Сон у Цзян Сяо был чутким, поэтому, когда снизу донёсся тихий шорох, он мгновенно проснулся. За окном сквозь щель в шторах едва брезжила тёмно-синяя предрассветная рань.
Кондиционер, отработав по таймеру, отключился, и в комнате царила глубокая тишина.
В полумраке рядом с ним безмятежно спал Линь Дун. С улицы донёсся скрип трёхколёсного велосипеда — кто-то из местных проезжал мимо и на ходу поздоровался с дедушкой и бабушкой.
Цзян Сяо нащупал телефон: пять часов двадцать минут.
Особой сонливости он не ощущал, но и вставать так рано не хотелось. Повернувшись на бок, Цзян Сяо пододвинулся ближе и накрыл своей ладонью руку Линь Дуна. Тот сквозь сон почувствовал прикосновение, слегка шевельнул пальцами и что-то недовольно, но очень мило пробормотал.
Цзян Сяо едва не улыбнулся от умиления, но остался неподвижен, боясь потревожить его сон.
Полежав так, казалось, совсем немного, он снова открыл глаза и обнаружил, что Линь Дун уже сидит на кровати и, с улыбкой хлопая ресницами, смотрит на него.
— Ты встаёшь? Пойдём, завтрак уже готов.
Завтрак и впрямь давно дожидался их на столе. Дедушка с бабушкой поднялись ни свет ни заря: сварили рисовую кашу, а дедушка успел сбегать в лавку за горячими баоцзы с мясом и хрустящим хворостом-ютяо.
— Чайные яйца ещё вчера вечером сварила, они всю ночь в маринаде простояли, так что точно пропитались. Попробуйте! — Бабушка с улыбкой подвинула пиалу ближе к гостю и внуку.
Дедушка, громко сопя, допил кашу и вытер усы:
— Сейчас поедим и пойдём арбузы собирать.
У него был собственный небольшой бахчевой участок, и как раз наступила пора урожая.
В восемь-девять часов утра солнце ещё не пекло. Линь Дун весело шагал по узкой меже вслед за дедушкой, а Цзян Сяо пристраивался за Линь Дуном.
— Знаешь, как выбирать спелые арбузы? — спросил Линь Дун, обернувшись.
Цзян Сяо качнул головой:
— Нет.
— А вот я знаю! — с лёгким превосходством заявила эта «всезнайка». — Сейчас научу.
Дедушка только хмыкнул:
— Сам-то недоучка, а туда же — в учителя метит.
На бахче под широкими резными листьями вольготно устроились крепенькие, пузатые арбузы.
Линь Дун присел на корточки, разгрёб зелень, вытащил один полосатый бок и постучал по нему костяшками пальцев. Раздался глуховатый звон.
— По-моему, этот спелый, — авторитетно произнёс он.
— По звуку определил? — Цзян Сяо опустился рядом и повторил движение Линь Дуна, постучав по корке.
Линь Дун и сам был не слишком уверен, но под пытливым взглядом Цзян Сяо, спасая репутацию, твёрдо кивнул:
— Ага!
Дедушка стоял рядом и лишь посмеивался.
Большую корзину доверху заполнили тремя арбузами — каждый выбрал по одному. Нести эту тяжесть домой взялся Цзян Сяо.
На обратном пути им встретилась пожилая соседка, шедшая на огород за овощами. Сначала она поздоровалась с дедушкой, а затем прищурилась, разглядывая ребят.
— Здравствуйте, бабушка! — звонко выкликнул Линь Дун и незаметно подтолкнул Цзян Сяо локтем.
Тот сходу подхватил:
— Здравствуйте, бабушка.
Старушка расплылась в добродушной улыбке:
— Ой, какие воспитанные! За арбузами ходили? Подождите, я вам позже стручковой фасоли занесу, к обеду приготовите.
— Спасибо, бабушка! — отозвался Линь Дун.
В деревне все знали друг друга с малых лет, а если поднять родословную, то и вовсе оказались бы роднёй. Взять пару горстей овощей с соседской грядки считалось делом обыденным, без лишних церемоний.
— А это кто же такой? — любопытствующе спросила соседка, переводя взгляд на Цзян Сяо.
— Это мой друг, ко мне в гости приехал, — пояснил Линь Дун.
Старушка окинула Цзян Сяо одобрительным взглядом и похвалила:
— Статный какой парнишка, высокий, вежливый... Сразу видно — хороший человек!
Цзян Сяо к подобному не привык — искренние похвалы от незнакомых пожилых людей застали его врасплох. Он даже не знал, как реагировать.
Зато Линь Дун ничуть не растерялся и гордо вставил:
— Да, он у нас замечательный!
Цзян Сяо взглянул на его сияющее лицо — казалось, Линь Дун вот-вот начнёт вилять невидимым хвостом от гордости, — и сам невольно улыбнулся.
