Поцелуй вышел пылким, напористым и совершенно неожиданным. Голова Линь Дуна откинулась на подголовник пассажирского кресла, а сам он изумлённо вытаращился на Цзян Сяо.
Тот лишь полуприкрыл глаза, отбрасывая на щеки тени от длинных ресниц. Одной рукой он бережно удерживал Линь Дуна за затылок, а пальцами другой сжал его подбородок. Хватка была не слишком сильной, но вполне достаточной, чтобы полностью контролировать положение: Линь Дун не мог ни податься вперёд, ни отстраниться.
Пусть Линь Дун и растерялся от такой внезапности, а губы до сих пор покалывало от чужой ретивости, стоит ему прийти в себя, как он послушно подался навстречу и приоткрыл рот.
Машина стояла на открытой парковке. Время перевалило за восемь вечера — в такой час на любой стоянке неподалёку от центра города яблоку негде было упасть. Цзян Сяо целовал упоённо и страстно, ничуть не заботясь об окружающих.
А вот Линь Дун, в отличие от него, не мог отвлечься. Мимо время от времени проезжали автомобили, и каждый всплеск света от фар, проникавший в салон, заставлял его сердце судорожно сжиматься от нервного напряжения.
— Там… люди, — с трудом выдавил Линь Дун сквозь сомкнутые зубы, надеясь, что Цзян Сяо хоть немного поостынет.
На самом деле он просто пытался его испугать, расспрашивая о чувстве меры. Но не успели эти слова сорваться с губ, как пальцы Цзян Сяо на его запястье сжались ещё сильнее — Линь Дун даже поморщился от вспыхнувшей боли.
И надо же было такому случиться: то ли сработал закон подлости, то ли Линь Дун сам накликал беду, но снаружи внезапно раздался шум. Позади машины с громким хохотом проходила компания молодёжи. Один из них, похоже, успел перебрать и шёл неверным шагом: он вдруг с размаху прихлопнул ладонью прямо по стеклу пассажирской двери.
От этого резкого звука Линь Дун вздрогнул всем телом, испуганно мазнул взглядом по окну и окончательно потерял всякое желание продолжать поцелуй.
Снаружи горели яркие фонари, а внутри автомобиля царила полная тьма. К тому же тонированные стёкла надежно скрывали салон от чужих глаз — беспокоиться о прохожих точно не стоило. Но сработал инстинкт: зная, что буквально в шаге стоят люди, Линь Дун никак не мог сосредоточиться.
Цзян Сяо ещё не утолил свой голод. Он снова и снова наклонялся, пытаясь приникнуть к его губам, но Линь Дун упорно уворачивался, вертя головой.
— Да там люди! — тихо шептал он.
Цзян Сяо с досадой отстранился и уставился на него. Линь Дун же ответил строгим взглядом, поправляя натянувшийся воротник:
— Ты хоть когда-нибудь меня слушаешь? Мои слова для тебя вообще хоть что-то значат?
Цзян Сяо согнул палец и смахнул с уголка губ оставшуюся влагу. Послушав чужое ворчание, он ровно произнёс:
— Я просто хотел нормально поцеловаться. Что в этом плохого?
— Всё плохо! Разве это подходящее место? — парировал Линь Дун.
— А какое подходящее? — с готовностью поинтересовался Цзян Сяо.
— Ну как… — Линь Дун ненадолго задумался. — Где никого нет. Безопасное, личное место, где никто не помешает. Дома, например.
Цзян Сяо тут же вдавил педаль газа в пол:
— Тогда едем домой.
От резкого рывка в салоне раздался тревожный писк датчика. Линь Дун, услышав сигнал, мгновенно запричитал:
— Ремень! Пристегни ремень!
Время было ещё не слишком позднее, так что заскочить к Цзян Сяо на пару минут Линь Дун был не против.
