ладно, я побежал.
— Дундун, — окликнул его Цзян Ци.
Линь Дун замер:
— Что такое?
Только окликнув друга, Цзян Ци понял, что совершенно не знает, с чего начать. Слова застряли в горле. Смявшись, он лишь выдавил:
— Я улетаю на следующей неделе.
— Приехать в аэропорт, проводить тебя? — Линь Дун призадумался, прикидывая график. — Хотя стой, в какой день? Мне же во вторник уже нужно быть в Университете.
— Да брось, я в четверг. Просто к слову сказал, специально провожать не надо.
Снизу снова донёсся голос Цзян Сяо, явно недовольного задержкой:
— Брат Дундун?
— Иду-иду! — Линь Дун махнул Цзян Ци рукой. — Ну, я спустился.
Он лёгким шагом сбежал по ступеням и на повороте лестницы столкнулся с Цзян Сяо, который, судя по всему, простоял там уже некоторое время.
— Чего ты кричишь каждые две секунды? — донёсся до Цзян Ци ворчливый голос Линь Дуна, после чего разговоры двух парней угасли в глубине дома.
Цзян Ци присел на небольшое кресло в углу комнаты и деревянной шпажкой задумчиво потормошил содержимое тарелки. Два года разлуки, а Линь Дун по-прежнему помнил его вкусы до мельчайших деталей.
Цзян Ци знал Линь Дуна слишком много лет. Он насквозь видел его характер, его мягкость, его неспособность искренне ранить человека.
Линь Дун и Цзян Сяо... По характеру, жизненному опыту и взглядам на мир они находились на противоположных полюсах. Если смотреть со стороны друга, то мысль о том, что Цзян Сяо неравнодушен к Линь Дуну, внушала Цзян Ци прежде всего тревогу за Дундуна.
Цзян Ци так и не спустился, пока шумная компания парней не разъехалась, а Цзян Сяо не отбыл на машине, чтобы кого-то развезти.
Он понимал, что в компанию друзей младшего брата всё равно не впишется — его появление лишь нагнало бы лишней неловкости. Зато когда Цзян Сяо вернулся, отправив Линь Дуна домой, Цзян Ци ждал его в гостиной. Едва тот ступил на первую ступеньку, Цзян Ци окликнул его:
— Сяо-Сяо, надо поговорить.
Цзян Сяо приостановился, развернулся, прошёл на кухню и достал из холодильника банку пива. Щёлкнув ключом, он сел на диван напротив брата:
— О Дундуне?
Он ничуть не удивился ни самому факту разговора, ни теме. Его готовность к диалогу даже ошеломила Цзян Ци.
— Что у тебя к Линь Дуну? — прямо спросил Цзян Ци. — Он тебе нравится?
Взгляд Цзян Сяо оставался совершенно холодным и спокойным.
— Да, он мне очень нравится. И что ты хочешь сказать? Посоветуешь держаться от него подальше или скажешь, что я психованный?
Цзян Сяо не скрывал этого. Цзян Ци — единственный человек, кому он мог бы позволить узнать, ведь брат ни за что не станет распускать слухи за спиной Линь Дуна.
— Разумеется, я не считаю тебя больным из-за влечения к парням, — качнул головой Цзян Ци. — Но Линь Дун тебе не подходит. Он...
Цзян Ци не успел договорить, как Цзян Сяо перебил его:
— У него прекрасный характер, он мягкий, отзывчивый, жизнерадостный, и перед ним открыто светлое будущее. А я — дерьмовый псих с отвратительным нравом, конченый человек, который только испортит ему жизнь. Поэтому мы не подходим друг другу, так?
Формулировки Цзян Ци были бы куда мягче, но суть передана с беспощадной точностью. Цзян Ци застыл, не найдя, что возразить.
Цзян Сяо сделал пару глотков пива. Его лицо оставалось непроницаемым.
— Есть ещё что сказать? Если нет, я пойду к себе.
— Я имел в виду вовсе не это, — попытался оправдаться Цзян Ци. — Ты вовсе не так уж плох...
— Да ладно тебе, — с ледяной ухмылкой оборвал его Цзян Сяо. — Не стоит оправдываться. Я не обижаюсь, потому что я действительно именно такой. И ты ничуть не ошибся.
