Ли Чань божилась, что выкроила пару дней отпуска ради сына, но уже на следующее утро спешно собирала вещи: с работы пришла срочная телеграмма о командировке.
Линь Дун давно привык к подобным сюрпризам, а потому лишь сбивчиво пробормотал что-то из-под теплого одеяла.
— Завтрак на столе. Вернусь завтра, а ты смотри тут, запри двери и окна.
Она присела на край кровати и, не удержавшись, потормошила сына за щеку. Сколько бы лет ему ни стукнуло, в её глазах он оставался ребёнком. Линь Дун уже миновал двадцатник, однако младенческая припухлость на щеках так и не сошла, а под длинными опущенными ресницами сквозила совсем детская беззащитность.
Уткнувшись носом в подушку, Линь Дун неопределённо промычал пару раз и кое-как вытолкнул на прощание:
— Пока, ма.
Спустя некоторое время после её ухода Линь Дун окончательно стряхнул остатки сна, перевернулся и поднялся.
На обеденном столе в гостиной ждал его любимый завтрак из лавки у ворот жилого комплекса: свежие пампушки-баоцзы с мясом и сладкое соевое молоко.
Их квартал считался старым, зато район был отличный. Лавочки вокруг открывались и закрывались сотнями, а эта закусочная стояла словно незыблемая скала десятилетиями. Впрочем, хозяева отличались принципиальной своенравностью — никакой доставки, за едой требовалось спускаться лично.
Больше всего Линь Дун обожал именно эти сочные мясные баоцзы и густое сладкое молоко. Стоило вонзить зубы в пышное тесто, как во рту разливался ароматный горячий бульон, оставляющий на губах аппетитный глянец.
Июльская жара была в самом разгаре. И хотя на часах еще не пробило и девяти, сквозь оконные стекла уже чувствовалось давящее знойное марево, напрочь отбивавшее желание выходить на улицу.
Линь Дун смерил взглядом время на экране: ровно девять. В такое время он бы с удовольствием сыграл пару каток, да вот беда — летние каникулы в разгаре, и большинство ровесников наверняка еще досматривали сны в постелях.
Вспомнив вчерашнюю совместную игру с Цзян Сяо, Линь Дун до сих пор ощущал лёгкую сюрреалистичность происходящего.
За все прошедшие годы они не обменялись ни единой строчкой в мессенджере, кроме стандартного уведомления о принятии заявки в друзья. Линь Дуну пришлось изрядно полистать список контактов, прежде чем он откопал нужный профиль — благо никнейм Цзян Сяо совпадал с игровым: Клубничный торт. Иначе пришлось бы искать иголку в стоге сена.
Ник «Клубничный торт» — хоть в игре, хоть в мессенджере — звучал мягко, детски и немного слащаво, а вот аватарка стояла мрачная: сплошной, непроглядный чёрный квадрат.
Линь Дун поначалу решил, что при увеличении на картинке проступит хоть какая-то деталь или узор, но, разглядев её со всех сторон, убедился: это действительно просто беспросветная тьма. Оставив аватарку в покое, он попытался заглянуть в ленту новостей Цзян Сяо.
Пустота.
И не та привычная ограничённость «доступно за последние три дня», а абсолютный, звенящий вакуум. То ли Цзян Сяо отродясь ничего не публиковал, то ли с корнем вычистил всю историю.
Чёрная заглушка вместо фото, слащавый ник и стерильный профиль... Линь Дун некоторое время гипнотизировал экран и, так ничего и не сообразив, свернул меню.
Типичный бунтующий подросток, что с него взять.
На верхней панели телефона высветилось: 09:05.
Повалившись обратно на подушки, Линь Дун полистал коллекцию стикеров, выудил умилительного поросенка, сладко зевающего во весь рот, и отправил с короткой подписью «Доброе утро!».
Путь к сердцу топового лесника начинается с банального утреннего привета.
Спустя пять минут ответа так и не последовало.
Спит еще, не иначе. Линь Дун отнесся к этому спокойно, отложил смартфон и уселся за ПК — учиться по плану.
Тем временем в спортзале Второй городской средней школы кипели баталии. Выпускники, сдавшие Гаокао, вовсю наслаждались каникулами, а вот десятые и одиннадцатые классы все еще усердно зубрили материалы, готовясь к итоговым экзаменам.