Автомобиль ловко лавировал в плотном потоке. Линь Дун, склонив голову, отбирал фотографии для публикации в соцсетях. Вспомнив ужин, он проговорил:
— А твои одногруппники милые. Такие открытые, веселые. — Помолчав, он добавил тише, точно сам себе: — Впрочем, большинство людей вокруг вполне славные.
— Это потому, что ты сам с ними интересен, вот они такими и кажутся, — отозвался Цзян Сяо.
Лично он не нашел в собственных однокурсниках ничего заслуживающего внимания.
— Я-то знаю, что со мной не соскучишься, — с готовностью принял похвалу Линь Дун, но тут же вступился за младших: — Но вообще-то, если задорный человек встречает сухаря, никакой искры не вспыхнет. Так что хоть я и парень хоть куда, мне всё равно нужны душевные люди, чтобы разжечь этот огонёк.
Линь Дун снова включил свой любимый режим «похвали всех вокруг» — милые люди, по его мнению, всегда заслуживали доброго слова.
Однако Цзян Сяо от такой аналогии лишь насупился:
— Какая ещё искра? Какой огонёк? Это они, что ли, должны тебя разжигать? А я тогда кто?
Это ещё что за ревнивые выпады?
Линь Дун принял серьезный вид:
— Это же образное выражение! Ты понимаешь, что такое метафора?
— Ну так придумай метафору для наших отношений, — с нажимом попросил Цзян Сяо.
— Не буду я ничего придумывать, вредина ты эдакая. — Линь Дун отвернулся к окну. Впрочем, обиды в его душе не было — напротив, на губах сама собой вспыхнула лёгкая улыбка.
Спустя пару секунд он снова повернулся:
— А у тебя дома есть какие-нибудь фрукты? Хочу арбуз.
Цзян Сяо взглянул на него и поддел:
— А арбуз от вредины ты тоже согласишься съесть?
Экая мелочность!
Линь Дун не остался в долгу:
— Твоя вредность на сладость арбуза никак не влияет. — Он сделал паузу и добавил: — К тому же, доброе слово и кошке приятно. Поем арбуза — и, глядишь, скажу тебе кучу всего хорошего.
Цзян Сяо не удержался от смешка.
— Так есть у тебя арбуз или нет? — допытывался Линь Дун. — Если нет, давай купим, пока до дома не уехали.
В итоге они припарковались у лавки на въезде в жилой комплекс, неспешно прогулялись вдоль лотков и только потом поднялись в квартиру.
Линь Дун устроился на диване с половинкой арбуза в руках и быстро выложил в сеть несколько кадров с ужина. Практически сразу под записью посыпались лайки.
Цзян Сяо нарезал остатки арбуза и мыл руки на кухне. Из-за приоткрытой двери раздался его голос:
— Может, останешься сегодня?
— Ни за что! — мгновенно отрезал Линь Дун.
Дверь была лишь слегка прикрыта, и с дивана Линь Дун отлично видел Цзян Сяо, смывающего мыльную пену. Высокий, статный, с прямой спиной и точеным профилем. Наклонив голову, тот казался необычайно спокойным.
Сколько бы Линь Дун ни смущался чужих взглядов на улице или откровенных комментариев в сети, спорить с очевидным он не мог: Цзян Сяо был хорош собой. Даже слишком хорош.
Линь Дун машинально проглотил сочную мякоть, не сводя взгляда с проёма. Когда Цзян Сяо потянулся к верхнему шкафчику, чтобы убрать ополаскиватель для рта, его футболка слегка задралась, обнажая рельефную линию поясницы. Линь Дун с ложкой в руке замер как вкопанный.
— Наотрез, значит? — Цзян Сяо вышел из ванной, вытирая руки бумажным полотенцем, и небрежно бросил его в мусорное ведро у ног Линь Дуна.
Этот голос мгновенно вернул Линь Дуна к реальности.
— Ха! — Линь Дун попытался поднять на смех и его, и самого себя. — Скажешь тоже! У меня сердце из кремня!
Какую-то стойкость он просто обязан был проявить!
