— Перестань рычать на людей, — проговорил Линь Дун, подавшись назад к Чжан Юаньчжэ. — Сяо Пан, подай мне рюкзак, он там сзади лежит.
Подавшись назад, Линь Дун заслонил парня от тяжелого взгляда Цзян Сяо. Чжан Юаньчжэ заметно перевел дух и суматошно протянул рюкзак.
Линь Дун достал спортивный напиток, отпил немного и протянул Цзян Сяо:
— Будешь?
Цзян Сяо не стал брать бутылку — просто наклонился и допил прямо из рук Линь Дуна.
Сяо Янь, обнимая подушку, которая обычно валялась на заднем сиденье, с чувством вздохнул, глядя на Чжан Юаньчжэ:
— Эх, как же хорошо быть в отношениях...
Чжан Юаньчжэ подозрительно прищурился:
— Ты сейчас намекаешь, что у меня никого нет?
— Надо же, какой ты чувствительный, — умыл руки Сяо Янь.
— Ах ты гад! Точно подкалываешь!
Они принялись шутливо тузить друг друга на заднем сиденье. Попеременная перепалка утихла только тогда, когда Цзян Сяо и Сяо Янь сменили друг друга за рулем.
Линь Дун уже давно дремал на переднем сиденье, подложив под шею подушку-косточку. Машина остановилась на парковке у зоны отдыха на автомагистрали. Чжан Юаньчжэ вылез купить перекусить и заодно отлучился в туалет, а когда вернулся, обомлел: Цзян Сяо уже перенес Линь Дуна на заднее сиденье.
Откуда-то выудив мягкий плед, Цзян Сяо укрыл им свои колени и уложил полусонного Линь Дуна к себе на грудь. Одной рукой он бережно обнимал его за плечо, сжав в ладони пальцы спящего.
Для одинокого парня, который вовсе не против завести пару, эта картина оказалась душераздирающе милой — и до того сладкой, что аж зубы сводило. Чжан Юаньчжэ в очередной раз поразился великой силе любви: даже такой колючий и неприступный тип, как Цзян Сяо, сейчас казался окруженным мягким, почти святым ореолом.
Вторая половина пути прошла так же спокойно. Правда, выехали они поздно, поэтому в родной город въехали уже за полночь. Напряжение после экзаменов спало, и Линь Дун сладко проспал всю дорогу. Когда Цзян Сяо осторожно растолкал его, Чжан Юаньчжэ уже вылез из машины и копошился в багажнике, вытаскивая вещи.
— Дундун? — Цзян Сяо прикрыл его своим пальто, потому что с улицы в салон рванул ночной холод. — Сейчас идешь домой и сразу в кровать. Я списался с твоей мамой, она сказала, что еще не спит, ждет тебя.
Линь Дун протер глаза и сел. В голове все плыло: казалось, он только что прилег посреди дороги, а тут бац — и уже приехали.
Осознав сказанное, он на автомате попытался вылезти, но Цзян Сяо удержал его за руку:
— Ты чего?
Линь Дун застыл совершенно сонный, соображая с задержкой в пару секунд. Цзян Сяо не выдержал: наклонился, звонко чмокнул его в губы, а потом обхватил ладонями его щеки и слегка потер, не в силах расстаться.
— Как зайдешь, сразу напиши мне.
От этих ласковых прикосновений остатки сна окончательно улетучились.
— И ты напиши, как доберешься.
Цзян Сяо порывался проводить его до самой квартиры, но Линь Дун воспротивился:
— Да тут идти-то пару метров, я что, дорогу не найду? Все, давай, езжай.
Помахав ему рукой, как прогоняют непослушного цыпленка, Линь Дун отправился наверх.
Ли Чань и правда не спала — ждала его, наварив на кухне лапши. Едва услышав щелчок замка, она с улыбкой окликнула его:
— Дундун, это ты?
— Мама, я дома! — Линь Дун поставил чемодан у порога и заглянул на кухню.
В гостиной ровными рядами стояли картонные коробки, а часть мебели уже была затянута в пленку. Новая квартира давно ждала своего часа: ремонт завершился несколько месяцев назад, и мама решила переехать аккурат перед Новым годом.
