Линь Дун не выдержал и снял блокировку с Анжелы. Как и следовало ожидать, в тот же миг на него обрушился целый шквал «тёплых» пожеланий, причём какими-то невероятными ухищрениями автору удалось обойти абсолютно все цензурные фильтры.
[Анжела]: Ли Бо и Яо — два пса, чтоб вы сдохли, твари.
[Анжела]: Конченные сироты, папочка на вас даже смотреть брезгует.
[Анжела]: Выйдем из катки — сразу кину на вас репорты.
[Анжела]: Если не ссаные, погнали после игры один на один! Или кишка тонка, выродки?
Линь Дун искренне восхитился такой высокой скоростью печати:
— Ничего себе, шпарит быстрее, чем я думаю.
Если бы эти пассажи не были настолько специфичными, Линь Дун решил бы, что игрок использует заранее заготовленный матерный макрос.
Покачивая головой, он отстучал в чат:
[Дундунциан (Яо)]: Вот это соловей! Каков слог, каково красноречие!
Сам Линь Дун полагал, что в его реплике похвалы куда больше, чем иронии, однако доведённый до белого каления Анжела усмотрел здесь исключительно чистую провокацию. Вектор его гнева мгновенно перекинулся на Линь Дуна.
[Анжела]: Ты девка, что ли? Заткнись и не суйся со своими блядскими замашками. Не будь Ли Бо, ты бы передо мной даже пикнуть не смел!
— А ведь он тебя хвалит, — на полном серьёзе заметил Линь Дун, обращаясь к Цзян Сяо. — На меня-то толком и не наехал.
После чего, оперативно применив свежеприобретённый опыт, отправил Анжеле стандартную системную реплику: «Принято!».
Как человек, которого откровенно тащили к победе, Линь Дун вообще не видел в словах маг-игрока особой ошибки. Он и правда целиком и полностью держался за Цзян Сяо — констатация факта, не более.
От подобной невозмутимости Анжела окончательно съехал с катушек и принялся судорожно спамить команду «Отличная работа!».
Правда, попытка совместить интенсивный набирательный процесс с контролем карты кончилась печально. На центральной линии, прямо под родной башней, из прибрежных кустов неожиданно выскочил вражеский Дунхуан Тайи. Рывок с «Вспышкой», активация ультимейта — и Анжела оказался мёртво зафиксирован прямо под собственной вышкой.
Шла уже десятая минута матча, снаряжение у героев плюс-минус сформировалось. По идее, одного лишь ультимейта Дунхуана не должно было хватить, чтобы с нуля забрать мага.
Линь Дуну надоело слушать этот бесконечный словесный понос, и он снова отправил Анжелу в мут. Вместе с Цзян Сяо они отправились на соседние линии — устраивать засады и помогать союзникам. В последующих командных драках Линь Дун не умер ни разу, хотя был предельно собран и за перемещениями горе-мага больше специально не следил.
Стрелок и топер в словесную перепалку не вмешивались, но, судя по счёту Ли Бо — тринадцать/ноль/четыре, — прекрасно понимали, кто здесь настоящий хозяин карты, и дисциплинированно держались ритма Цзян Сяо.
Стрелок даже осторожно поинтересовался в чате, не возьмёт ли Ли Бо его с собой в следующую катку.
Цзян Сяо ничего не ответил. Линь Дун, испытывая перед подобным хладнокровием маститого игрока лёгкий трепет робкого нуба, немедленно выдал порцию отборных дифирамбов:
— Как всегда, ледяная невозмутимость! И у кого ещё найдешь такую выдержку? Эх, за один только сегодняшний день я столького насмотрелся... Единственное, чего теперь боюсь — что после таких высот обычные катки покажутся унылым болотом. Если дальше играть соло, у меня же депрессия начнется от контраста!
Заливаясь соловьём, Линь Дун параллельно с хитринкой закладывал в голову Цзян Сяо простую мысль: парный поиск — это лучшее, что придумано человечеством.
Закончив тираду, он посмотрел на экран. Цзян Сяо направил Ли Бо в лесной массив зачищать диких кабанов. Воспользовавшись паузой, Линь Дун тянулся к тумбочке, взял стакан и сделал глоток остывшего чая. Но не успел он даже проглотить воду, как заметил, что Ли Бо на экране совершил стремительный рывок назад.
Линь Дун с тихим стуком вернул стакан на место и судорожно подхватил смартфон, думая, что Цзян Сяо решил инициировать очередной замес. Однако, взглянув на карту, увидел лишь беспомощно застывшего под башней Анжелу, которого снова мёртвой хваткой держал Дунхуан.
