Время неумолимо близилось к шести вечера. Солнце клонилось к западу, и его закатные лучи — уже не жгучие, а померкшие и едва теплые — скользили по лицу Линь Дуна. Тот всё ещё держал в руках тяжелые пакеты и с невольной осторожностью посматривал на Цзян Сяо.
Сколько Цзян Сяо себя помнил, Линь Дун всегда оставался таким — безупречно мягким и чутким ко всему на свете.
Вопрос о том, рождается ли человек добрым или злым, вряд ли имеет однозначный ответ. Цзян Сяо понимал: упреки в его адрес не были беспочвенными. Он и впрямь рос равнодушным, вспыльчивым, лишённым интереса к миру и полным затаенной злобы. И путать причины со следствиями уже не имело смысла.
Вот только если на остальных ему было искренне плевать, то к мыслям Линь Дуна он прислушивался всегда. Чем бы ни руководствовался старший — желанием утешить или чем-то ещё, — Цзян Сяо не смог бы отвергнуть его предложение. Ему слишком нравилось находиться рядом. Пожалуй, даже чересчур.
Линь Дун набрал код на замке, сперва достал из обувницы пару свежих домашних тапочек и аккуратно поставил их перед вошедшим вслед за ним Цзян Сяо, и лишь потом запер дверь и переобулся сам.
Квартира у Линь Дуна была небольшой и без изысков, но чистой, уютной и по-настоящему обжитой.
Отнеся пакеты на обеденный стол, он первым делом включил кондиционер, после чего отправился на кухню.
— Я пока рис поставлю, а ты располагайся, не стесняйся.
Он ловко промыл крупу, запустил рисоварку, а затем заглянул в холодильник за свежими фруктами и прохладительными напитками.
Хоть Ли Чань сейчас и уехала, на время летних каникул она всегда забивала холодильник до отказа.
Линь Дун нарезал питахайю, вымыл виноград, а спелый арбуз распустил на ровные аккуратные ломтики. Собрав всё в большую фруктовую тарелку, он вынес её в гостиную и поставил прямо перед Цзян Сяо.
Тот молча сидел на диване и при появлении хозяина квартиры лишь вскинул взгляд. Не проронил ни слова, но Линь Дуну, с самого вечера гадавшему, что же произошло у Цзянов, в этой тишине причудилась глубокая, одинокая печаль.
Вид у парня был до того несчастный, что сердце сжалось.
Линь Дун окончательно смягчился и подвинул поднос ближе к гостю:
— Попробуй, всё совсем свежее.
— Хорошо, — отозвался Цзян Сяо, но даже не шелохнулся.
Линь Дун откусил сочный кусок арбуза, сомневаясь, стоит ли лезть с расспросами, но не удержался:
— Ты чего не ешь? — И, не дожидаясь ответа, выложил главное: — Вы с братом поругались?
Цзян Сяо качнул головой. Он смотрел на обеспокоенное лицо Линь Дуна, ясно чувствуя его заботу, и едва сдерживал довольную ухмылку.
Но Линь Дуну казалось, будто младший расстроен настолько, что у него просто нет сил говорить. Линь Дун отродясь не умел проявлять жесткость с теми, кто слабее, а глядя на такого Цзян Сяо, и вовсе растерялся.
— На, съешь вот это, — не зная, как разрядить обстановку, Линь Дун взял пару виноградин и вложил их парню в ладонь. — Очень сладкий.
Цзян Сяо от угощения отказываться не стал: отправил виноград в рот, неторопливо прожевал и снова протянул открытую ладонь.
Линь Дун, только что отправивший в рот кусочек питахайи, замер от неожиданности:
— Чего?
Цзян Сяо перевел взгляд на фруктовую тарелку.
Линь Дун подвинул её еще ближе.
Но ладонь Цзян Сяо так и осталась раскрытой, ладонью вверх.
— Да тут же всё под рукой, — насупился было Линь Дун.
Уже готовое слететь с языка «У тебя что, руки отсохли?!» осеклось, едва Цзян Сяо тихо, еле слышно вздохнул. Линь Дун тут же сменил гнев на милость и щедро отчитал ему еще три виноградины:
— На, ешь. Сколько влезет.
Сдаться под этим сиротливым взглядом было слишком легко.
Помыкавшись взглядом по комнате, Линь Дун сгреб с кресла подушку и бросил её парню:
— Подложи под спину, так удобнее.
Сам он включил телевизор и щелкал каналами, пока не остановился на документалке о дикой природе. Затаив дыхание, Линь Дун следил за экраном, время от времени подбрасывая Цзян Сяо то виноград, то дольку арбуза.
На экране маленький теленок по оплошности свалился в бурную реку: течение несло его вниз, а бедняга беспомощно барахтался в воде.
— А когда я упал в бассейн, — неожиданно подал голос Цзян Сяо, — всё выглядело примерно так же?
Проглатывая арбуз, Линь Дун откликнулся:
— Да какое там! Ты камнем ушел на дно, даже головы не показал. Я тогда испугался до смерти. — Вспомнив тот день, он невольно вздрогнул и спросил: — Ты хоть плавать-то научился?
— Угу, научился, — кивнул Цзян Сяо.
— Ну и упрямец же ты был, — недовольно заметил Линь Дун. — Хотя те паршицы тоже хороши... Мы с твоим братом после того случая с ними больше не водились.
— Вообще, — Линь Дун внимательно всматривался в выражение лица Цзян Сяо, — если у тебя что-то наболело и хочется выговориться, ты не стесняйся. Я всегда выслушаю.
