Проводив дедушку с бабушкой до лифта, Линь Дун под предлогом того, что ему нужно о чём-то поговорить с Цзян Сяо, вернулся в машину.
— Останешься на обед? — Линь Дун накрыл ладонью руку Цзян Сяо, сжимавшую ремень безопасности, подался вперёд и мимолётно коснулся губами его щеки. — Бабушка с дедушкой наверняка привезли гору всякой вкуснотищи. Вот увидишь, тебя ещё и силой заставят взять с собой судочки!
Цзян Сяо перехватил его ладонь и крепко сжал пальцы:
— А можно мне немного отдохнуть в твоей комнате?
Линь Дун испытующе прищурился, не отрывая от него взгляда:
— Можно. Только отдыхать ты будешь исключительно один.
Цзян Сяо сгреб его в охапку:
— Неужели ты не полежишь со мной?
Линь Дун, хоть и оказался прижат к нему, нижняя часть его тела всё ещё оставалась на пассажирском сиденье, так что поза выходила довольно спортивная и требовала недюжинной гибкости.
— Нет, — с улыбкой воспротивился он, вырываясь из объятий. — Думаешь, я не знаю, что у тебя на уме? Короче... — Голос его сбился на смущённый шепот. — Даже не думай о всяких глупостях у меня дома.
Цзян Сяо уткнулся носом ему в шею возле самого уха и тихо пробормотал:
— А мне так хочется полежать с тобой...
Линь Дун шутливо упёрся ладонью ему в лицо:
— Всё, подъём, идём наверх!
Они вылезли из машины. Линь Дун оправил куртку и заметил:
— Мама вернётся только к ужину. У тебя ведь нет никаких дел дома? Поешь с нами и уедешь.
До Нового года оставалось меньше недели, и кругом царила предпраздничная суета. Цзян Сяо бросил взгляд на маленькие красные фонарики, покачивающиеся у подъезда, и едва заметно улыбнулся:
— Пустяки. Дома всё равно никого нет.
В семье Цзян никогда не собирались вместе. Праздник для них ничем не отличался от будней: каждый был занят своими делами.
— Пойдём скорее, проведаем Нюная, — улыбнулся Линь Дун.
Подобранный на улице щенок, сменив с десяток кличек, в итоге окончательно стал Нюнаем. Пока он жил у Линь Дуна, но с началом семестра они планировали перевезти его в съёмную квартиру возле университета, где жили вдвоём.
Когда они поднялись в квартиру, бабушка уже разбирала привезённые вещи, а дедушка, заложив руки за спину, прогуливался по балкону, одобрительно цокая языком: мол, балкон просторный, места для цветов и зелени хватит с лихвой.
— Вот ты этим и займись, дед! — Линь Дун отпер дверь своей комнаты, пропуская Цзян Сяо внутрь, и обернулся к старику: — Мы с мамой в ботанике ни бум-бум. Если сам ничего не посадишь, такое место пропадёт!
Дедушка явно загорелся этой идеей, но лишь важно качнул головой и проворчал, не вынимая рук из-за спины:
— Поживём — увидим, потом об этом поговорим.
Линь Дун окликнул бабушку:
— Ба, может, на обед хого сообразим? В холодильнике куча продуктов, я сейчас всё быстро нарежу!
— Ещё чего! Зачем тебе копошиться, когда бабушка рядом? — Старушка уже заглядывала в холодильник, изучая запасы. — Хого — дело нехитрое, лучше я вам нормальных домашних блюд приготовлю. Мать твоя на работе устаёт, надо бы ей к вечеру ещё и питательный бульон сообразить.
— Бабуля, ты у меня лучшая! Спасибо! — польстил ей Линь Дун и тут же юркнул к себе в комнату.
Цзян Сяо сидел на кровати с щенком на руках. Крошечный Нюнай в его широких ладонях казался совсем игрушечным. Стоило Линь Дуну прикрыть дверь с тихим щелчком, как Цзян Сяо вскинул взгляд и отложил Нюная в сторону.