Намерения Цзян Сяо были предельно ясны. Он ворвался в зону поражения, выдал полный каст ультимейта, внес недостающий урон и аккуратно отправил экран Анжелы в очередной тёмный аут.
Линь Дун мог только поражаться способности парня держать в голове сразу несколько задач и действовать столь молниеносно и точечно.
После пары таких эпизодов вражеский Дунхуан Тайи явно заподозрил неладное.
[Все] [Дунхуан Тайи]: Ли Бо?
Словно желая проверить догадку, в следующих стычках Дунхуан вообще забил на охрану собственного керри и при первой же возможности ультовал исключительно в Анжелу. И Ли Бо под управлением Цзян Сяо ни разу его не подвёл: вражеского Лу Баня можно было оставить в живых, но наш Анжела обязан был умереть.
Линь Дун понятия не имел, сколько проклятий за это время изрыгнул несчастный маг, но к моменту, когда вражеский кристалл наконец рухнул, тот успел отправиться на респаун ровно пятнадцать раз.
И хотя Линь Дун уступил позицию мага, а в ответ получил лишь снобизм и личные оскорбления, глядя на итоговую статистику, он даже почувствовал лёгкую жалость. После такой душевной травмы человек как минимум недели на две снесёт игру от греха подальше.
С другой стороны, скилл даёт право на любые капризы. Не будь рядом Цзян Сяо, жрать эту грязь ложкой пришлось бы самому Линь Дуну.
В душе Линь Дуна звучал торжествующий гимн: «Какое счастье быть паровозиком! Автобус везёт, победа идёт!»
Он полагал, что Цзян Сяо так вцепился в мага из-за юношеской пылкости — вспыхнул, мол, от пары хамских фраз. Однако перед самым взрывом вражеского кристалла молчавший с самого начала матча Цзян Сяо неожиданно отстучал в чат пару слов.
[Клубничный торт (Ли Бо)]: Анжела, пересчитай теперь, на сколько лет укоротилась твоя жизнь.
Линь Дун сначала не сообразил, к чему это, и только проскроллив историю сообщений в самый верх, понял глубокий смысл сказанного.
В самом начале игры Анжела орал на Линь Дуна, утверждавшего, что умеет играть на Яо, и заявил, будто каждая его смерть будет забирать у него год жизни. Сам Линь Дун на выпадки неадеквата даже внимания не обратил и уж тем более не думал, что Цзян Сяо примет эти слова близко к сердцу.
А тот, оказывается, устроил геймеру методичную психологическую казнь, растянувшуюся на всю катку.
Линь Дун с широко раскрытыми глазами уставился в экран. Пока разрушался чужой кристалл, он впервые в игре так чётко и явно ощутил, что его защищают. Что за него стоят горой.
Что за сказочный младший братишка!
Если до этого Линь Дун мог без запнушки выдать пять-шесть хвалебных фраз подряд, то сейчас ему стало даже как-то неловко.
Оба вернулись в комнату отряда. Цзян Сяо спросил:
— Следующую?
Линь Дун уже собирался воодушевлённо выпалить «Го!», как вдруг из прихожей донесся щелчок электронного замка.
Судя по всему, вернулась мама, Ли Чань.
Из коридора тут же раздался её голос:
— Дундун, мама дома!
Тут уж было не до игр. По крайней мере, после столь долгого отсутствия следовало первым делом пообщаться с матерью.
Линь Дун набрал в чате:
[Дундунциан]: У тебя завтра будет время? Давай продолжишь завтра, ладно? Мама вернулась, хочу побыть с ней.
Ответ от Цзян Сяо пришёл мгновенно:
[Клубничный торт]: Хорошо, до завтра.
[Дундунциан]: Доброй ночи! Сегодня было просто супер.
Выйдя из группы, Линь Дун отложил телефон, приоткрыл дверь комнаты и, выглянув в коридор, расплылся в широкой улыбке перед снимающей туфли Ли Чань:
— Мама!
Линь Дун был парнем светлокожим, с приятными, правильными чертами лица. Он и так выглядел исключительно послушным и милым ребёнком, а уж когда улыбался — и подавно. Старшее поколение от таких без ума. А родная мать — тем более. От этого звонкого, полного жизни «мама» у неё на душе мгновенно стало тепло и сладко.
— Ох, милый! Я сегодня разгребла основные дела, так что следующие два дня полностью твои. Сходим куда-нибудь прогуляться? Хочешь чего-нибудь вкусненького?
— Да ну, таскаться где-то — только уставать, — включаясь в режим идеального сына, отозвался Линь Дун. — Ты и так вымоталась. Не хочу никуда идти, давай лучше дома побудем? Потуши мне рёбрышек, да и сама отдохни нормально пару дней.
