Линь Дун потянул за кольцо на жестяной банке кокосового молока и, как обещано, налил Цзян Сяо щедрую порцию, а остатки плеснул себе.
О привычках парня он знал не так уж много, поэтому, когда Цзян Сяо заявил, что не пьёт, Линь Дун принял это на веру. До сих пор он искренне верил, будто тот не курит и не притрагивается к спиртному.
— Спасибо, брат Дундун, — сказал Цзян Сяо, принимая стакан.
Перед Цзян Ци Линь Дун волей-неволей пытался соблюдать приличия, а потому чинно отозвался:
— Не за что.
— Может, подогреть? — Цзян Сяо отпил и поморщился: напиток из холодильника оказался слишком холодным. Опустив стакан, он потянулся к стеклу перед Линь Дуном. — Давай я сношу на кухню и разогрею оба.
Цзян Ци, конечно, удивлённо вскинул бровь — Цзян Сяо и кокосовое молоко сочетались с трудом, — но возможность просто посидеть и спокойно поужинать вместе выпадала настолько редко, что слепая радость затмила все странности. Услышав от брата забытые «пожалуйста» и «спасибо» — слова, которых тот не произносил, наверное, лет сто, — Цзян Ци расплылся в улыбке чуть не до ушей.
И ему было совершенно неважно, кому именно адресовалась эта вежливость.
Потрогав свой стакан, Линь Дун согласился: напиток и впрямь ледяной. Окончательно от болезни он ещё не оправился, поэтому без колебаний протянул сок Цзян Сяо.
Тот поднялся, забрал оба стакана и ушёл на кухню. За обеденным столом остались только Линь Дун и Цзян Ци.
Линь Дун прижал стейк вилкой и медленно повелевал ножом. Сидевший напротив Цзян Ци подался вперёд и понизил голос:
— Знай я заранее, тоже заказал бы кокосовое. Авось и мне бы заодно подогрел.
Линь Дун отправил кусочек мяса в рот. Не успел он прожевать, как Цзян Ци с нескрываемой завистью добавил:
— Вы с Сяо Сяо всё ещё играете вместе? В «Честь королей», да? Я тоже пробовал, правда, так себе играю... Слушай, может, как-нибудь возьмёте меня с собой?
Цзян Ци изо всех сил пытался наладить отношения с младшим братом до своего отъезда за границу. Особых надежд он не питал, но, увидав, с какой почтительной заботой Цзян Сяо относится к Линь Дуну, воодушевился.
«Поиграть с ними?»
В голове Линь Дуна мгновенно вспыхнула картина: они трое сидят в одном игровом лобби, и Цзян Ци с диким воплем орёт: * «Линь Дун!! Откуда у тебя с моим братом значок парочки?! Что ты с ним сделал?!»*
Да ничего я с ним не делал!
От одной только мысли об этой сцене Линь Дуна бросило в холодный пот. Понятное дело, если они с Цзян Сяо действительно сойдутся, скрывать отношения вечно не выйдет. Но пока на кону стояло неопределённое «если», Линь Дуну меньше всего хотелось, чтобы родной брат Цзян Сяо пронюхал про их двусмысленную связь.
Он же старший! Естественно, все сразу подумают, будто он совратил невинного юношу.
— Да играем иногда, хотя последнее время всё реже, — проглотив мясо, принялся нести несусветную чушь Линь Дун. — Да и вообще, какой у тебя ранг? Мы-то уже на «Ванчжэ». Если ранги не совпадают, система просто не даст встать в одну очередь.
Цзян Ци озадаченно нахмурился:
— Ранг? А что это такое?
Глядя на выражение полного непонимания на его лице, Линь Дун окончательно удостоверился: перед ним чистейшей воды нуб, который, скорее всего, зашёл в игру пару раз и смахнулся с ботами.
От сердца отлегло.
— Ты даже про ранги не слышал! Куда тебе с нами, только рейтинг сливать будешь, — отрезал Линь Дун.