Линь Дун всё понял без слов: сделав пару быстрых шагов, он с разбегу запрыгнул к нему в объятия. Цзян Сяо опрокинулся на мягкий матрас, увлекаемый его весом, и они вместе перекатились. Оказавшись снизу, Линь Дун лукаво уставился на парня.
Цзян Сяо уткнулся лицом ему в шею, жадно вдохнул родной запах и расслабленно обнял его всем телом.
С тех пор как начались каникулы и они разъехались по домам, им редко удавалось вот так свободно прижаться друг к другу. Линь Дун даже на мгновение истосковался по их общим будням в университетском городке.
Запустив пальцы в волосы Линь Дуна, Цзян Сяо прижал его голову к своей груди и снова уткнулся носом в его макушку, заставив Линь Дуна прыснуть:
— Ты так меня обнюхиваешь, будто я собака, а не Нюнай!
Казалось, ещё немного — и Цзян Сяо вынюхает на его голове плешь.
Пальцы Цзян Сяо проскользнули под край свитера, касаясь тёплой кожи на талии, и слегка щекотнули её. Линь Дун ойкнул и, извиваясь, откинулся назад:
— Щекотно!
— Ты спать не хочешь? — Линь Дун выбрался из его объятий, встал на колени, взял с кровати куртку Цзян Сяо и аккуратно повесил её на плечики.
Цзян Сяо поймал его за руку и потянул обратно. Линь Дун пошатнулся, опустился на одно колено, а от следующего рывка не удержался и шлёпнулся прямо к нему на колени.
— Не хочу спать, — тихий ответ прозвучал над самым ухом.
Пальцы Цзян Сяо заботливо легли на его шею, и он накрыл губы Линь Дуна влажным, нежным поцелуем.
Постепенно они соскользнули обратно на постель. Линь Дун судорожно смял в кулаке мягкое покрывало, отдаваясь ласке.
— Жарко... — прошептал он сквозь прерывистое дыхание. Голос прозвучал совсем тихо и беспомощно: тяжесть навалившегося тела Цзян Сяо лишала его возможности сопротивляться.
Услышав это, Цзян Сяо приподнялся и взялся за край его свитера. Мягкая шерсть смялась в его пальцах, уже готовая соскользнуть с обнажающейся кожи, как вдруг за дверью раздалось шарканье домашних тапочек.
Цзян Сяо мгновенно замер. Линь Дун тоже испуганно вынырнул из-под него и откатился на край кровати.
К счастью, дедушка лишь проходил мимо, на ходу бубня себе под нос:
— Кажется, я дома вилку кондиционера из розетки не вынул... Надо бы старого Чжана попросить, пусть сходит проверит.
Шумоизоляция в комнате была неплохой, но глухой голос деда всё равно долетал сквозь дверь, явственно напоминая: в квартире они далеко не одни.
Линь Дун быстро поправил растрёпанную одежду и, когда Цзян Сяо снова попытался к нему прижаться, твёрдо упёрся ладонями ему в грудь.
— Даже и не думай о продолжении! А иначе... — Он выразительно провёл ребром ладони по горлу, после чего соскочил с кровати и сгладил мятые складки на покрывале. — Ты же сегодня рано встал? Поспи немного, до обеда ещё больше часа.
Цзян Сяо понимал, что время и место и впрямь неподходящие, однако подобный «холодный душ» на самом пике страсти его отнюдь не обрадовал.
— Я хочу побыть с тобой, — мрачно пробормотал он.
Против совместного времяпрепровождения Линь Дун ничего не имел, но если они останутся запертыми в спальне, всё неизбежно снова скатится к романтике.
Линь Дун немного подумал и предложил:
— Тогда давай сыграем во что-нибудь!
За то короткое время, что они пробыли в комнате, гостиная успела преобразиться: старики разложили кучу вещей, привезённых с собой — всё, что, по их мнению, могло пригодиться в хозяйстве. Линь Дун сразу заприметил две новенькие диванные подушки, по шитью которых нерушимо угадывалась бабушкина рука.