* * *
Вечером, когда пришла пора лакомиться арбузом, Линь Дун уже и думать забыл о своих утренних уроках. Однако дедушка, вытащив арбузы из студёной колодезной воды, с важным видом отложил тот, что выбрал внук.
— Ну-ка, отведаем сперва выбор нашего «учителя Линя».
Линь Дун в этот момент сидел с Цзян Сяо на диване и хохотал над комедийным сериалом. Услышав дедушкины слова, он мгновенно осёкся и обернулся:
— Да они же все вместе лежали, как ты разберёшь, где чей? — попытался он сдать назад.
— А твой самый маленький был, я запомнил! — подмигнул дедушка и водрузил арбуз на журнальный столик.
Телевизор отошёл на второй план — всё внимание переключилось на разрезание.
Линь Дун смущённо буркнул:
— Между прочим, даже дедушка иногда ошибается с арбузами...
Но едва лезвие ножа надрезало плотную корку и плод распался на две половинки, явив миру сочную, ало-красную мякоть, смущение с Линь Дуна как рукой сняло. Он расплылся в победоносной улыбке:
— Ну каков мастер, а? Ни разу не промахнулся!
В комнате раздался общий смех. Атмосфера была невероятно тёплой и уютной, Цзян Сяо чувствовал себя легко и спокойно... пока в кармане не задрожал телефон.
Цзян Сяо достал мобильный, глянул на имя вызывающего абонента и поднялся, уходя в спальню.
— Да, пап? — Он присел на край кровати. — Что-то случилось?
— С вузом определился?
— Угу.
— Университет А — это отлично. Не ожидал от тебя таких результатов. Хочешь какой-нибудь подарок в награду?
Из динамика доносился шум, звон бокалов и чужие голоса — отец звонил из разгара какого-то банкета. На заднем фоне кто-то громко поздравлял Цзян Гопиня с успехом сына.
Скорее всего, отец просто похвастался им перед коллегами или друзьями и решил попутно набрать.
Цзян Сяо не питал иллюзий на этот счёт и прекрасно знал характер отца. Поэтому сдержанно ответил:
— Ладно, переведи просто денег.
— Договорились, скину хороший бонус! — расхохотался отец. — Всё, я отключаюсь, веди себя прилично.
Повесив трубку, Цзян Сяо убрал телефон в карман, даже не став объяснять, что он сейчас не дома. Почти сразу пришло уведомление о банковском переводе — шестизначная сумма.
Дверь тихонько отворилась, и в щель просунулась голова Линь Дуна:
— Арбуз нарезали. Выйдешь поесть?
— Иду.
В гостиной всё ещё шёл сериал. Дедушка с бабушкой увлечённо следили за сюжетом, периодически посмеиваясь. Линь Дун уселся на диван с половиной арбуза в руках и ложкой наворачивал сладкую мякоть, тоже хихикая в экран. Комнату освещал лишь мягкий свет телевизора, придавая обстановке особое ощущение безопасности и домашнего уюта.
Цзян Сяо поймал себя на мысли, что ему ничего больше не нужно — просто сидеть вот так рядом уже было высшим блаженством.
Старики ложились рано, поэтому сразу после девяти дедушка с бабушкой ушли к себе. Парни приняли душ и тоже отправились в спальню.
— У нас с тобой даты начала занятий разнятся, я, скорее всего, уеду в университет на неделю раньше, — Линь Дун растянулся на кровати и поболтал ногами, разминая затекшие мышцы.
— Я поеду с тобой, — спокойно отозвался Цзян Сяо.
Линь Дун присел, удивлённо глядя на него:
— Зачем так рано? Тебе же тогда придётся снимать жильё вне кампуса?
— Я и так планировал подавать заявление на проживание за пределами общежития, — ответил Цзян Сяо.
— Почему?
— Так намного удобнее.
— По-моему, разница не такая уж большая. В общаге разве что отбой строго по расписанию да двери закрывают, неудобно. Обычно из кампуса съезжают только те, у кого есть пара... — Линь Дун запнулся на полуслове, осознав, что у Цзян Сяо как раз есть пара. И эта пара — он сам.
После этого аргументы против съёмного жилья у Линь Дуна как-то сразу иссякли.
— Правда, первокурсникам не всегда разрешают жить вне общаги, хоть это и предусмотрено правилами, — Линь Дун почесал голень.
— Мне разрешат, — Цзян Сяо наклонился и невесомо коснулся губами уголка его рта.
На самом деле вопрос с общежитием был вторичен. Главное, что радовало Линь Дуна до глубины души — они с Цзян Сяо теперь учились в одном университете.
Полежав немного, Линь Дун не удержался, тихо хихикнул и перевернулся на бок, встречаясь взглядом с Цзян Сяо:
— Не волнуйся, младшенький. Твой старший товарищ о тебе позаботится!
