Тирада, выданная Линь Дуном на одном дыхании, поначалу огорошила Цзян Сяо. Но едва Линь Дун протянул к нему руки, как младший тут же подался вперед и крепко сжал его в объятиях.
От этого порыва Линь Дун уткнулся щекой прямо в грудь Цзян Сяо. За спиной со свистом проносились машины, однако даже этот глухой гул проезжей части не мог заглушить чеканного, бешеного стука чужого сердца.
Цзян Сяо стоял спиной к непроглядной тьме, Линь Дун — к уличным фонарям. Они замерли на самой грани света и тени. Прохожих рядом не было, и на мгновение показалось, будто во всем огромном мире их осталось только двое.
Цзян Сяо постепенно начал догадываться, о каких именно терзаниях говорил Линь Дун, но тревога все еще не отпускала его. Наклонившись, он уткнулся носом в его висок, слегка прикоснулся губами к уху и тихо спросил:
— Что ты имел в виду?
Неужели Линь Дун тяготится их отношениями? Неужели сегодня из-за этой выходки Ли Вэня наружу вылезло то, чего Цзян Сяо боялся больше всего на свете?
От этой мысли в нем вспыхнуло глухое сожаление — надо было придушить Ли Вэня прямо там.
Линь Дун сообразил не сразу.
Только что в голосе Цзян Сяо явственно прозвучала обида и полнейшая растерянность, отчего Линь Дуну на миг показалось, будто они поменялись ролями. Он сам еще не успел толком выплеснуть свои переживания, а тут, оказывается, нужно утешать Цзян Сяо!
— То и имел, — смутился Линь Дун.
Он-то под «тягостью» подразумевал только тиски общественных условностей, давившие на однополые пары, и одновременно ругал себя за трусость. Какое еще двойное дно тут можно было найти?
Но Цзян Сяо не отступал:
— «То и имел» — это как?
Линь Дуну ужасно хотелось поинтересоваться, каким образом с таким уровнем владения родною речью Цзян Сяо вообще поступил в Университет А. Однако щека, прижатая к твердой груди, уже начинала поболивать от сильного хвата. Не заметить глубокой тревоги младшего было невозможно.
В этот момент со стороны освещенной улицы донеслись шаги и голоса. Судя по звонкому топоту, сюда бежал какой-то ребенок.
Стоять так посреди дороги было как минимум неловко — они просто перегораживали проход.
Линь Дун хотел было попросить Цзян Сяо разжать руки, но вовремя осекся. Вместо этого он сам отступил на пару шагов к стене, увлекая за собой и Цзян Сяо, чтобы освободить дорогу.
Прислонившись к кирпичной кладке, Линь Дун кое-как высвободил голову и спросил:
— А сам-то ты как думаешь, что я имел в виду?
«Вот уж задачка на анализ текста», — мысленно ухмыльнулся он.
Цзян Сяо промолчал. Мимо них как раз прошла семья с ребенком.
Малыш явно вздрогнул, заметив в темном углу два сцепившихся силуэта. Впрочем, из-за роста Цзян Сяо — хоть сам Линь Дун и не был низким — в тот момент он выглядел довольно миниатюрным в его объятиях. Прохожие, судя по всему, приняли их за обычную парочку влюбленных, которые никак не могут нацеловаться.
— Вообще-то, мне кажется, сейчас не лучшее время для таких разговоров, — пробормотал Линь Дун, понимая, что посреди людной улицы обсуждать подобное как-то странно.
Но Цзян Сяо истолковал его слова по-своему и сжал объятия еще сильнее.
— Убивают! Спасите! — Линь Дун попытался вырваться, но хватка Цзян Сяо напоминала мертвую хватку питона: чем сильнее жертва бьется, тем туже кольца.
Не выдержав, Линь Дун изо всех сил щипнул его за бок, но пальцы лишь наткнулись на плотные, твердые мышцы.
Впрочем, вопль про «убийство» подействовал. Цзян Сяо отступил на полшага и слегка ослабил хватку, будто только сейчас опомнившись:
— Прости... Я слишком сильно?
— А то сам не видишь, — Линь Дун погладил онемевшую щеку. — Еще немного, и мы бы с тобой в одно целое сплавились.
— А что, неплохая идея.
— Ты вину вообще признавать собираешься?
— Извини, — искренне произнес Цзян Сяо, но в его голосе снова прорезались жалобные, почти детские интонации.
Против этого у Линь Дуна защиты не было.
— Ладно уж, прощаю.
Однако разговор требовалось закончить. Линь Дун сделал пару шагов вперед, завел руки за спину и с видом строгого наставника оглянулся:
— Шагом марш за мной.
Они направились в Прибрежный парк и устроились на свободной скамейке.
Не успели они присесть, как Линь Дун тут же достал из кармана флакончик:
— А ну-ка, подставь руки. Опрыскаемся от комаров.
О ночной прогулке он позаботился заранее.