На диване аккуратно лежали два свитера. Заслышав шаги внука, бабушка тут же повернулась к нему:
— Дундун, глянь-ка на свитера! Нравятся? Я долго модель подбирала, всё из натуральной шерсти, вручную связала!
— Сидела да вяла за телевизором, почти полгода на эти две кофты угробила, — подал голос дедушка, не спеша проходя мимо.
Бабушка вытерла руки фартуком и вышла из кухни.
Линь Дун поднял свитера: один побольше, другой поменьше. Сперва он решил, что один предназначен ему, а второй — маме, Ли Чань, но оба оказались тёмно-серыми и скроенными явно на мужскую фигуру.
— Бабуль... — начал было Линь Дун, но старушка опередила его вопрос.
— Этот тебе, а побольше — Сяо Цзяну.
Цзян Сяо, до этого молча наблюдавший за Линь Дуном, опешил:
— Мне?
— А ты примерь, проверь, подошло ли, — улыбнулась бабушка. — Я-то раньше только на Дундуна вязала, а ты вишь какой рослый, вот и прибавила размера два.
Увидев, что юноша замешкался, она сама подхватила свитер и сноровисто приложила к его плечам. Из-за разницы в росте старушке пришлось приподняться на цыпочки. Ласковые морщинки у глаз, тёплые руки, заботливо примерявшие вещь... Всё это было настолько чуждо Цзян Сяо, что он замёрз и боялся даже вздохнуть, чтобы не разрушить этот миг.
Первым опомнился Линь Дун. Подойдя сзади, он крепко обнял бабушку за плечи:
— Бабуля, ты у меня просто золото!
Цзян Сяо тоже обрёл дар речи и тихо проговорил:
— Спасибо вам, бабушка.
Прикинув размер, бабушка осталась довольна и добродушно ответила:
— За что спасибо-то? Дома мне всё равно делать нечего. Дундун рассказывал, что вы в университете вместе живёте и ты о нём заботишься. Это мне тебя благодарить надо!
Тёплая, смуглая от старости ладонь легла на предплечье Цзян Сяо. На мгновение парень от неожиданности напрягся, но тут же почувствовал, как поверх бабушкиной руки его онемевшее плечо сжала ладонь Линь Дуна. Цзян Сяо обернулся — Линь Дун смотрел на него с нежной улыбкой:
— В общем, заботятся обо мне абсолютно все, так что я тут самый счастливый!
— Уж кто бы сомневался, хвастушка! — шутливо пожурила его бабушка и, услышав, как в кухне закипает бульон, поспешила к плите.
Дедушка уже устроился в кресле, включив традиционную оперу по телевизору. Линь Дун потянул Цзян Сяо за руку, побуждая сесть рядом.
Погрузившись в мягкие подушки дивана рядом с двумя практически незнакомыми стариками, Цзян Сяо, вопреки ожиданиям, не чувствовал ни капли неловкости. Дедушка спокойно слушал пение с экрана, из кухни доносился размеренный стук ножа, а Линь Дун, подогнув под себя ноги, тянулся через весь стол к вазе с фруктами. Цзян Сяо мог просто молчать, ничего не делая, и всё равно ощущать себя неотъемлемой частью этого уютного мира.
Семейное тепло и родственный уют не требуют сложного переплетения условий — это простые вещи. Но для многих они так и остаются недосягаемой мечтой.
Семья Цзян лишь внешне выглядела благополучной, но внутри была расколота: у каждого имелся свой нетерпимый, колючий характер, из-за чего в памяти Цзян Сяо не отпечаталось ни одного подобного светлого мгновения. Линь Дун был иным. Пусть он с детства рос без отца, но каждый из его близких отдавал ему всю свою любовь — и щедро распространял её на всё, что было дорого Линь Дуну.
И именно поэтому Линь Дун смог принять чужие изъяны и словно растопить ледяной панцирь Цзян Сяо. Именно он однажды уверенно доказал ему: Цзян Сяо достоин того, чтобы его любили.
Линь Дуну бесконечно повезло с семьёй. А Цзян Сяо повезло ещё больше — ведь у него был Линь Дун.