Задетое эго Цзян Ци просигналило возмущением, но возразить было нечего.
— К тому же... — Линь Дун покосился на кухню и сбавил тон ещё на пару тонов, — это Цзян Сяо меня тащит. Я в нашей пати ничего не решаю, так что с вопросами «вагончиков» — только к нему.
После таких слов у Цзян Ци опустились руки. Он повозюкал вилкой по тарелке и с тоской засунул в рот кусок стейка:
— Тогда отбой. Он со мной и разговаривать-то не хочет, куда уж там в игры вместе играть.
Видя его удручённый вид, Линь Дун почувствовал укол совести:
— На самом деле всё не совсем так...
Договорить он не успел. На кухне раздался короткий писк микроволновки, а вслед за ним — шаги возвращающегося Цзян Сяо.
Линь Дун тут же замолк.
Ужин продолжался в неловкой тишине. Общих тем у братьев не нашлось, поэтому Линь Дун и Цзян Ци, с оглядкой на молчаливого Цзян Сяо, перебрасывались дежурными фразами об учёбе в университете. Цзян Сяо велел себе молчать, лишь изредка переводя взгляд на Линь Дуна — ловил каждое его слово с таким видом, будто слушал нечто невероятно важное.
Закончив с ужином, Цзян Ци собрал посуду и потащил её на кухню, чтобы загрузить в посудомойку. В разгар работы за его спиной послышались шаги. Обернувшись, он увидел Цзян Сяо.
Тот подошёл к холодильнику, достал несколько видов фруктов, направился к раковине и встал рядом с братом.
Разговор не клеился. Цзян Ци порывался помочь, но руки были в жиру, так что он решил не навязываться.
Фрукты, правда, уже вымыла кухарка, чтобы их можно было брать без лишней мороки, но Цзян Сяо всё равно тщательнейшим образом сполоснул их под краном, обсушил и аккуратно выложил в вазу.
Закончив, он ушёл. Цзян Ци выполоскал руки и лишь пару минут спустя вернулся в гостиную.
Цзян Сяо там уже не было. Линь Дун один сидел на диване, уплетая клубнику из стоящей на журнальном столике вазы.
— Что за сорт клубники? Сладкая какая, куда лучше той, что у меня дома, — жуя, поинтересовался Линь Дун.
Цзян Ци не ответил. Сначала он осмотрелся по сторонам и только потом спросил:
— А где Сяо Сяо?
— Сказал, пошёл наверх, в душ.
Цзян Ци поднялся на пару ступеней и глянул наверх: из-под двери спальни брата действительно пробивался свет. Убедившись, что Цзян Сяо у себя, он со спокойной душой спустился.
— Да кто ж его знает, что за сорт, — небрежно бросил Цзян Ци, присаживаясь рядом и беря ягоду. — Всё домработница покупает. У нас её обычно никто не ест. Понравилась? Давай я тебе потом скину контакт, спросишь у неё.
Он закинул клубнику в рот, прожевал и со вздохом добавил:
— За двадцать с лишним лет впервые ем фрукты, вымытые родным братом. Похоже, это я благодаря тебе такой чести удостоился.
Линь Дун хмыкнул, но тут же сбавил веселье и спросил:
— Как у вас вообще дома дела?
— Да так же. В прошлый раз дедушка с бабушкой устроили такой скандал — чистый вулкан. Отца до каления довели, он теперь их на порог не пускает.
Приглушив голос, чтобы не тревожить плещущегося наверху Цзян Сяо, Цзян Ци вкратце обрисовал семейную драму и признался, что план отправить брата за границу окончательно накрылся медным тазом.
Услышав о неудавшемся отъезде, Линь Дун сначала сжал кулаки от внезапного испуга, но, осознав, что опасность миновала, с облегчением перевёл дух.
Семейные неурядицы разгораются не из-за единичного взрыва — они годами копят в себе несбывшиеся надежды, холод, пренебрежение и глухую обиду.