Ли Чань как раз переворачивала на сковороде ровный яичный блинчик. Обернувшись к сыну, она тепло улыбнулась:
— Мой хороший, проголодался? Давай я тебе лапши положу, совсем немного.
Она звала его «мой хороший» с самого детства, но по мере того как Линь Дун рос, слышать это приходилось все реже — обычно только после долгой разлуки. Вот только сейчас у Линь Дуна от этого ласкового обращения почему-то вспыхнули уши. Цзян Сяо, когда капризничал или выпрашивал ласку, звал его точно так же, так что теперь это прозвище потеряло свою детскую невинность.
— Мам, мы что, завтра уже переезжаем? — спросил Линь Дун, вернувшись из своей комнаты, куда унес сумку.
— Окончательно переберемся на следующей неделе, — ответила Ли Чань. — А пока на выходных просто собери свои вещи. Не к спеху, конечно, но ты же знаешь: ближе к праздникам у меня на работе начнется сумасшедший дом. А сейчас как раз затишье.
Линь Дун кивнул. Он отлично знал, насколько загруженной бывает мама.
Новое жилье Ли Чань купила неподалеку от делового центра, где находилась ее компания. Цены на недвижимость там росли из года в год, так что покупка была удачной со всех сторон. Впрочем, самого Линь Дуна в этом переезде радовало кое-что другое: от новой квартиры до дома Цзян Сяо было рукой подать.
В самом начале их отношений, пусть и шли каникулы, они виделись далеко не каждый день. Линь Дун понимал: тогда они еще притирались друг к другу, да и робости хватало. Но за прошлый семестр, когда они учились в одном университете, а потом и вовсе съехались, Линь Дун намертво привык видеть Цзян Сяо ежедневно и проводить с ним как минимум половину суток.
И вот теперь, проснувшись утром в собственной комнате, он ощутил странную, щемящую пустоту. Вокруг не было привычных вещей из их квартиры в А-да, а рядом не сопел Цзян Сяо.
К счастью, современным влюбленным не обязательно непрерывно висеть друг на друге, чтобы чувствовать связь — мессенджеры спасают в любой ситуации. Сообщения в WeChat летали туда-сюда без перерыва. За завтраком Линь Дун, с аппетитом уплетая горячую кашу, успевал строчить ответы:
«Ужасно хочу тех паровых булочек сяолунбао из лавки под нашей террасой!»
Цзян Сяо в это время сидел за столом в своем просторном доме. Домработница приготовила завтрак заранее и тихо ушла к себе. Цзян Гопин вернулся прошлым вечером с очередных пьяных переговоров и утром встать не смог. Цзян Сяо налил себе стакан молока и, совершенно не парившись, пил его холодным.
Но тут наверху раздался шум — Цзян Гопин все-таки проснулся. Поругавшись с кем-то по телефону еще в спальне, он с мрачной миной спустился в столовую и грубо опустился на стул рядом с сыном.
— Сядь нормально! Что за разваленная поза с самого утра? — с порога рявкнул отец, вымещая остатки раздражения.
Цзян Сяо лишь отодвинул стакан с молоком на пару сантиметров, выпрямил спину и сел ровно. Он ни словом, ни жестом не показал, что его задел отцовский тон. Напротив, выждав, пока Цзян Гопин съест пару ложек, он сам завел разговор о делах компании.
Несмотря на юный возраст, за последний год Цзян Сяо стал проявлять к бизнесу отца куда больший интерес. Из двоих сыновей у Цзян Гопина остался только этот — родной и надежный, и он прочил его в преемники. Раз уж сын сам проявлял инициативу, отец не стал отмахиваться и кое-что рассказал.
Впрочем, пара фраз о деле быстро сменилась привычными нотациями. Обычно подростки не переносят подобного тона и теряют всякое терпение. Раньше Цзян Сяо при таких нотациях либо темнел лицом, либо просто вставал и уходил, из-за чего отец мгновенно вскипал. Но сегодня Цзян Сяо слушал его с искренним вниманием, вникая в каждое слово и даже кивая время от времени.
