Линь Дун вовсю гремел посудой на кухне. Воспользовавшись тем, что в кастрюле как раз аппетитно закипал соус, он выставил за порог пакет с кухонным мусором и окликнул парня:
— Сяо Сяо, сбегай вниз, выброси мусор!
Цзян Сяо поднялся, забрал пакет и, наклонившись, чмокнул Линь Дуна в щеку. Тот лишь улыбнулся, позволяя миловать себя сколько душе угодно, а сам загляделся в окно балкона. Панорамные стекла наглухо отделяли уютный комнатный мир от улицы, проведенный человеком комфорт — от естественной зимней стужи.
Пожив у Цзян Сяо, Линь Дун теперь с содроганием вспоминал свою утреннюю общежитскую комнату — стылую, неуютную, лишенную и капли этого тепла.
Заметив его застывший взгляд, Цзян Сяо проследил за ним, решив, что снаружи происходит что-то интересное. Но за окном лишь поскрипывали на ветру обнаженные вершины деревьев.
— Что там? — спросил он.
— Да так... подумал, не ударят ли через пару дней еще более лютые морозы? — Линь Дун очнулся от раздумий и взглянул на пакет в руках парня. — Впрочем, можешь выбросить чуть позже.
— Ничего, я быстро.
Цзян Сяо показался милым этот слегка рассеянный вид, и он, не удержавшись, снова нагнулся и поцеловал Линь Дуна прямо в губы.
— Эй... — Линь Дун слегка отстранился. — Я же только что соус пробовал!
На губах наверняка остался солоноватый привкус, отчего Линь Дун немного смутился.
Цзян Сяо лишь усмехнулся, обулся и вышел за дверь.
Пока дверь на мгновение распахнулась, из подъезда в прихожую ворвался сквозняк. Задержавшись на пару секунд, холодный поток растаял в укутывающем жаре квартиры, но Линь Дун все равно успел поежиться от пробежавших по коже мурашек.
Зима категорически ему не нравилась. В такие дни хотелось лишь одного: зарыться в тепло и не вылезать наружу как можно дольше.
Спустившись на лифте, Цзян Сяо у самого выхода из подъезда столкнулся с пожилым соседом, выгуливавшим двух пуделей. Крошечные, послушные собачки уселись у ног хозяина и синхронно задрали мордочки на высокого юношу. Старик смутно помнил Цзян Сяо — все-таки жили в одном доме, — хотя Линь Дуна знал куда лучше.
Он не раз видел парней вместе. Этот высокий юноша был явно молчалив и скуп на эмоции, а вот Линь Дун — напротив, парнем оказался открытым и приветливым, всегда вежливо здоровался с пожилыми соседями.
Вот и сейчас пенсионер добродушно заговорил первым:
— Мусор выносить? А я Сяо Линя только что на рынке видел!
Услышав знакомое имя, Цзян Сяо сразу проникся терпением к старику и скупо кивнул:
— Угу.
Они разошлись. Пробегая мимо, один из пуделей ткнулся мохнатым, теплым боком в штанину Цзян Сяо.
Сбросив пакет в мусорный контейнер, юноша повернул назад. В холле у лифтов ему попалась женщина средних лет: одной рукой она еле удерживала плачущего карапуза, а другой прижимала к себе кроху поменьше. Дети заходились ревом в четыре ручья, доводя бедную мать до полного отчаяния.
Детский визг не вызывал у Цзян Сяо ни грамма умиления — напротив, от этого гвалта гудела голова. Оказавшись рядом, он равнодушно-холодным взглядом скользнул по трехлетнему мальчугану.
Тот и без того заливался слезами, а наткнувшись на ледяной взор рослого незнакомца, перепугался и взвыл еще громче.
Мать не успевала успокоить старшего, как младшая задергала ножкой, и пинетка свалилась прямо на пол. Суматоха выходила знатная.
Молча вздохнув, Цзян Сяо нагнулся, поднял упавшую обувку и подал женщине.
— Спасибо тебе, Сяо Цзян! — благодарно улыбнулась та.
Юноша на мгновение обомлел:
— Что?
Женщина замешкалась:
— Ой, я ошиблась? Разве твоя фамилия не Цзян?
— Нет, все верно. Цзян, — ответил он.
Соседка с трудом выкроила секунду для извиняющейся улыбки:
— Да вот помню, Сяо Линь упоминал твоё имя... Сяо Цзян, будь добр, нажми двенадцатый этаж.
Цзян Сяо нажал нужную кнопку. Переведя взгляд на малышку в розовой куртке, уткнувшуюся матери в плечо, он разглядел пухлые, румяные щечки. В чем-то она отдаленно напоминала Линь Дуна, и юноша проявил к ней чуть больше снисходительности, чем к ее ревущему брату:
— Чего она плачет?