Ли Чань души не чаяла в сыне, поэтому с радостью согласилась и с лёгкой усталостью направилась к ванной:
— Ладно, я тогда сначала в душ.
— Угу!
Сжимая в руке смартфон, Линь Дун прошёл в гостиную и уселся на диван. Времени было ещё немного. Он заглянул в WeChat: в классовом чате шли обычные разговоры обо всём и ни о чём, но самым свежим из личных сообщений висел диалог с Цзян Ци.
Немного подумав, Линь Дун набрал ответ.
[Линь Дун]: Я тут только что с твоим братом в игру гонял. Он у тебя такой душка! [Глаза-звездочки]
* * *
Супруги Цзян только-только объявили временное перемирие, и выжатый как лимон Цзян Ци сидел на шезлонге у бассейна на заднем дворе. Увидев сообщение от Линь Дуна и вспомнив каменное, лишённое всяких эмоций лицо Цзян Сяо, он почти решил, что над ним издеваются.
[Цзян Ци]: Ты уверен, что играл именно с моим братом? Он вообще в игры играет?
«Вот посмотрите на него!» — мысленно возмутился Линь Дун. Человек даже не знает, чем увлекается его собственный брат, и при этом смеет жаловаться на его «бунтарство». Почуяв суть проблемы, он немедленно отправил в ответ стикер с суровым поросенком, испепеляющим взглядом.
[Линь Дун]: Вот видишь! Ты совершенно не заботишься о брате, так с какого перепугу катишь на него бочку за бунтарство? Я за одну катку понял, что он замечательный, послушный парень. Кому тут надо себя покорректировать и задуматься — так это тебе!
Цзян Ци от прочитанного окончательно выпал в осадок. За все годы жизни рядом с Цзян Сяо слово «послушный» — это последнее, что могло прийти ему в голову.
Но Линь Дун был не из тех, кто стал бы врать по подобным поводам. Цзян Ци рассудил, что если сам за столько лет так и не смог подобрать ключ к брату, то стоит хотя бы послушать со стороны.
[Цзян Ци]: И что, по-твоему, мне делать?
Линь Дун пошарил под журнальным столиком, извлёк из коробки конфету, развернул шуршащую обертку и отправил шоколад в рот. Лишь после этого отстучал:
[Линь Дун]: Почаще говори с ним, поддерживай, хвали. Я уверен, он всё прекрасно понимает и услышит тебя.
[Цзян Ци]: И как его «убеждать»?
Линь Дун на полном серьёзе написал:
[Линь Дун]: Ну, например: «Если хочешь чего-то — делай смело и борись за своё! Бери от жизни всё и не откладывай, жизнь коротка, время не ждёт, молодым нельзя бояться трудностей...» Что-то в этом духе, отличные же слова.
Цзян Ци скептически хмыкнул: ну и плесневелая же мудрость из разряда дешевой туалетной психологии. Он лично видел, с какой остервенелой жестокостью Цзян Сяо умеет ломать людей в драке. Скажи он ему подобную ахинею, Цзян Сяо мог запросто прописать ему такой прогиб, что Цзян Ци потом долго не пришел бы в сознание.
В конце концов, из всех секций, куда Цзян Сяо заставляли ходить в детстве, половину составляли единоборства. К тому же парень вымахал ростом уже вровень с Цзян Ци, и, судя по динамике, отметка в сто девяносто сантиметров была лишь вопросом времени. У Цзян Ци имелись вполне обоснованные причины опасаться за своё здоровье.
[Цзян Ци]: Не подливай масла в огонь.
[Линь Дун]: [Катись колбаской.jpg]
«Раз Цзян Ци не желает прислушиваться к истинной мудрости, пусть потом сам и локти кусает», — решил Линь Дун.
* * *
На втором этаже особняка Цзян Сяо вышел из сети вслед за Линь Дуном. Однако с кровати не поднялся. Он открыл профиль Линь Дуна и некоторое время молча разглядывал его аватарку.
Ярко-жёлтое солнышко с нарисованной чиби-мордашкой.
Поглядев на него немного, Цзян Сяо невольно улыбнулся. Если сопоставить этот аватар с тем, как Линь Дун вёл себя в игре, становилось понятно: тот совсем не изменился с прошлых лет. Просто теперь Цзян Сяо смог увидеть в нём новые, неожиданно милые черты.
Жизнь самого Цзян Сяо в основном была беспросветно серой и удушающей.
Каждая скандальная сцена между родителями разжигала внутри него целое море негатива, заставляя надолго погружаться в себя и разъедать душу сомнениями.
Но сейчас на него накатило странное, забытое чувство. Он лежал, уставившись в потолок, на яркую люстру, и, несмотря на бьющий в глаза свет, на душе у него было легко и светло.