Цзян Сяо опустился рядом с ним на диван и вполне вежливо спросил:
— Ну а обнять-то тебя хоть можно?
Линь Дун вытащил ложку изо рта, ненадолго задумался и кивнул:
— Можно. Иди сюда.
Цзян Сяо уткнулся головой ему в плечо и крепко сгреб Линь Дуна в охапку. Его горячее дыхание коснулось самого уха, отчего у Линь Дуна чуть не выпала ложка.
Мгновение назад витавшие в голове смутные мысли хлынули с новой силой, в ушах загудело.
— Братец… — позвал Цзян Сяо тихим, обжигающим шепотом.
— Ч-чего тебе? — У Линь Дуна пересохло в горле, голос прозвучал неуверенно.
— Ну почему ты не можешь остаться? Мне одному ночью так скучно. Поиграли бы вместе… Мы ведь уже несколько дней толком не сидели за играми, правда?
Ещё секунду назад непреклонный Линь Дун теперь не мог вымолвить ни одного строгого слова. Он замялся:
— Но… я ведь могу поиграть с тобой и из общежития. Разницы же никакой.
— Есть разница, — Цзян Сяо качнул головой и сжал объятия чуть сильнее, с тихим вздохом проговорив: — Здесь я могу просто повернуть голову — и увидеть тебя. И обнять.
— Ну, тогда я… — Линь Дун уже был готов сдаться, решив, что одна ночь вне общаги — не такая уж большая беда.
Цзян Сяо, чутко уловив его сомнения, тут же добавил:
— Что ты хочешь на завтрак? Я куплю всё заранее, позавтракаем — и вместе пойдём в университет.
Линь Дун любил поесть с утра, но фраза «вместе пойдём в университет» подействовала на него как ушат холодной воды. Он тут же опомнился, упёрся руками в грудь Цзян Сяо и отодвинул его от себя сантиметров на двадцать.
— Стоп! Это что получается? Мне придется идти с тобой? Вставать в ту же рань, что и тебе? Как на подъем для военной подготовки?!
Линь Дун энергично замотал головой:
— Нет-нет-нет, исключено. Я хочу спать.
Однако, заметив, как погас взгляд Цзян Сяо, Линь Дун подался вперёд и быстро чмокнул его в губы, сбивчиво пролепетав:
— Ой, ну ладно тебе, в другой раз как-нибудь переночуем вместе!
Цзян Сяо слегка подался назад и уткнулся лбом ему в грудь, глухо пробормотав:
— Я хочу прямо сейчас.
Шелковистые волосы Цзян Сяо щекотали кожу через ткань футболки. То ли от тепла чужого тела, то ли от собственного смущения, но в груди у Линь Дуна вспыхнул озорной огонёк. Пальцы сильнее сжали металлический черенок ложки — казалось, ещё немного, и он просто согнет её пополам.
— Да что с тобой такое… — Линь Дун так и не стал его прогонять. Он взглянул на чужой затылок сверху вниз и мягко провел ладонью по шее Цзян Сяо, словно успокаивал взъерошенного кота.
Они просидели так какое-то время, пока Линь Дун наконец не толкнул его слегка:
— Сядь нормально.
Но Цзян Сяо перехватил его руку за запястье и потянул на себя. Линь Дун, не ожидавший такого движения, поддался — и тут же ощутил, как к его коже прикоснулось что-то тёплое и влажное.
Цзян Сяо поцеловал его запястье.
Линь Дун попытался вырваться, но хватка Цзян Сяо оказалась слишком крепкой. Делать было нечего — пришлось наклониться ниже:
— Ты чего удумал?
Ещё минуту назад объятия Цзян Сяо казались абсолютно безобидными — он был похож на ласкового зверька, ищущего тепла. Даже этот нежный поцелуй в руку напоминал о большом белом коте, который жил когда-то у бабушки Линь Дуна и обожал ластиться. Маленький Линь Дун каждый раз, приезжая в деревню, часами не выпускал его из рук.