— Проголодалась! Стоит ей проголодаться, заводит песню, а старший тут же подхватывает, — с досадой вздохнула женщина, перехватывая ребенка поудобнее. — У нас ведь возле жилого комплекса вечно пробки, вот и сейчас застряли. Взрослые терпеть умеют, а малые-то кушать хотят прямо сейчас...
— Понятно.
Цзян Сяо чувствовал себя неловко от подобного светского разговора с почти незнакомым человеком. К счастью, лифт с мягким гулом остановился на его этаже. Слегка переведя дух, он вышел на площадку.
Не успел он достать ключи, как дверь квартиры распахнулась сама. Из нее выглянул Линь Дун и весело застрекотал:
— Слышу, лифт звякнул, дай, думаю, взгляну — точно ты!
На ходу окликая парня, Линь Дун заметил женщину в кабине и приветливо помахал рукой:
— Здравствуйте, тётушка Ли!
Прежде чем двери сомкнулись, из лифта донеслось добродушное:
— Привет-привет!
— Обед как раз подоспел, иди руки помой! — Линь Дун шмыгнул обратно в тепло, шлепая тапочками по паркету. — Закрывай скорее, холод напустишь!
Казалось бы, всего-то выскочил на пару минут выбросить мусор, но благодаря Линь Дуну мир вокруг словно наполнился живым, уютным человеческим теплом. Уют этот существовал всегда, да только Цзян Сяо раньше его не замечал. Настоящую жизнь нужно создавать своими руками, и Линь Дун помог ему построить этот дом.
Равнодушие Цзян Сяо не было врожденным — достаточно взглянуть на Цзян Ци.
Цзян Ци так легко сдружился с Линь Дуном именно потому, что в их характерах имелось немало общего. Близнецы выросли в одной семье, но долгое время воспитывались в совершенно разных условиях. Цзян Сяо глубоко внутри всегда страстно жаждал семейного тепла и гармонии, но, раз за разом сталкиваясь с разочарованием, в конце концов просто отказался от этой мечты.
Говорить «мне всё равно», когда не можешь получить желаемое, — лишь попытка сохранить лицо. Лишь сам Цзян Сяо знал, насколько сильно он дорожит Линь Дуном и как отчаянно держится за него.
Отправив юношу мыть руки, Линь Дун вернулся на кухню за блюдами. Еда не просто аппетитно пахла — нарезка и подача выглядели так, будто над ними немало потрудились.
Линь Дун обожал подобные милые ритуалы и мелочи. В глазах Цзян Сяо это делало его совершенно неотразимым — воплощением уюта от кончиков пальцев до макушки.
— Я у креветок даже кишечную венку убрал! — выложив тарелки, Линь Дун сбегал к холодильнику и достал пару баночек с напитками.
Цзян Сяо вышел из ванной. Возле обеденного стола их тапочки оказались бок о бок: разного цвета, но совершенно одинакового фасона и узора. Их тоже выбрал Линь Дун. Раньше у Цзян Сяо пылились лишь две пары унылых серых шлепанцев, поэтому Линь Дун прикупил еще несколько — мол, мало ли, гости зайдут. Он выбирал на свой вкус, да так и оставил одну пару себе. Цзян Сяо, не задумываясь, тут же надел вторую — вышло совсем как у парочек.
Цзян Сяо подошел сзади, подхватил его в объятия и увлек за собой на стул. Опешив, Линь Дун покачнулся и опустился прямиком к нему на колени.
— Ты меня напугал! — не отстраняясь, Линь Дун лишь поправил тарелку и вознамерился встать.
Но сделать этого не удалось: Цзян Сяо крепко сжал руки на его талии и уткнулся носом парню в шею, жадно вдыхая запах.
— Как вкусно пахнет... — прошептал Цзян Сяо.
— Глупости какие! — Линь Дун извернулся, пытаясь принюхаться к собственной ключице. Там едва угадывался аромат геля для душа, зато свитер насквозь пропитался кухонным чадом. — Да я же весь прогорел, чистый кухонный чад!
У него в этой квартире висело несколько сменных вещей, так что Линь Дун как раз подумывал переодеться.
— Нет, вкусно, — упрямо возразил Цзян Сяо. — Пахнет домом.
— Надо же, оказывается, домашний уют так разит зажаркой, — рассмеялся Линь Дун.
Слово «дом» отозвалось в душе теплым трепетом. Глядя на серьезное выражение лица юноши, он не удержался и с улыбкой сжал его щеки пальцами:
— А я, между прочим, руки еще не мыл! Но так и быть, я сегодня щедрый — уткнись поглубже, вытри соус о мою щеку!
Он в шутку принялся тискать Цзян Сяо. Четкие, правильные черты лица юноши комично сморщились, но он лишь расслабленно улыбнулся и снова спрятал лицо у него на плече.
Цзян Сяо любил Линь Дуна так сильно, что для этого чувства просто не существовало подходящих слов.