Цзян Ци продолжал изливать душу, и тон его становился всё более тягостным:
— За эти два года за границей я о многом передумал... Мы и правда во многом были неправы перед Сяо Сяо. Его нынешний характер — тяжёлый, вспыльчивый — наша прямая вина, я это понимаю. Но ведь и ему пора бы пойти навстречу! Старшим иногда просто нужен повод смягчиться, понимаешь? У дедушки с бабушкой одна беда — гордыня покой не даёт.
Линь Дун ещё на истории о нежелании стариков признавать ошибки закипел изнутри, а уж от этих рассуждений его окончательно перекосило. Скрывать раздражение он даже не пытался.
— То есть пострадавший должен первым уступить, признать вину и облегчить им жизнь? — в голосе Линь Дуна звенящей сталью отдавалось недовольство. — Ладно твои старики пользуются возрастом, так ты туда же! Потакаешь их самодурству. Ты вообще о Цзян Сяо думаешь или только о собственном удобстве? Хочешь слепить картинку «дружной и тёплой семьи», чтобы самому жить спокойно?
Цзян Ци вытаращился на него, потеряв дар речи.
Линь Дун же, не снижая накала, отчеканил:
— Если всё, на что тебя хватает — это вместо искренних извинений требовать от него стать «удобным братом», то никакое это не искупление. Это чистейшей воды эгоизм и глупое вмешательство.
Цзян Ци застрял между двух огней и просто хотел выговориться человеку, которого считал добрым приятелем. Он рассчитывал на пару утешительных слов, пусть даже банальных, но Линь Дун безжалостно вскрыл самую суть проблемы, превратившись из мягкого парня в строгого судью.
— Чем ты тогда отличаешься от остальных? Им важен их престиж и покой, тебе — твой собственный комфорт, — Линь Дун строго сдвинул брови, прямо глядя Цзян Ци в глаза. — Навязывать ему учёбу за границей, требовать уступок... Вы всё так же не желаете встать на его место.
Цзян Ци замер.
— А Сяо Сяо вовсе не сложный человек! Он замечательный, добрый и чуткий. А то, что с вами он держится инертно и резко — так это ваши проблемы.
— Неужели за столько лет это первый подобный случай? Да сто процентов нет, — продолжал Линь Дун. Хотя деталей он не знал, но как близкий человек был уверен в своём выводе на все сто.
Цзян Ци не смог возразить.
Многолетнюю пропасть не засыплешь за день, не исправишь одной тарелкой стейков.
— Представь, что тебя обругали ни за что ни про что, а потом вместо извинений требуют, чтобы ты сам сгладил углы. Каково тебе будет? Вы просто сговорились и травите младшего!
Закончив свою тираду на эмоциональном подъёме, Линь Дун в сердцах сжевал сразу две клубничины, меча в Цзян Ци испепеляющие взгляды.
Цзян Ци вырос в любви и окружении родителей, дедушек и бабушек. Даже понимая свою вину перед братом, по-настоящему прочувствовать его боль он был просто не в состоянии.
Подперев щеку рукой, Цзян Ци тяжело вздохнул:
— Послушаешь тебя — и правда чувствуешь себя полным мудаком.
Линь Дун промолчал, удерживая при себе крутившееся на языке «так и есть» исключительно из старой дружбы.
Цзян Ци поднялся:
— Пойду поплаваю. Пойдёшь со мной?
Стресс он привык смывать в бассейне.
Линь Дун плотнее запахнул кофту:
— Я ещё от простуды не отошёл, так что пас.
Цзян Ци ушёл, и в гостиной наступила тишина.
На душе у Линь Дуна было скверно.
Если даже его, стороннего человека, эти разговоры выводили из себя, каково же приходилось самому Цзян Сяо? От этой мысли сердце сжималось от жалости и щемящей тоски.
Он бросил взгляд в сторону лестницы — просто так, без особой мысли, — и обомлел: на верхней площадке стоял Цзян Сяо.
Только что вышел?