Сейчас Цзян Сяо казался точно таким же липучим котом.
Кто же знал, что стоит Линь Дуну потерять бдительность и попытаться посадить его прямо, как Цзян Сяо резко подастся вперёд и уложит его на лопатки прямо на диван! Подушки были мягкими, так что падение вышло безболезненным.
Вот только у Линь Дуна от неожиданности всё поплыло перед глазами. Он даже сориентироваться не успел, как оказался полностью во власти Цзян Сяо.
Тот навис сверху, упёршись ладонями по обе стороны от его головы, и не сводил с Линь Дуна тёмного взгляда.
Линь Дун, впрочем, не испугался. Он лишь косился на чашку с арбузом, оставшуюся на журнальном столике.
В груди всё сжалось от трепета и легкого волнения, но, поскольку это был Цзян Сяо, сквозь неловкость проступало чувство глубокого спокойствия.
В глазах Цзян Сяо Линь Дун сейчас выглядел невероятно мило. Он, вероятно, и сам не замечал, что при всём своем внешнем спокойствии выдавал себя судорожными движениями кадыка. Цзян Сяо ужасно хотелось коснуться этой выпуклости губами, но он боялся, что Линь Дун от смущения окончательно закроется в себе.
Хотя, казалось бы, куда уж милее?
Затонув в собственных мыслях, Цзян Сяо медленно скользил взглядом по чужому лицу. Под этим долгим, пристальным взором Линь Дун не выдержал и смущённо улыбнулся:
— Ну чего ты так смотришь?
Тут он вспомнил, как пишут в сети — мол, с такого ракурса снизу вверх любой человек выглядит уродливо, — и улыбка мгновенно слетела с его лица. Линь Дун закрыл лицо ладонями:
— Да что ты там высматриваешь? Скажешь ещё, что я страшный?
Цзян Сяо молчал. Линь Дун поторопил его:
— Ну подай голос! Ты что, онемел?
Впрочем, ладони закрывали лицо не полностью: сквозь щели между пальцами Цзян Сяо отчетливо видел задорный блеск тёмных глаз. В них читалась наигранная свирепость — эдакий задиристый вид человека, который понимает, что загнан в угол, но всё равно готов царапаться до последнего.
Если бы Линь Дун его укусил, Цзян Сяо бы не обиделся. Напротив, от одной мысли об этом сладко сжалось сердце, а пальцы сами собой впились в обшивку дивана.
Линь Дун был прав: время и место для подобных сближений сейчас были не самыми удачными.
Цзян Сяо подавил вспыхнувший порыв и оттаял, тихо рассмеявшись в ответ на чужую показную строжесть. Наваждение рассеялось, и он просто уткнулся лбом в плечо Линь Дуна, обмякнув всем телом.
Линь Дун убрал руки и с улыбкой посмотрел на него:
— Если онемел, то слезай давай. Мне ещё арбуз надо доесть, надоеда.
Линь Дун с трудом выбрался из-под него. Щёки его всё ещё пылали, и, чтобы скрыть смущение, он принялся привычно ворчать:
— Надо же, даже арбуз спокойно съесть не дашь! Я же говорю — настоящая язва.
— Я просто хотел посмотреть на тебя, уже и спросить нельзя? — Цзян Сяо остался лежать на диване, только перевернулся на спину и тихо, капризно проговорил: — Какой же ты вредный, братец.
Вся та сила, с которой он только что удерживал Линь Дуна, куда-то улетучилась, и к Линь Дуну вернулось привычное ощущение, будто главной скрипкой здесь управляет именно он.
Линь Дун зачерпнул большую ложку арбуза, отправил её в рот, оглянулся на Цзян Сяо и, немного подумав, отрезал кусочек и ему:
— Это про тебя говорят: за словом в карман не лезет.
— Ну, насколько я остёр на язык, знаешь только ты, — закинул ноги Линь Дуну на колени Цзян Сяо, устраиваясь поудобнее.