Партия в баскетбол, развернувшаяся на паркете, разительно отличалась от дворового матча «три на три», за которым Линь Дун наблюдал вчера во дворе. Здесь гоняли мяч сплошь высокие, длинноногие парни. Их движения дышали такой экспрессией и мощью, что каждое удачное нападение вырывало у присутствующих на трибунах школьников вздохи восхищения.
Чжан Юаньчжэ с трудом вбежал в зал и замер, глотая лицом прохладный поток воздуха от кондиционеров. Для пухлого и не переносящего жару парня это стало сущим спасением.
Переведя дух, он направился в уборную. На углу уже маячила соответствующая табличка, и при виде её давление в пузыре слегка отпустило, отчего шаг Чжан Юаньчжэ стал припрыгивающим и лёгким.
И надо же было на этой самой лёгкой ноге за поворотом со всего маха врезаться в кого-то!
Встречный оказался парнем высоким и крепко сбитым. Столкновение с тушей Чжан Юаньчжэ вышло болезненным для обоих: пухлый лоб со всего размаху влетел прямо тому в подбородок. Боль обожгла лбом.
— Ой, да ты что... — начал было Чжан Юаньчжэ, но, подняв глаза и разглядев лицо визави, мгновенно осекся. Готовые сорваться слова «не смотришь, куда прешь» застряли в глотке.
Цзян Сяо возвышался над ним на полголовы. Опустив тёмный, равнодушный взгляд, он сухо уронил:
— Виноват.
И обрулил застывшего Чжан Юаньчжэ, направляясь к площадке.
По-хорошему, вину за столкновение можно было разделить поровну, да и досталось Чжан Юаньчжэ сильнее. В любой другой ситуации он обязательно ввязался бы в перепалку, но сейчас не то что качать права — дышать боялся.
Спохватившись, он прокричал вослед уходящей спине:
— Это я сам невнимателен был! Извини, Цзян Сяо! Мелочи жизни, не бери в голову!
Отношение Чжан Юаньчжэ к Цзян Сяо описывалось двумя словами: страх и восторг.
Хотя они учились в одном классе, о тяжелом характере Цзян Сяо гремела слава на всю школу. Кроме парочки ребят из баскетбольной сборной, с ним никто толком не общался, да и учителям подход к нему найти не удавалось. За три года учебы Чжан Юаньчжэ с ним и парой фраз не перебросился.
Если вынести за скобки мрачный нрав, Цзян Сяо казался безупречным: отличник, спортсмен, красавец — мечта местных девушек и предмет зависти парней. И Чжан Юаньчжэ не был исключением.
Если бы не тот случай перед самыми экзаменами...
О драке Цзян Сяо со шпаной мало кто знал: руководство школы умело замяло скандал. Но отец Чжан Юаньчжэ трудился там завучем, а потому сын не только слышал о побоище, но и краем глаза видел запись с камер наблюдения.
Изначально он сопереживал Цзян Сяо — трое на одного всё-таки! Но едва взглянул на экран, как потерял дар речи.
Какое счастье, что эту запись он увидел уже после Гаокао! Окажись они в одном аудиторском зале во время экзаменов, Чжан Юаньчжэ ни за что не сосредоточился бы: перед глазами стояла бы картина, как Цзян Сяо с размаху крушит чью-то голову деревянным табуретом.
От былого хорошего настроения не осталось и следа. Чжан Юаньчжэ, собиравшийся после туалета погонять мяч с друзьями, чувствовал, как по спине пробегает ледяной липкий пот.
Говорят, спокойствие дарит прохладу, а у него от одного лишь липкого ужаса душа ушла в пятки.
Позанимавшись полдня и закрыв пару лекций с подробными конспектами, Линь Дун услышал стук в дверь. Пришел дедушка Чэнь, живший напротив.
Едва Линь Дун распахнул двери, как из соседней квартиры хлынул сумасшедший, сшибающий с ног аромат домашней еды.
Дедушка Чэнь добродушно заулыбался:
— Ну что, пошли обедать? Смотрю, мама твоя опять умчалась?
— Ага, — послушно поплелся за ним Линь Дун. — Снова в командировку.