Линь Дун вздрогнул от неожиданности. Заметив, что парень успел переодеться, он спросил:
— Ты уже вымылся?
Цзян Сяо кивнул и медленно спустился вниз.
— Болтали с братом? — спросил он.
— Угу.
— О чём? Ты говорил довольно громко. Поссорились? — Цзян Сяо остановился прямо перед ним.
Линь Дуну меньше всего хотелось ворошить всё это при Цзян Сяо, поэтому он постарался сгладить углы:
— Да нет, не ссорились. Так, о делах в университете болтали. Наверное, я просто увлёкся, вот и заговорил громче обычного. А ты... что-то слышал? — осторожно поинтересовался он под конец.
Цзян Сяо пристально всматривался в его лицо. Заметив нервозность Линь Дуна, он через секунду мягко улыбнулся:
— Слышал твой голос, но слов разобрать не смог.
— А, ну ладно, — выдохнул Линь Дун. После такой взбучки у Цзян Ци настроение явно испортилось, да и самому оставаться здесь больше не имело смысла. Линь Дун поднялся: — Тогда я потихоньку пойду. Надо попрощаться с твоим братом.
Он направился к выходу на задний двор.
Шедший следом Цзян Сяо тихо спросил:
— Можно я тебя отвезу?
Он предлагал подвезти, но звучало это совсем как просьба. Линь Дун, ещё не остывший после разговора и эмоционально оголённый, просто не мог найти в себе сил отказать:
— Конечно.
Попрощавшись с Цзян Ци, он вместе с Цзян Сяо спустился в гараж.
Из трёх стоящих там машин они выехали на той, что была Линь Дуну хорошо знакома.
Автомобиль покинул территорию комплекса и влился в шумный ночной поток.
— Завтра, говорят, тайфун придёт. Обещают сильный шторм, — подал голос Цзян Сяо, не отрываясь от дороги. — Вечером всё равно пойдёшь собаку выгуливать?
— Придётся, — кивнул Линь Дун. — С такой махиной надо заниматься каждый день, иначе дом разнесёт.
— Тогда завтра вечером на улицу лучше не выходи, это небезопасно, — посоветовал Цзян Сяо.
Линь Дун снова кивнул, но тягостное чувство в груди так и не отпускало. Такой заботливый, внимательный парень — ну разве он может быть плохим?
Он долго колебался, не зная, как подобрать слова, и лишь перед самым выходом решился:
— Сяо Сяо, я хочу сказать тебе кое-что... Можно?
Машина уже замерла у подъезда Линь Дуна.
Поймав на себе взгляд Цзян Сяо, Линь Дун выпалил на одном дыхании:
— С самой первой нашей встречи и по сей день я считаю тебя прекрасным, замечательным человеком. Правда. Никогда не сомневайся в этом.
Ему до смерти хотелось запечатлеть в сознании Цзян Сяо эту истину — то, что его собственные родные годами упорно игнорировали.
Выпалив всё это, Линь Дун сам смутился своей пылкости. Поняв, что ляпнул что-то чересчур откровенное, он поспешно толкнул дверцу:
— Ну, я пошёл!
Он выбрался из салона, обогнул капот и хотел было сделать прощальный жест рукой водителю, как вдруг дверца с той стороны распахнулась.
Цзян Сяо стремительно выскочил из машины, сделал два широких шага и сгреб Линь Дуна в охапку.
Без ступенек, сглаживавших разницу в росте, уткнувшийся носом в подбородок Цзян Сяо Линь Дун мгновенно потонул в крепких объятиях.
Волна растерянности и неловкости накрыла его с головой.
— Мы же... договаривались без обнимашек! — пробормотал он, хотя голос прозвучал совсем не убедительно.
Ведь ещё вчера Цзян Сяо послушно согласился держать дистанцию!
Цзян Сяо уткнулся головой ему в плечо. Голос его звучал беспомощно, но хватка не ослабевала ни на грамм:
— Прости... Но я, кажется, просто не смог сдержаться.