От этих слов у Линь Дуна на душе стало легко и светло, он чуть не замурлыкал от удовольствия.
Хоть он и называл Цзян Сяо врединой, на самом деле с каждым днём тот нравился ему всё больше.
«Может, я потому и люблю его всё сильнее, что он становится всё невыносимее?» — мелькнула в голове странная мысль. Линь Дун про себя обозвал себя психом, но, глядя на Цзян Сяо, не смог сдержать мягкой улыбки, показавшей ямочки на щеках.
Влюбленность — странная штука. Порой вам достаточно просто сидеть рядом и есть один арбуз на двоих, чтобы почувствовать абсолютное умиротворение.
За две минуты до того, как в общежитии выключили свет, Линь Дун с пакетом, в котором лежали остатки арбуза и коробка с закусками, переступил порог комнаты.
Соседи мгновенно обступили его.
— Ого, в такой час вернулся! Ну ты даёшь, — Оуян Хао заглянул в пакет и тут же сменил тон: — А, так наш Брат Дундун, оказывается, о благе родной комнаты пекся!
В мужской общаге тот, кто приносит еду — настоящий благодетель. Быстро организованный перекус мгновенно спас Линь Дуна от приготовленного допроса.
Только Оуян Хао, уплетая угощение, между делом спросил:
— Ты где был-то? Говорил же, что просто поужинать идёшь, а застрял на весь вечер.
— К Цзян Сяо заходил, — сдержанно ответил Линь Дун, уже улегшись на кровать.
Парни в комнате собрались простые и прямолинейные, но Линь Дун сомневался, стоит ли прямо сейчас выкладывать им правду о своих отношениях с Цзян Сяо. Всё-таки все трое его соседей были убеждёнными гетеросексуалами, и поверить в то, что их свой в доску парень Линь Дундун внезапно сменил ориентацию да ещё и сошёлся с младшекурсником, им было бы непросто.
Пока Линь Дун осторожничал, Оуян Хао даже внимания не обратил. Уйди Линь Дун на свидание с первокурсницей, допросу не было бы конца, но раз речь шла о Цзян Сяо, тема угасла сама собой.
Линь Дун ещё немного помотал себе нервы размышлениями и вскоре заснул.
Первый день военной подготовки первокурсники встречали с любопытством и задором. Но муштрой в Университете А славились на всю округу, так что на второе утро поднявшиеся по звонку студенты выглядели вдвое более мятыми, чем вчера. Позирая и спотыкаясь, они брели к назначенным местам сборов.
Чжан Юаньчжэ после вчерашнего так натёр ноги, что до сих пор едва переставлял ступни. Стоя в строю под лучами восходящего солнца, он мечтал только об одном: чтобы небо резко потемнело и на них вылился ушат ледяной воды, дабы эту проклятую муштру отменили раз и навсегда.
В его группе, в отличие от большинства факультетов, девушек было больше, чем парней — единственное утешение, которое Чжан Юаньчжэ смог найти в сложившейся ситуации.
Жаль только, что сегодня девушки почти не накрасились — смотрели на мир такими же невыспавшимися глазами, как и он сам.
— Вы видели тот пост на Вэйбо? Говорят, про того парня уже всю подноготную выложили, — тихо шептались девчонки, стоявшие прямо перед Чжан Юаньчжэ, пока инструктор не скомандовал подравняться.
Говорили они негромко, но Чжан Юаньчжэ всё равно всё слышал. Сперва он не вслушивался, но следующая фраза заставила его насторожиться.
— Его, кажется, Цзян Сяо зовут. Их площадка тут совсем неподалёку.
— А я его видела, когда сюда шла! Хоть он и был в кепке, но это точно он. Вымахал-то как, мамочки!
— Ха-ха, правда? Эх, знать бы раньше, я бы с тобой пошла!