Цзян Сяо улыбнулся.
— А ну-ка, назови меня «старшим братом», — поддел его Линь Дун.
Цзян Сяо опёрся головой на руку, посмотрел на него со сдерживаемой смешинкой и послушно, с мягкой интонацией произнёс:
— Братец...
Линь Дун от этой неожиданной покорности сам вспыхнул до ушей:
— Ну всё-всё, братишка, давай спать.
Ночник у кровати выкрутили на самый минимум, превратив его в едва мерцающий маячок.
Линь Дун не успел убрать руку от выключателя, как Цзян Сяо обнял его сзади.
Оказавшись в его крепких объятиях, Линь Дун замер, боясь шелохнуться, и тихо спросил в темноту:
— Ты чего?
— Ты похож на волшебную дверь Дораэмона... — вздохнул Цзян Сяо ему в затылок.
Линь Дун на мгновение впал в ступор. При чём тут дверь, открывающая любой уголок мира? Его практичный ум тут же выстроил цепочку: «Дверь Дораэмона — артефакт. Открываешь — и попадаешь куда хочешь. Хочешь — заходишь, хочешь — делаешь что угодно?..»
Сделав из этого логический вывод, Линь Дун без колебаний развернулся и слегка оттолкнул Цзян Сяо ладонью за щёку:
— В таком нежном возрасте — и только о пошлостях думаешь!
Цзян Сяо от такой трактовки не удержался и тихо рассмеялся, уткнувшись носом в изгиб его шеи. Его плечи мелковато подрагивали.
На самом деле он назвал Линь Дуна «волшебной дверью» потому, что тот открыл перед ним совершенно иной мир — мир, о существовании которого Цзян Сяо даже не подозревал и к которому не смел себя причислять. Чем сильнее он любил Линь Дуна, тем страстнее желал сберечь его только для себя.
И эта любовь рождала липкий, неотступный страх. Когда у тебя ничего нет, нечего и терять. Но обретя нечто бесконечно ценное, ты начинаешь судорожно бояться его утраты.
— Ты ведь всегда будешь любить меня? — крепко прижимая Линь Дуна к себе, тихо спросил Цзян Сяо.
Линь Дун развернулся к нему лицом. В душе копошились сомнения: бросаться фразами вроде «Я буду любить тебя всегда, вечно» казалось фальшивым и несерьёзным — прямо как слова какого-то ненадёжного ветрогона.
— Ну... сейчас я тебя очень люблю. А «всегда»... Если будешь послушным мальчиком, то, наверное, так и будет, — с предельной осторожностью и искренностью ответил Линь Дун.
Цзян Сяо ожидал подобного ответа. Он подался вперёд, целуя Линь Дуна в лоб, и шепнул:
— Слышал выражение?
— Какое? — Линь Дун почесал лоб в месте укола губ, чувствуя лёгкое щекотание.
— «Я ненавижу этот мир, но люблю тебя», — произнёс Цзян Сяо и после паузы повторил тише: — Я люблю тебя.
Линь Дун похлопал ресницами в темноте. Затем неожиданно протянул руку, касаясь щеки Цзян Сяо, и серьёзно возразил:
— Люби меня, но при этом старайся полюбить и этот мир тоже. Мне очень приятно, что ты меня любишь, но не замыкайся только на мне одном. Учись любить дедушку и бабушку, своих друзей, наши совместные поездки... Полюби интересную книгу или хороший фильм. Вокруг столько всего и всех, кто достоин твоей любви.
Он приподнялся и невесомо коснулся губами губ Цзян Сяо. И, не давая тому вставить слова, добавил:
— Люби тех и то, что этого заслуживает, и отвергай то, что заслуживает ненависти. Но знаешь, кого ты должен любить в первую очередь?
Линь Дун знал: мир далеко не идеален. Он полон грязи и отвратительных моментов. Но он также верил, что при любых обстоятельствах в нём всегда есть нечто прекрасное, светлое и невероятно ценное.
В характере Цзян Сяо было слишком много тьмы и колкого неприятия к окружающим, делавших его похожим на ежа.
— Кого? — вполголоса спросил Цзян Сяо.
Он чувствовал, как Линь Дун, словно ласковый, согревающий огонёк, наполняет его сердце живым теплом.
— Себя, — мягко ответил Линь Дун. — Кого бы ты ни любил, никогда не забывай любить себя. А ты об этом вечно забываешь.
Цзян Сяо крепче сжал его ладонь:
— Боюсь, сам я не справлюсь.
Линь Дун уже собрался обозвать его бестолковым, но Цзян Сяо тихо закончил:
— Так что... напоминай мне об этом почаще, ладно?
Глаза Линь Дуна потеплели. Он ласково обнял Цзян Сяо за шею и улыбнулся:
— Хорошо.