— Правда? — Цзян Сяо подогнул одну ногу, оперся локтем о колено и подпер щеку ладонью, не сводя глаз с собеседника.
— Ну конечно! Когда сталкиваешься с дрянными людьми или мерзкими ситуациями, естественно хочется спустить пар. — Чтобы убедительнее донести мысль, Линь Дун привёл пример: — Вот взять моего приятеля, Оуян Хао. Он каждый день исходит желчью из-за того, что я быстро поднимаю ранг в игре, и несёт всякую ахинею. До того надоел, слов нет.
Все эти намеки на «грязные сделки» и «нечистые помыслы» исходили исключительно от Оуян Хао.
До его дурацких подколов Линь Дуну казалось, что их отношения с Цзян Сяо — чистые, простые и искренние. Но стоит этому паршивцу ляпнуть очередную глупость, как внутри поселяется неловкость.
Цзян Сяо улыбнулся:
— И что же он такое несет?
— Э-э... — Линь Дун запнулся. — Да глупости всякие. Чтобы не распространять негатив, лучше не буду пересказывать. — Он постарался придать себе самый заботливый вид и подвел итог: — В общем, неприятности случаются у каждого. Главное — уметь с ними справляться.
Цзян Сяо подался чуть ближе, сделав вид, что внимает с глубочайшим почтением:
— И как же?
Линь Дун прожевал кусочек арбуза. По части уговоров и житейской мудрости у него имелся богатый арсенал заготовок.
— А вот так: хранить твердость духа, не обращать внимания на чужие сплетни, верить в себя и упорно идти к цели!
Линь Дун понимал, что в основном несет банальщину, но, видя, с каким вниманием слушает Цзян Сяо, приободрился.
Цзян Сяо действительно слушал с серьезным видом. Более того, он задал встречный вопрос:
— А если кажется, что цель слишком далека?
Линь Дун с наигранной суровостью всучил ему еще пару виноградин, наставляя на путь истинный:
— Эй, ты чересчур молодой, чтобы разводить тут уныние! Неужели про «терпенье и труд» ничего не слышал?
Они болтали ни о чем ещё какое-то время, пока из кухни не раздался писк мультиварки, возвестивший о готовности риса.
Линь Дун замер, поражаясь, как быстро пролетело время:
— Надо же, уже всё.
Бабушка приготовила столько еды, что домашние контейнеры едва умещались на столе — целых семь штук! К счастью, порции были умеренными.
Линь Дун расставил холодные закуски, а контейнеры с горячими блюдами по очереди отправлял в микроволновку.
— Как по-твоему, я сильно изменился с детства? — Цзян Сяо подошел к кухне и застыл в дверном проеме, наблюдая за суетой старшего.
Микроволновка звякнула.
Доставая разогретую еду, Линь Дун отозвался:
— В детстве ты был тихим, послушным... Сейчас совсем другой.
Цзян Сяо подошел ближе, забрал контейнер из его рук и спросил:
— А сейчас я разве тебя не слушаюсь?
— Разве в этом дело? — Линь Дун прикинул ладонью разницу в росте. — Раньше ты мне до груди доставал, а теперь я тебе едва до плеча дотягиваюсь.
Подхватив две пиалы с рисом, он направлялся в столовую.
Цзян Сяо шагал следом:
— Значит, прежний я нравился тебе больше?
Линь Дун застыл у стола, задумчиво разглядывая, как парень открывает крышки контейнеров, и уверенно кивнул:
— Ну разумеется.
Маленький Цзян Сяо был трогательным и смышленым. Сейчас он тоже казался послушным, но время от времени от него исходило странное, непонятное ощущение. И едва Линь Дун вспомнил об этом, взглянув на стоящего рядом юношу, внутри снова шевельнулась неловкость, а разговоры с застрявшими в голове фразами про «грязные сделки» и «нечистые помыслы» опять всплыли в памяти.
— Почему? — допытывался Цзян Сяо.
— Хватит вопросов, садись есть! — отрезал Линь Дун, налагая строгий запрет на споры.
* * *
В подъезде горел датчик движения. На улице окончательно стемнело, и летнее небо усыпали яркие звезды. Линь Дун стоял на пару ступеней выше у крыльца, а Цзян Сяо уже спустился ниже, но неожиданно замер.
Линь Дун, провожавший его взглядом, недоуменно остановился, не сдвигаясь с места.
Цзян Сяо обернулся и мягко улыбнулся:
— Спасибо за этот вечер. Ты меня очень утешил.
Линь Дун чуть сжал губы, и на его щеках проступили едва заметные ямочки.
Он уже переоделся в свободную домашнюю футболку. В свете фонаря его светлая кожа казалась совсем прозрачной. И хотя от него всё еще веяло домашней прохладой от кондиционера, Цзян Сяо, глядя на него, чувствовал, как внутри разливается ласковое тепло.
Настроение у парня явно улучшилось, что не укрылось от Линь Дуна. Ему и самому стало гораздо легче.
— Да не за что, — улыбнулся он в ответ.
Линь Дун уже собирался добавить, что если тому снова станет тоскливо, можно приходить в любой момент, но Цзян Сяо опередил его:
— Тогда... можно попросить еще немного утешения?
— А? — Линь Дун недоуменно переспросил, не совсем понимая, к чему тот клонит.
Цзян Сяо стоял на две ступени ниже и казался ниже ростом, но, не давая старшему времени опомниться, он подался вперед и крепко обнял его.
От этого движения их грудные клетки столкнулись, и Линь Дун, потеряв равновесие, невольно подался грудью вперед, уткнувшись в юношу.
— И полюбить меня настоящего... хотя бы немного сильнее.