Смех девчонок другим парням показался бы обидным — они бы только скривились от зависти. Но у Чжан Юаньчжэ на уме было совсем другое. Он-то знал, насколько Цзян Сяо на самом деле опасен, и искренне не понимал, как можно сдуру клюнуть на красивую обертку.
Впрочем, мысли о Цзян Сяо вызывали у него не только глухую досаду.
С тех пор как Сяо Янь проболтался ему о чувствах Цзян Сяо к Линь Дуну, Чжан Юаньчжэ оказался меж двух огней — между суровой реальностью и верностью другу. А вдруг Линь Дун понятия не имеет, каков этот Цзян Сяо в гневе?
Эх, тоска.
У Линь Дуна с утра были пары. Дорога к корпусу проходила аккурат мимо площадки, где тренировался курс Цзян Сяо, так что перед занятиями он нарочно увлёк за собой Оуян Хао, чтобы хоть мельком глянуть на плац. Найти Цзян Сяо в строю труда не составило — ростом он выделялся среди остальных.
Линь Дун остановился в нескольких метрах от строя и помахал рукой. Неожиданно ему в ответ улыбнулась одна из девушек.
Линь Дун сначала обомлел, но потом присмотрелся и узнал короткостриженную девчонку, с которой они вчера ужинали — кажется, её звали Чэнь Яо.
Линь Дун ответил ей приветливой улыбкой и вместе с Оуян Хао поспешил в лекционную аудиторию.
Когда отгремели две пары, у первокурсников прошла лишь половина утренней тренировки.
Ещё на лекции Линь Дун черкнул Цзян Сяо сообщение, обещав занести напитки. Едва выйдя из корпуса, он отправил Оуян Хао в общежитие, а сам помчался к автоматам, где набрал полный охапок холодных бутылок.
Едва удерживая эту ледяную кладь, он поспешил к строю Цзян Сяо.
Сегодня утром у Цзян Сяо настроение было из рук вон паршивым. Проводив вчера Линь Дуна, он вернулся в пустую квартиру и полночи кусал локти, гадая, почему не удержал его силой. А когда утром сработал будильник, досада окончательно переросла в глухое раздражение.
Поэтому, когда во время редких перерывов однокурсники — особенно те, с кем он вчера ужинал, — пытались завести с ним разговор, они натыкались на каменное лицо.
Чэнь Яо, стоятельница в строю неподалеку, пару раз бросала на него неопределенные взгляды, но так и не решилась заговорить.
А Гао Ляна мрачный вид Цзян Сяо и вовсе выводил из себя.
Вчера, пока они ехали в метро, выяснилось, что Цзян Сяо не живет в общежитии — он ещё на первом курсе оформил разрешение на проживание за пределами кампуса. Первокурсник на собственной машине да ещё и с отдельным жильём — такое всегда привлекало слишком много внимания. Всю дорогу назад его имя не сходило с уст.
И хотя Цзян Сяо вчера сам закрыл счёт за ужин, за что многие были ему благодарны, Гао Лян в число этих благодарных не входил.
Как местный, он привык свысока поглядывать на приезжих и рассчитывал блеснуть перед коллективом. В итоге же за него всё сделал Цзян Сяо, заставив чувствовать себя не у дел.
Если бы только это! Но, вспомнив вчерашний телефонный разговор Цзян Сяо, Гао Лян утвердился во мнении, что тот — редкая фальшивка. Напускает на себя холодность и неприступность только для того, чтобы завлекать девчонок.
И ведь работало! Девчонки — да и многие парни — буквально рот открывали.
Вчера по дороге назад Гао Лян несколько раз порывался открыть им глаза на настоящую природу Цзян Сяо. В его представлении человек, который курит, пьет и не стесняется в выражениях, хорошим быть не мог по определению.
Эта мысль крутилась у него в голове всю ночь, не давая толком выспаться.
И сегодня, глядя на ещё более перекошенное лицо Цзян Сяо, Гао Лян едва сдерживал закипающее возмущение.