— Вот и ладно, значит, и на ужин ко мне заглядывай.
Линь Дун хихикнул и скромничать не стал. Направившись прямиком в столовую, он обомлел: на столе красовались курица Гунбао, тушеная рыба в соусе, отварные креветки, пара свежих овощных салатов и увесистый глиняный горшок с супом из домашней курицы.
— Дедушка! Вы меня что, на убой откармливать решили? — ахнул Линь Дун, указывая на пиршество.
Дед Чэнь сиял от гордости:
— С самого утра с тележкой на рынок мотался! Когда один живу, готовить лень, а тут такой случай кулинарным талантом блеснуть. Так что уплетай за обе щеки!
Линь Дун метнулся на кухню, наложил каждому по полной пиале риса и на обратном пути заметил:
— Дедушка, да с вашей стряпнёй найти невесту — раз плюнуть! С такой выправкой и кулинарным даром вы любой старушке не только желудок, но и сердце покорите. Пройдитесь по танцевальной площадке в парке — бабушки головы потеряют!
Старик растрогался, но для порядка показно насупился:
— Ишь, паршивец, разболтался!
Расправившись с обедом так, что пузо натянулось как барабан, Линь Дун развалился на диване и, переводя дух, продолжил елейным тоном:
— Дедушка, взгляните на мой живот. Тут и слов не надо — факты говорят сами за себя!
Вернувшись к себе в полном блаженстве, Линь Дун взял телефон и обнаружил два входящих.
Цзян Сяо: «Извини, брат Дундун, только увидел.»
Цзян Сяо: «Утром ходил играть в баскетбол, телефон не проверял.»
Линь Дун не смог сдержать улыбки, уставившись на «брат Дундун». С самого детства среди родни он числился самым младшим и привык только сам звать всех подряд братьями, но чтобы его назвали «братом» — такого еще не бывало!
Слово «брат» обладало воистину магическим эффектом. Линь Дун почувствовал, как от гордости у него буквально расправляются крылья.
Линь Дун: «Ничего страшного! Ты пообедал? Есть время сыграть?»
Едва нажав «отправить», он тут же пожалел о спешке. Не подумает ли Цзян Сяо, что его используют как банальный инструмент для поднятия рейтинга?
Однако ответ прилетел моментально, будто парень только и ждал его сообщения.
Цзян Сяо: «Можем сыграть.»
Линь Дун счастливо заболтал ногами, сноровисто скинул ссылку-приглашение и уже через пару секунд увидел Цзян Сяо в игровом лобби.
Прокашлявшись, Линь Дун включил голосовой чат:
— Раз-раз, меня слышно?
Он готовился к вчерашнему молчаливому спектаклю одного актера, но неожиданно из динамика раздался низкий, бархатистый мужской голос:
— Да, слышу.
Глубокие интонации через наушники отозвались прямо в сердце — этот голос кардинально отличался от детских воспоминаний.
Линь Дун замер, подозрительно прищурившись:
— Постой, голос совсем чужой. Ты точно Цзян Сяо?
— Я Цзян Сяо, — парень чуть повысил тон, и в нем проскользнули знакомые нотки.
Но Линь Дуна было уже не остановить. Закинув ногу на ногу, он решил воспользоваться моментом:
— Не верю! А ну-ка, скажи «братик», тогда поверю.
Мужской голос Цзян Сяо, полностью сформировавшийся после ломки, звучал чрезвычайно приятно. Повисла краткая пауза, и парень послушно произнес:
— Брат Дундун.
Тембр изменился, а послушание осталось прежним. Все тот же знакомый характер, а взрослый красивый голос стал лишь приятным бонусом.
Линь Дун расплылся от удовольствия:
— Тогда я запускаю поиск?
— Угу, запускай.
Когда Цзян Сяо включил микрофон, игра заиграла совсем иными красками. Особенно с учетом того, что парень почти каждую фразу начинал с «брат Дундун». Линь Дун летал на крыльях от счастья.
От былой неловкости из-за долгих лет разлуки не осталось и следа.
Они перешли на экран выбора героев. Линь Дун оказался на четвёртом пике, Цзян Сяо — на пятом.
По просьбе команды Линь Дун забанил Ланьлин-вана и принялся бубнить в микрофон:
— Интересно, какие роли нам оставят...