Застарелая обида и въевшаяся в кости ненависть не растворяются за пару дней. Возможно, они не исчезнут вообще никогда. Человек, однажды получивший глубокую рану, взрослеет вместе со шрамом, и этот шрам остаётся неизгладимым клеймом. Пока кто-нибудь не изобретёт машину времени, чтобы вернуться назад и предотвратить кошмар, любые запоздалые утешения и попытки искупить вину звучат жалко и пусто.
Старые рубцы не затягиваются. Боль, перенесённую однажды, невозможно стереть из памяти.
— Допустим, он нравится тебе, — тихо произнёс Цзян Ци. — А Линь Дун? Ты уверен, что он испытывает к тебе то же самое?
Цзян Сяо поставил банку на журнальный столик. В его голосе не промелькнуло ни единой эмоции:
— Не уверен.
Он действительно не знал. Как верно заметил Цзян Ци, Линь Дун слишком мягкосердечен. Иной раз — даже чересчур. Действительно ли Линь Дун испытывает искренние чувства или просто поддался этой своей безотказности?
— Но ведь он не умеет быть жёстким, верно? — продолжал Цзян Сяо. — Покуда его мягкосердечия хватает на то, чтобы оставаться со мной, мне плевать, любит он меня или нет. При нём я могу быть шелковым, послушным, идеальным — таким, чтобы у него никогда не поднялась рука меня отвергнуть.
В этих словах сквозила откровенная, почти подлая манипулятивность.
— Так что да, я именно настолько паршивый. Запомни это хорошенько.
Цзян Сяо поднялся, одним движением смял жестянку из-под пива, швырнул её в мусорное ведро и, не оборачиваясь, поднялся по лестнице.
Цзян Ци сжал кулаки. Тяжёлый, давящий комок подступил к горлу. Он ещё долго сидел в пустой гостиной в полном одиночестве.
За те два месяца, что он провёл дома, Цзян Ци начал осознавать катастрофическую глубину пропасти. Отношения между Цзян Сяо и остальной семьёй были разрушены до основания. Никакими дежурными фразами и попытками «поговорить» этого уже не исправить.
Он откинулся на спинку дивана, чувствуя, как его накрывает глухая безнадёжность. Он, Цзян Сяо, их отец Цзян Гопин и даже мать Дуань Ли — вся их семья превратилась в разрозненные, чужие друг другу осколки, где никого не связывало ни капли тепла.
И глядя на всё это, Цзян Ци прекрасно понимал, почему Цзян Сяо так тянулось к Линь Дуну. Почему именно Дундун стал для него единственным светом.
* * *
— Ну надо же, уже учёба! — вздыхала Ли Чань, снуя по комнате и укладывая вещи Линь Дуна. — Мама даже толком не успела побыть с тобой.
Линь Дун сидел прямо на ковре в гостиной и ковырялся в огромной куче гостинцев, присланных дедушками и бабушками с обеих сторон.
— Мам, вот это доедет — и сразу испортится. Оставь себе, съешь. А вот это лежать может долго, я возьму. Да и вообще, на кой мне столько тащить? Таскаться с баулами — сплошное мучение.
Ли Чань подошла и непреклонно вернула отобранное сыном обратно в сумку:
— Сяо-Сяо ведь заберёт тебя на машине, разве нет? Тебе не придётся тащить это на себе в поезд! Столько времени не видел соседей по комнате — привезёшь, угостишь ребят. Тут есть-то на один зуб, за день всё сметут.
— Ну, это правда, — ухмыльнулся Линь Дун, с лёгкостью сдавая сожителей. — Парни из нашей комнаты прожорливее поросят.
— Скажешь тоже! — шутливо пожурила его Ли Чань. — Вот вернёшься на зимние каникулы, мы как раз переедем в новый дом. У меня будет куча свободного времени. Не хочешь съездить куда-нибудь отдохнуть?
— О-о, у меня миллион идей! — Линь Дун принялся загибать пальцы, перечисляя живописные уголки в Китае и за рубежом. — В этом семестре у меня не так много пар, праздников тоже хватает. Может, поедем вместе? Мои соседи по комнате по твоим фоткам вообще говорят, что ты у меня красавица!
Ли Чань не удержалась от смеха:
— Ах ты, маленький подлиза!