Цзян Гопин вошел во вкус. Разговор затянулся: он делился опытом, рассказывал о жестких правилах игры в бизнесе и закулисных интригах. К концу завтрака настроение отца заметно улучшилось. Когда секретарша оборвала беседу очередным звонком, Цзян Гопин поднялся и, проходя мимо, ободряюще похлопал сына по плечу — знак высшего одобрения.
Едва затихли шаги и шумно взревел мотор уезжающей из гаража машины, Цзян Сяо расслабился, вытянув длинные ноги. На самом деле он вовсе не боготворил отца. Просто понимал: если он хочет встать на ноги и стать самостоятельным, учиться придется многому, а времени мало. Сейчас он был похож на высохшую губку, стремившуюся жадно впитать в себя любые знания.
А еще он прекрасно знал деспотичный нрав Цзян Гопина. Пока ты слаб, не стоит показывать когти. Детское упрямство и бунтарство сейчас — глупость, не более того.
Сидеть в одиночестве за огромным столом было тошнотно. Особенно после того, как он привык к их уютному гнездышку в А-да, где они жили вдвоем с Линь Дуном. Контраст между тем теплом и этой холодной роскошью резал по живому. На столе оставалось еще полно еды, но аппетит пропал окончательно.
Тут экран телефона вспыхнул от нового сообщения в WeChat. Цзян Сяо перевернул смартфон и увидел реплику Линь Дуна со смешным стикером. «Наш дом» — прочел он. Линь Дун имел в виду не родительские квартиры, а их собственное съемное жилье в А-да.
На губах Цзян Сяо мгновенно расцвела улыбка. Когда у тебя есть настоящий дом, разделенный с любимым человеком, любые временные неудобства в чужих стенах становятся сущими пустяками.
Ли Чань заметила, как погас экран телефона сына, но тот каждые пару минут бросал на него взгляд. А когда пришло ответное уведомление, у уголков губ Линь Дуна сама собой выгнулась мягкая улыбка, и он принялся стремительно набивать ответ.
Мать улыбнулась про себя. В его возрасте влюбиться — дело абсолютно естественное, так что она решила не лезть с расспросами и ничего не стала утаивать.
Переезд не требовал от Линь Дуна особых усилий: он лишь укомплектовал самые важные вещи в своей комнате. Через пару дней Ли Чань взяла отгул, наняла бригаду профессиональных грузчиков, и за один день они шустро обосновались на новом месте.
Зимние каникулы стремительно приближались к Новому году. Те, кто учился или работал в других городах и странах, потихоньку съезжались домой.
Линь Дун обо всем этом даже не задумывался — жизнь у него сейчас была слаще некуда. Главный плюс возвращения домой заключался в том, что можно было жить с мамой и при этом свободно встречаться с парнем. Стоило Ли Чань отлучиться по делам, как Цзян Сяо тут же прилетал в гости. На худой конец, каждый вечер он приезжал на машине, чтобы вытащить Линь Дуна на прогулку.
Линь Дун выгуливал соседского пса дедушки Чэня, а в темных, скрытых от чужих глаз уголках парка они с Цзян Сяо самозабвенно целовались — в этом тоже была своя прелесть. А главное — сработал эффект «короткой разлуки»: пусть это звучало громко, но Линь Дун с облегчением отмечал, что если спать отдельно от Цзян Сяо, то с утра ни поясница не ломит, ни ноги не гудят, да и губы не опухают.
Ну красота же! Линь Дун прямо-таки купался в этом тихом счастье.
В тот вечер они опять поехали с собакой в Прибрежный парк. Народу на аллеях почти не было. Они уселись на скамейку, прижавшись друг к другу. В руках у Линь Дуна был только что купленный, пышущий жаром печеный батат. Он откусывал сам, делился с Цзян Сяо и даже отламывал по кусочку псу — дать попробовать.
— Слушай, у меня ощущение, будто у меня вообще никаких проблем в жизни не осталось, — довольный Линь Дун болтал ногами и откинул голову на плечо Цзян Сяо. Жизнь казалась невероятно прекрасной штукой.
Цзян Сяо обнял его за талию, прижался щекой к его макушке и проговорил жестокую правду:
— Послезавтра прилетает мой брат.
Нога Линь Дуна застыла в воздухе. Улыбка мгновенно сползла с лица, и ему безумно захотелось дать себе хорошую пощечину за излишний оптимизм.