Линь Дун сидел на крышке унитаза, положив ладони на колени и нервно побарабанивая по ним пальцами. Он поднял голову, подставив лицо под холодный белый свет потолочного светильника, и прислушался. За дверью шлёпали домашние тапочки — это Цзян Сяо ходил по коридору. И только сейчас до Дундуна окончательно дошло: они действительно съехали и теперь живут вместе. Настоящей, взрослой жизнью.
Приняв душ и готовясь ко сну, Линь Дун почувствовал, как к горлу подступает волнение — одна тонкая дверь разделяла их, создавая между ними странное, почти ощутимое напряжение.
— Дундун?
Шаги за дверью стихли. Цзян Сяо, очевидно, давно поджидал его или забеспокоился из-за затянувшейся тишины. Наконец он тихонько постучал и позвал его по имени.
— А? Что такое?
Линь Дун мгновенно вскочил, подлетел к двери и уже взялся за ручку, но замер на месте. Сердце заколотилось где-то в горле.
В ванной ещё витал тонкий, свежий аромат геля для душа. Цзян Сяо мылся чуть раньше, и Линь Дуну внезапно пришла в голову сугубо нескромная мысль: значит, прямо сейчас от него пахнет точно так же?
— Ничего. Ты закончил? Мне тоже нужно в ванную.
— А, да, сейчас, секунду.
Линь Дун торопливо запихнул скомканную грязную одежду в корзину, прикрыл крышку, натянул тапочки и распахнул дверь, собираясь выскочить наружу.
Кто ж знал, что Цзян Сяо подпирал косяк чуть ли не вплотную! Затормозить Линь Дун просто не успел — попытался податься назад, но по инерции врезался лбом аккурат парню в грудь, успев во всех подробностях оценить упругость его крепких мышц.
Отшатнувшись на полшага, Линь Дун потёр ушибленный лоб и недовольно буркнул:
— Ты чего так близко встал? Открывайся дверь наружу, я бы тебя к противоположной стене пригвоздил!
Пригвоздить, конечно, громко сказано. Случись двери действительно открываться наружу, Линь Дун от удара скорее отлетел бы сам, отбив себе все руки.
Цзян Сяо ничего не ответил — только мягко улыбнулся, прищурив глаза, и медленно наклонился. Разница в росте у них составляла добрых пятнадцать сантиметров, так что, один чуть опустил голову, другой задрал — и их взгляды пересеклись.
Линь Дун так и замер, не выпуская из пальцев дверную ручку. Взгляд Цзян Сяо — искрящийся, переполненный нежностью — завораживал. Сердце ёкнуло, но Дундун не сдвинулся с места.
Цзян Сяо прильнул к его губам, мягко прикусил нижнюю и тут же отстранился. Губы отозвались сладостным трепетом, а короткий, невесомый поцелуй разжёг внутри настоящий пожар. Пальцы Линь Дуна судорожно сжались на ручке, к щекам прилил жар.
Он смущённо замялся, но, пересилив неловкость, посмотрел парню прямо в глаза — уже куда более уверенно. Пока Цзян Сяо не успел выпрямиться, Линь Дун приподнялся на цыпочки и звонко чмокнул его в губы.
На этот раз остолбенел сам Цзян Сяо.
— Тебе же в ванную надо было? Выпусти меня уже, — Линь Дун распахнул дверь шире и слегка подтолкнул его в грудь.
Цзян Сяо даже не шелохнулся. Вместо этого он сгреб Линь Дуна под бёдра и одним махом вытащил его из ванной.
От неожиданности Линь Дун чуть не взвизгнул и первым делом инстинктивно прикрыл руками голову, боясь врезаться в дверной косяк. К счастью, Цзян Сяо всё рассчитал: отступил на пару шагов, крутанул его в воздухе и крепко сжал ладонями ягодицы. В этот короткий миг Линь Дун отчётливо ощутил, как его бесцеремонно цапнули за мягкое место.
Он в панике метался — то ли голову защищать, то ли задницу, да и потеря опоры под ногами заставляла землю уходить из-под ног.
— Ты чего творишь?!
Не обращая внимания на возмущение, Цзян Сяо в два шага преодолел расстояние до обеденного стола и усадил его прямо на столешницу. Сам тут же шагнул вплотную, вклиниваясь между разведённых коленей Линь Дуна, обнял его за плечи и, прижавшись щекой к его щеке, с блаженством зажмурился.
Спрыгнуть со стола Линь Дун уже не мог при всём желании. Он опёрся ладонями о полированную поверхность за спиной, мимоходом отметив, что обеденный стол выглядит достаточно прочным, чтобы выдержать взрослого парня.
— Я так счастлив сегодня, — тихо прошептал Цзян Сяо ему на ухо.
— Чему ты так радуешься? — с лёгким наигранным равнодушием спросил Линь Дун.
— Тому, что ты согласился переехать. Теперь здесь настоящий дом, — в голосе Цзян Сяо звенела искренняя, мальчишеская радость, которую ни с чем нельзя было спутать.
Линь Дун перестал разглядывать мебель. Цзян Сяо прижал его к себе ещё крепче, их тела слились в единое целое, и от былой нервозности не осталось и следа. Помявшись мгновение, Линь Дун обнял парня в ответ.
Цзян Сяо действительно был на седьмом небе от счастья — это читалось в каждом его жесте, ласковом, немного детском, и слышалось в каждом слове. На душе у Линь Дуна стало удивительно тепло, словно в догорающий очаг подбросили сухих дров. Ему нравилось, когда Цзян Сяо проявлял слабость и полагался на него, нравилось чувствовать себя старшим и заботливым. Возможно, сказывалось то, что он был единственным ребёнком и единственным внуком в семье — у него никогда не было ни братьев, ни сестёр.