Тема, которую им следовало обсудить, рано или поздно все равно поднялась бы — Линь Дун размышлял об этом не единожды. И начав разговор, не удержался от вздоха:
— Эх... Как думаешь, если я признаюсь твоему брату, он одобрит наши отношения?
Какими бы ни были отношения между братьями, Цзян Ци оставался давним и близким другом Линь Дуна. Его мнение не могло изменить сам факт их союза, но Линь Дуну было не все равно. Тем более что сам он ощущал себя старшим и чувствовал ответственность за происходящее.
Он и не подозревал, что эта фраза в ушах Цзян Сяо замкнется на его предыдущих страхах.
Линь Дун почувствовал, как его ладонь вновь сжали с нечеловеческой силой.
Линь Дун вопросительно изогнул бровь: «Ты чего?»
— Если он будет против, ты со мной расстанешься? — выпрямившись, спросил Цзян Сяо. — А если моя мама будет против — тоже?
— Дело даже не в моей маме, — тяжело вздохнул Линь Дун, переходя к более суровой и неизбежной реальности. — Главная проблема — дедушки и бабушки с обеих сторон. Они у меня старой закалки и больше всего на свете мечтают о внуках.
Услышав про «внуков», Цзян Сяо чуть не раздробил ему пальцы.
— Ай-ай-ай! — Линь Дун отдернул руку, словно от удара током. — У меня кости, вообще-то, а не пластилин!
— А если я не могу родить ребенка? — Лицо Цзян Сяо стало таким, будто его только что бросила законная супруга после двадцати лет брака. — Ты меня бросишь?
Линь Дун дался диву. Какая еще беременность?! Откуда вообще эти мысли?
Цзян Сяо между тем продолжал, не сводя с него глаз:
— Только не бросай меня. На остальных мне плевать, но ты — другое дело.
У Линь Дуна сжалось сердце. Он мгновенно понял причины этой вспышки. По сути, перед ним сидел все тот же уязвимый, испуганный мальчишка, остро нуждавшийся в безопасности.
«На остальных мне плевать».
Линь Дун всмотрелся в темные зрачки Цзян Сяо, и грудь сжала тоска. Сколько раз в жизни этого парня бросали и предавали? Наверняка так часто, что он научился делать вид, будто ему все равно. Но возможно ли к этому привыкнуть на самом деле? Нет. Каким бы сильным ты ни казался, такое оставляет глубокие шрамы.
— Да нужен ты мне, нужен! — забыв про боль в сжатых пальцах, Линь Дун крепко обхватил ладонь Цзян Сяо. — Кто тебе сказал, что я тебя брошу?
Он мягко продолжил разъяснять:
— Про твоего брата я заговорил потому, что наши отношения укрепляются, и он должен знать правду. А что касается родителей... тут ты прав, пока не время. Посмотрим по ситуации. К тому же о нас и так уже знает немало людей. Сегодня вот этот Ли Вэнь появился... Наглости ему не занимать. Я подумал, что рано или поздно все вскроется, так почему бы не подготовиться заранее?
Заметив, как облегченно вздохнул Цзян Сяо, Линь Дун усмехнулся:
— Напугал тебя?
— Угу, — кивнул Цзян Сяо. Страх ушел, но в голосе все еще слышались детские, жалобные интонации.
Линь Дун не удержался и погладил его по голове:
— Ну, провинился, признаю.
Он не признавался Цзян Сяо, но ему до безумия нравились такие моменты. В эти минуты Цзян Сяо так сильно зависел от него, что Линь Дун в полной мере ощущал себя взрослым, заботливым старшим братом.
Притянув парня к себе, Линь Дун с готовностью обнял его:
— На, приклони голову. Чувствуешь, какая широкая грудь?
Прижавшись к нему, Цзян Сяо против истины отозвался:
— Ага. Очень широкая.
— То-то же, — хохотнул Линь Дун, погладив его по щеке. Впрочем, щека оказалась сухой, а подбородок — твердым и упрямым.
Прогулка принесла свои плоды: они во всем разобрались. Решение было простым — пока не открываться перед родственниками, но быть готовыми к камин-ауту в любой момент.
Повозившись со своим «младшеньким» еще полвечера, Линь Дун вернулся домой. Помылся, лег в постель и все еще с улыбкой вспоминал, каким послушным и ласковым был Цзян Сяо.
И тут дважды пиликнул телефон. Уведомление из WeChat.
[Сяо Пан: Хе-хе-хе, брат, слыхал? Ли Вэня отбоксировали!]
[Дундунциан: Кто?]
[Сяо Пан: Точно не знаю, но стопудово кто-то из банды Цзян Сяо и Сяо Яня.]
Оба смотрели на мир через призму собственных убеждений, поэтому одновременно ввели имена тех, кого считали единственно возможными виновниками.
[Сяо Пан: Это Цзян Сяо.]
[Дундунциан: 100% Сяо Янь.]
Спустя секунду снова синхронно:
[Сяо Пан:?]
[Дундунциан:?]