Линь Дун обожал играть на магах и стрелках, но эти позиции C-класса вечно разбирали в первую очередь, так что его постоянной кармой оставалась участь затычки на верхнем лайне или саппорта.
Сегодня история повторилась. Когда очередь дошла до них, свободными оставались только слоты соло-лайнера и лесника.
Лес Линь Дун отыгрывать не умел, так что взвалил на себя верхнюю линию. Выбрав Сунь Цэ, он тут же вспомнил темное прошлое, когда его регулярно втаптывали в грязь на топе, и ощутимо занервничал.
Заметив, что Цзян Сяо взял Сюаньцэ, Линь Дун принялся наставлять его:
— Как только я закричу «спасите» — дуй ко мне со всех ног!
Соло-лайнер в этой игре — профессия неблагодарная: сидишь без помощи, тебя гангают по кд, дивят под тавером, а в конце еще и союзники смешивают с грязью. Именно эта участь постигала Линь Дуна практически в каждом матче.
Цзян Сяо коротко отозвался «угу» и всю игру фактически прожил на верхнем лайне. Линь Дун кайфовал, а вот вражеский Люй Бу погружался в глубочайшую депрессию.
Вражеский лесник прямым текстом велел своему топеру перестать фидить, чем окончательно добил бедолагу.
[Все] Нечего сказать (Люй Бу): Меня на лайне уже втроем выносят раза четыре подряд! Где хоть один ганг? Наш маг будто пуповиной к миду привязан, а вы еще меня вините???
Бывалый топер Линь Дун прекрасно понимал чувства вражеского Люй Бу. Однако сейчас, будучи в роли «папика поддерживают, жизнь удалась», он едва сдерживал смех. Разглядывая их мидового Ван Чжаоцзюнь, ультующего по центру, Линь Дун ни с того ни с сего ляпнул:
— Гляжу на нашего мага и аж мороженого захотелось. Два шарика — матча и ваниль.
Едва Линь Дун озвучил свою мечту, как вражеский лесник огрызнулся в общий чат:
[Все] Джунгли — мой дом (Хань Синь): А ты под тавером посидеть не пробовал? Если совсем невмоготу — сиди на базе, братан.
Но Люй Бу на базу не пошел: ослепленный жаждой мести, он заметил на топе Сунь Цэ с остатками хп, чистившего волну, и с налитыми кровью глазами рванул в атаку.
— Мамочки! — охнул Линь Дун и дал деру.
Он вполне мог уйти, но Люй Бу дал скачок прямо ему за спину, зажал вторым скиллом и срезал здоровье до половины шкалы.
— Сяо Сяо, спасай-спасай-спасай!
Сюаньцэ под управлением Цзян Сяо, уже дважды набивший «богоподобный» статус, вылетел из леса наперерез с сияющим скином:
— Не бойся.
В этот миг Цзян Сяо казался Линь Дуну сошедшим с небес божеством. Он юрко спрятал своего Сунь Цэ за спину Байли Сюаньцэ, наблюдая, как Цзян Сяо зацепил Люй Бу цепью, молниеносным каскадом скиллов размотал противника и отправил того на респаун. Линь Дун наконец перевел дух.
Вражеский Люй Бу, упустивший гарантированный фраг и подаривший свою жизнь взамен, окончательно слетел с катушек.
[Все] Нечего сказать (Люй Бу): Сюаньцэ, ты чё за ним как приклеенный ходишь?! Вы чё, жаритесь там вместе, что ли?
Цзян Сяо сидел на голосовой связи и в чат не писал. Даже когда их саппорт-девочка пыталась флиртовать и строить глазки, он игнорировал её. Линь Дун не ждал, что Цзян Сяо станет отвечать на глупые провокации врага.
Однако их саппорт решила вклиниться первой:
[Все] Молочный вкус (Цай Вэньцзи): Не гони, братик Сюаньцэ — мой!
И практически одновременно в общем чате всплыло сообщение от Цзян Сяо:
[Все] Клубничный торт (Байли Сюаньцэ): Угу.
Судя по таймингу сообщений, никто так и не понял, кому именно он ответил — вражескому Люй Бу или своей Цай Вэньцзи.