Линь Дун тихонько усмехнулся и погладил Цзян Сяо по затылку. Тот уткнулся носом ему где-то в ключицу и слегка заёрзал, отчего стало щекотно. Линь Дун не удержался от смешка, растроганный этой неожиданной нежностью:
— Хороший мой младший братишка, ну-ну, тихо...
Такой здоровый лбына, а ведёт себя как ласковый щенуля! Линь Дун зажмурился, поглаживая его, словно любимого питомца, и окончательно потерял бдительность.
Вдруг Цзян Сяо замер. Он отстранился, снова чмокнул Линь Дуна в губы и невинным тоном выдал:
— Ну что, пойдём спать?
Линь Дун глуповато хлопал глазами, переведя взгляд на настенные часы:
— Так ещё и десяти нет...
Земля снова ушла из-под ног. Линь Дун ойкнул и вцепился Цзян Сяо в шею. Тот подхватил его под бёдра так, что Линь Дуну пришлось обвить его талию ногами, и махом сдёрнул со стола, направившись прямо в спальню.
— Эй! — опомнился Дундун. — Тебе же в ванную надо было!
— Передумал.
Цзян Сяо лягнул пяткой дверь, и та захлопнулась с глухим щелчком. Хвалёная звукоизоляция сработала мгновенно: звонкий голос Линь Дуна сразу стал глухим и далёким, а затем и вовсе потонул за плотным полотном.
В спальне Цзян Сяо бережно опустил его на матрас. Чуя недоброе, Линь Дун, едва выбравшись из его объятий, на четвереньках рванул на другую сторону кровати и по памяти нащупал выключатель бра.
Загорелся мягкий свет, и Линь Дун немного перевёл дух. Но не успел он выпрямиться, как матрас за его спиной просел под чужим весом.
Сердце заколотилось с удвоенной силой. Линь Дун молниеносно перевернулся на спину и упёрся стопой Цзян Сяо в грудь, удерживая его на расстоянии:
— Пшёл вон, пшёл вон! Отойди!
Словно Цзян Сяо послушается! Линь Дун уже тысячу раз пожалел о том, что минуту назад назвал его «послушным». Какое, к чёрту, «послушный»!
Ругаться хотелось ужасно, но вместе с тем в груди сладко замирало. Приглушённое свечение ночника не могло осветить всю комнату, лишь разгоняло мрак между ними, окутывая спальню интимным, густым полумраком.
Когда Цзян Сяо нагнулся ближе, Линь Дун уловил до боли знакомый свежий запах геля для душа — точно такой же, как и от него самого.
Так, стоп! Не о том думаешь!
Линь Дун попытался отползти подальше и тут же мысленно отругал себя: что за дурацкие повадки трепетной девицы перед лицом маньяка?!
Он постарался расправить плечи и выдать максимум солидности:
— Сдвинься, мне надо выйти, кое-что взять.
Ни капельки он его не боится. Вообще ни грамма.
— Что взять? Я принесу. Проголодался? — Цзян Сяо прилёг рядом и нежно сжал его ладонь. — Или телефон захватить? Книгу?
Ничего ему приносить не требовалось — Линь Дун просто искал предлог сбежать от смущения.
Он некоторое время молчал, а потом тихо, смущённо спросил:
— А я... могу пока на диване поспать?
В квартире была всего одна спальня. Раньше они уже спали в одной кровати, но тогда Цзян Сяо был шёлковым и послушным. А нынешний... Линь Дун судорожно сглотнул, мельком глянув на парня, и подумал, что этот «нынешний» Цзян Сяо с удовольствием задерёт и схавает его прямо сейчас.
— С чего бы это я отправил тебя на диван? — Цзян Сяо улыбнулся искренне и открыто, как мальчишка.
— Тогда ты там ляжешь? — с надеждой спросил Линь Дун.
— Разделять радость надо вместе. И спать, само собой, тоже вместе, — Цзян Сяо закинул ногу на голень Линь Дуна, сжал его в объятиях и с хищной улыбкой погасил ночник, отрезав все пути к отступлению.
В темноте послышался шорох одежды, которую вскоре бесцеремонно сбросили на пол, а через мгновение раздался испуганный и возмущённый голос Линь Дуна:
— Ты чего делаешь?! Не распускай руки!
— Делюсь с тобой радостью.
— Да какая, к чёрту, радость, ты хоть умеешь?! — отчаянно загремел Линь Дун, срываясь на крик. Впрочем, все дальнейшие возражения потонули в горячем поцелуе.
* * *
Свет в гостиной и ванной так и остался гореть, освещая пустую квартиру с самой ночи и до самого рассвета.
На следующее утро Линь Дун лежал в кровати и уныло созерцал потолок. Занавески были раздвинуты, и лишь тонкий тюль скрывал комнату от чужих глаз. Вставать Линь Дуну категорически не хотелось. За окном с серого неба моросил мелкий дождь — привычная для южной зимы промозглая сырость. От одного взгляда на улицу становилось неуютно, но от этого сидеть под крышей было только приятнее.
У него же под одеялом было тепло, сухо и мягко, словно на куче облаков. Линь Дун натянул одеяло до самого носа, вспомнил прошедшую ночь и густо покраснел. На губах сама собой всплыла глуповатая, счастливая улыбка... но тут из коридора донеслись приближающиеся шаги.
Линь Дун мгновенно юркнул с головой под одеяло, спрятав даже лохматую макушку.