Когда именно затихла очередная ссора на первом этаже, Цзян Сяо не знал и знать не хотел. Подобное умиротворение он испытывал очень и очень давно.
Кажется, ещё в восьмом классе. В один из тех дней, когда он по привычке прятался за плотной шторой в гостиной, создавая себе крошечный изолированный мир, и оттуда наблюдал, как старший брат общается со своими школьными друзьями.
Тогда Цзян Ци привёл домой одноклассника. С порога ворча, он проходил через гостиную:
«Брат у меня вообще с приветом, я его просто ненавидеть начинаю».
«Ну зачем ты так? — раздался в ответ мягкий голос. — Он же ещё совсем маленький. К тому же он рос отдельно от вас, ему досталось куда меньше тепла и внимания. Нельзя так думать. Ты должен больше уступать ему. Вот пройдет у него этот трудный возраст, и всё наладится. Ты ведь такой хороший, значит, и брат у тебя замечательный».
Сидя за шторой, Цзян Сяо ничуть не удивился тому, что родной брат его недолюбливает. Он лишь сжал кулаки, ожидая, что приятель Цзян Ци поддакнет. Тогда Цзян Сяо выскочил бы из укрытия, устроил бы грандиозный скандал и опозорил брата так, чтобы этот гость больше никогда не переступал порог их дома.
Но не успел этот замысел созреть, как незнакомец произнёс слова, совершенно не укладывавшиеся в его голове.
Очень чуткие, тёплые и добрые слова.
Пальцы Цзян Сяо сами собой разжались. Он поднял голову, подставив лицо лучу солнца, пробивавшемуся сквозь стекло, и почувствовал, как по телу разливается приятное, ласковое тепло.
«Эх, Дундуни, ты просто его не знаешь...» — пробормотал Цзян Ци, уводя гостя дальше по коридору.
Это был Линь Дун.
Цзян Сяо поднялся с кровати и подошёл к высокому книжному шкафу. Отсюда ему отлично было видно тиснение на корешке одной из книг на верхней полке:
«Подарок от Линь Дуна».
Цзян Ци был прав в одном: Цзян Сяо был полон злобы, раздражения и с глубоким недоверием относился к любой попытке проявить к нему участие. Он был готов в любой момент разнести этот мир в дребезги.
Но к Линь Дуну — единственному человеку, подарившему ему крупицу настоящего тепла, — Цзян Сяо изо всех сил старался относиться с той же кроткой нежностью.
Спустившись по лестнице, парень попал в звенящую тишину. В доме горели абсолютно все лампы, но не было ни души.
Одержимые заботой о своём имидже, супруги Цзян ещё в начале ссоры выставили всю прислугу прочь. Цзян Сяо прошептал про себя пару проклятий, прошёл на кухню, достал из холодильника банку ледяной газировки и с громким щелчком отжал ключ. В тот же миг за его спиной раздались осторожные шаги.
Цзян Сяо обернулся. В дверях стоял Цзян Ци с крайне замявшимся видом.
Тот вовсе не собирался следовать «плесневелым советам» Линь Дуна, но всё же решил, что поговорить с младшим действительно стоит.
Услышав, что Цзян Сяо спустился, он судорожно ринулся следом. Всю дорогу Цзян Ци прокручивал в голове вступительную фразу, вроде бы даже настроился на нужный лад, но стоило Цзян Сяо встретиться с ним тяжелым, ледяным взглядом, как все подготовленные речи мгновенно вылетели у него из головы.
Однако рот он уже открыл:
— Цзян Сяо, я... мне надо кое-что тебе сказать...
Мысли о пропасти, разделяющей его с Линь Дуном, снова ввергли Цзян Сяо в мрачное расположение духа. Разумеется, на брата он смотрел волком:
— Говори.
От этого единственного, брошенного сквозь зубы слова давление на Цзян Ци возросло вдвое. В голове царила полнейшая пустота, и ему ничего не оставалось, кроме как на автомате вывалить ту самую «мудрость», которую ему только что всучил Линь Дун.
Вот ведь парадокс: дурацкая цитата застряла в памяти намертво! Цзян Ци мысленно обругал себя последними словами, но всё же произнёс:
— В общем... если ты хочешь что-то сделать, то делай смело и борись за своё! Бери от жизни всё и не откладывай, жизнь коротка, время не ждёт...
Цзян Сяо слушал этот бред, и лицо его темнело с каждой секундой. Заметив это, Цзян Ци тут же сдал «союзника», переводя стрелки:
— Это не я! Это мне Линь Дун только что написал и велел тебе передать!
Мрачная маска на лице Цзян Сяо мгновенно осыпалась. На нём отразилось глубокое, искреннее изумление:
— Линь Дун?