Ему казалось, что маска с этого задаваки рано или поздно сорвётся.
— Перерыв десять минут! — наконец сжалился инструктор, окинув строгим взглядом изможденных и мокрых от пота студентов.
Строевой шаг выжал из всех последние силы. По строю пронесся вздох облегчения, и ребята рассыпались по газону: кто-то усердно махал пилоткой, кто-то жадно пил воду.
Линь Дун с охапкой холодного питья подбежал к площадке как раз в тот момент, когда строй распался.
Человек без формы всегда привлекает внимание на плацу, так что на Линь Дуна тут же уставились десятки глаз — вернее, не столько на него, сколько на то, что он нес.
Студенты разбились на небольшие кучки. Цзян Сяо сидел неподалеку от Гао Ляна, но в общем разговоре участия не принимал, сидя к ним полубоком.
Он сидел спиной к аллее и не видел, как подошел Линь Дун, пока тот не окликнул его:
— Цзян Сяо!
Тот обернулся — и в его глазах мгновенно вспыхнула тёплая улыбка.
Оклик Линь Дуна привлек внимание не только Цзян Сяо, но и остальных. Все уже привыкли, что этот парень держится особняком, за день слова лишнего не вытянешь, а на любые попытки заговорить отвечает сухими отговорками.
Впрочем, обижаться на него не обижались — было видно, что Цзян Сяо так относится абсолютно ко всем.
Но то, как он поднялся навстречу Линь Дуну, заставило многих удивленно переглянуться.
Цзян Сяо первым делом забрал у него из рук тяжелую ношу:
— Зачем так много? — Он забрал бутылки, но отпускать Линь Дуна не спешил: провел ладонью по его плечу и нахмурился, почувствовав, насколько холодным оно было от ледяного пластика.
Линь Дун облегчённо вздохнул, вытер пот со лба и поздоровался со всеми, с кем ужинал вчера. Память у него была отличная — он навал каждого по имени, ни разу не ошибившись, чем вызвал дружный смех у Чэнь Яо и остальных ребят. Даже Гао Лян одарил его вполне доброжелательным взглядом.
— Это вам, — обратился Линь Дун к компании. — Тут как раз по бутылке на каждого получится, да? На дневную тренировку я заскочу в магазин и возьму сразу пакет, а то у меня с утра рук не хватило.
Пока они отдыхали, Линь Дун без лишних церемоний усадил Цзян Сяо на траву и уселся рядом.
Заметив, что Цзян Сяо не торопится раздавать воду, Линь Дун цокнул языком, забрал у него бутылки и сам стал вручать их студентам. Каждому из вчерашней компании досталось по штуке.
— Обычная минералка, — пояснял он. — В жару лучше всего пить её, от газировки только сильнее пить захочется.
Один из незнакомых парней, посмелее остальных, шутливо попросил:
— Старшекурсник, вы такой заботливый! А мне во второй половине дня не принесете?
Цзян Сяо, которому и без того не нравилось, что принесенную для него воду раздают другим, от этой фразы окончательно закипел. Он смерил шутника ледяным взглядом:
— Хочешь, я сам сейчас сбегаю в магазин и принесу тебе лично?
Парень просто пошутил, но от такого отпора ему стало не по себе.
Остальные, впрочем, не удивились — все уже поняли, что у Цзян Сяо скверный характер. Как с ним уживался такой мягкий и приветливый человек, как Линь Дун, оставалось загадкой.
— Да я и сейчас могу тебе дать, — как ни в чём не бывало вмешался Линь Дун, потянувшись к остаткам воды у Цзян Сяо. — На, держи.
Не обращая внимания на недовольную мину Цзян Сяо, Линь Дун с улыбкой добавил:
— И вот эту последнюю захвати — отдашь Чжан Юаньчжэ, ладно? А мне пора бежать на занятия, иначе опоздаю и баллы снизят.
Суровый вид Цзян Сяо на него совершенно не действовал.