— Вот всегда так: говоришь человеку чистую правду, а в ответ — «подлиза», — наигранно вздохнул Линь Дун. — Ладно, хватит, больше ничего не клади. Мне уже перед Цзян Сяо неловко будет — перевозка превращается в какой-то переезд. У него ведь и своих вещей полно.
— Хорошо-хорошо, — сдалась Ли Чань.
Насчёт «неловко» Линь Дун, конечно, преувеличивал — в отношениях с Цзян Сяо подобные мелочи давно перестали его смущать.
А вот его предположение о куче вещей Цзян Сяо оказалось в корне неверным.
Когда Цзян Сяо поднялся наверх, вежливо поздоровался с Ли Чань и помог спустить багаж Линь Дуна к машине, выяснилось, что багажник его авто практически пуст. Там одиноко стоял лишь один небольшой двадцатидюймовый чемодан. В итоге все сумки Линь Дуна вместе с его огромным чемоданом улетели внутрь, даже не заполнив пространство до конца.
Линь Дун помахал матери из окна, а едва закрыл стекло, сразу повернулся к Цзян Сяо:
— А твои вещи где?
— В багажнике. Не видел, что ли?
— И это всё?! — изумился Линь Дун и тут же с любопытством спросил: — Или ты заранее всё доставкой отправил?
Цзян Сяо ведь договорился насчёт съёма квартиры за пределами кампуса. А для самостоятельного проживания требуется в разы больше вещей, чем для общаги — по крайней мере, так казалось самому Линь Дуну.
— Взял пару смен одежды, и хватит, — спокойно ответил Цзян Сяо, выезжая на дорогу. — Остальное проще на месте докупить, если понадобится.
— Ну, тоже логично, — Линь Дун поудобнее устроился в пассажирском кресле. — Эх, жаль, я водить не умею. В этом семестре точно пойду на права сдавать. Будем рулить по очереди, а то тебе одному три часа за рулём торчать — упреешь ведь.
Дорога до Университета А занимала свыше трёх часов. Линь Дун считал, что даже просто сидеть столько времени в машине — сущая мука, не говоря уже о том, чтобы вести её.
— Как раз у вас учёба только со следующей недели начинается, успеешь обустроиться, докупить всё необходимое, — пробормотал Линь Дун себе под нос, а потом вдруг вспомнил: — Слушай, а почему Чжан Юаньчжэ тебя так боится?
— Боится? — мельком глянул на него Цзян Сяо. — С чего ты взял? Без понятия.
Линь Дун вытаращился на него:
— Да любой неслепой это заметит! Не будь ты с ним таким злюкой, он правда отличный парень.
— Что в нём отличного? Поведение у него вообще неадекватное, — отрезанно произнёс Цзян Сяо.
— Чего это неадекватное? — возмутился Линь Дун, параллельно строча сообщение Чжан Юаньчжэ в мессенджере.
Вообще-то Линь Дун сперва предлагал Эрпану поехать с ними на машине, но тот открестился всеми руками и ногами.
[Дундунциан]
[Я всё-таки считаю, тебе стоит приехать к нам. У меня в первые дни хоть и дел немного, но свободой я обделён не буду. Мог бы пожить у Цзян Сяо, вместе погуляли бы. В А-сити полно крутых исторических мест!]
Тем временем Цзян Сяо ровным тоном добавил:
— Лезет к тебе с ласками, распускает руки. То за одно место потрогать просит, то за другое. Порядочные люди себя так не ведут. Скажи спасибо, что я ему по шее не настылял.
— Ты же прекрасно знаешь, что он совсем не это имел в виду! Вечно ты искажаешь! — вспылил Линь Дун. — Короче, всё. Если ты его хоть пальцем тронешь, я сам тебе настыляю!
Цзян Сяо бросил на Линь Дуна быстрый взгляд, состряпав отчаянно обиженную и разочарованную физиономию:
— То есть ты готов поднять на меня руку ради какого-то чужака?
Линь Дун замер. Ну и мастер же он изворачиваться и строить из себя жертву!
Он мгновенно отозвал только что отправленное Чжан Юаньчжэ сообщение и набрал новое.
[Дундунциан]
[Знаешь что, держись-ка ты от Цзян Сяо подальше.]
[Дундунциан]
[Этот мелкий явно не из добряков.]